Банально, с кофе и бабочками

“Жизнь дерьмо”, — думает Леви, глядя на серое небо, вспухшее осенними дождевыми тучами. Его голова раскалывается, а воротник куртки уже пропитался водой из лужи и неприятно холодит заднюю часть шеи. На лицо падают мелкие капли дождя, Леви лениво их смаргивает, и с трудом фокусирует взгляд на темном пятне, внезапно закрывшем ему облака. Это мужчина. Дорогое пальто, дорогой пиджак и стильный галстук, зализанная на бок челка. Взгляд у него неприятный. Как будто все вокруг него — пыль и тля. Зрение у Леви снова немного размывает. — Тебе жить надоело? — говорит мужчина и его голос отдается в голове вспышкой боли. Леви закрывает глаза. — Да, — говорит он. — Немного. Это правда. Отчасти. Леви, может, и надоело, но умирать он все равно не имеет никакого права. Его друзья из прошлого, которые были менее удачливы с наркотиками, чем он, точно его бы не поняли. Так что спустя пару секунд безмолвия в звуках накрапывающего дождя и проезжающих машин он заставляет себя приподняться, опереться на локти, а затем сесть. Мужчина все еще стоит рядом. Некоторые мимо проезжающие машины противно гудят, заставляя голову Леви раскалываться еще сильнее. Мужчина протягивает Леви руку, чтобы помочь ему встать на ноги, но тот ее игнорирует и встает сам. Тогда мужчина отходит к водительской двери и кивает на противоположную. — Садись, — говорит он. — Отвезу тебя в больницу. Сквозь лобовое стекло какой-то ужасно крутой черной тачки видны кожаные сидения, которые выглядят слишком хорошо для промокшей в луже задницы Леви. — Нет, спасибо, — Леви смотрит по сторонам, прикидывая, как ему перейти дорогу в потоке постоянно едущих машин. Возможно, стоит просто дождаться зеленого света на светофоре перехода, который находится буквально в 5 метрах от него. — Я бы не хотел позже столкнуться с проблемами с законом из-за тебя, — говорит мужчина. — Позволь отвезти тебя. Леви оборачивается к нему, мокрая ткань трется о шею, голова взрывается вспышкой боли. — У меня нет страховки, — почти с вызовом бросает он. — Я за все заплачу, — мужчина наклоняет голову, будто это что-то само собой разумеющееся. И ладно. Раз уж этому франту так хочется отвезти Леви в больницу, пускай. Леви не думает дважды, так что сразу без колебаний открывает дверь авто и шмыгает на пассажирское сидение. Город проплывает мимо сырым пятном со всполохами желтушно-фонарного и неоново-витринного света. Дорога влажная, но Леви едва ощущает это в движении машины, хотя едут они довольно быстро. В салоне пахнет кожей и немного хвоей, словно этот мужчина работает не в офисе а на опушке какого-нибудь забытого леса. Из колонок тихо льется какая-то еле-разборчивая музыка. Она звучит, как ностальгия. Она почти усыпляет Леви. Вообще-то, усыпляет, потому что вскоре он чувствует осторожное касание к своему плечу и вскидывается так, будто его убивают. Ему требуется пара секунд, чтобы осознать, где он. — Приехали, — говорит удивительно спокойным голосом мужчина, который сбил Леви. Точно, Леви сбила машина, он извалялся в луже, у него мокрая спина, а голова тяжелее гранитной плиты. Вот, как он оказался здесь: в дорогой тачке перед зданием больницы. Он чувствует себя утенком на привязи, когда следует за мужчиной в светлый холл больницы. Все вокруг такое чистое, стерильное: медперсонал в гладких костюмах пастельных цветов, посетители с белыми повязками, больничные рубашки в мелкий цветочек, запах медикаментов и лавандового освежителя. Леви чувствует себя не к месту. Очень хочется сбежать, но от яркого света голова стала болеть еще сильней, так что Леви смотрит на каблуки ботинок мужчины, с которым приехал, пока тот что-то тихо и степенно говорит за стойкой регистрации. Потом они какое-то время ждут, и Леви приглашают в кабинет. Там его осматривают, обрабатывают рану на голове, некрасиво ее заматывают бинтом. Леви выходит из кабинета с целой кучей рецептов и подробной инструкцией что и когда принимать. Обезболивающие, это, конечно, здорово. Но дорого, поэтому ценности в этих рецептах, что в туалетной бумаге: подтереться да забыть. Так что Леви даже взглядом не удостаивает бланки, а выкидывает их как только выходит из кабинета и доходит до ближайшей мусорки. Мужчина, что его привез, все еще не ушел, на удивление. Он встает, как только видит Леви и бросает взгляд куда-то за правое плечо Леви. На мусорное ведро. — Что ты выкинул? — и спрашивает так, будто имеет на это право. — Бумагу, — булькает Леви в ответ и решительно направляется к выходу. Он не слышит за собой степенных шагов этой мокрой мечты всей третьерейховской Германии, так что он оборачивается. И видит как высокий мужчина в пальто стоимостью с полугодовую аренду маленькой квартирки Леви, наклоняется над мусорным ведром и роется в нем. И сразу же достает смятые бумажки, которые только что выкинул Леви. Леви не знает, что чувствовать по этому поводу. Он быстро отворачивается и ускоряет шаг. Ну его нахер. Однако не успевает он отойти и на десять метров от главного входа в больницу, как мужчина его нагоняет: — Ты куда? — спрашивает он. — Парковка в другой стороне. — Я на метро, — говорит Леви. Сырой воздух липнет к щекам и размывает городские огни. — Спасибо что оплатил прием. — Пожалуйста, — невозмутимо отвечает мужчина. — Тебе еще нужны лекарства. — Нет, — Леви упрямо идет в сторону проспекта. Он не слишком хорошо знает эту часть города, но, вроде бы, если пройти ниже по улице, там будет какая-то станция метро. — Тебе доктор их выписал, не думаю, что есть смысл спорить с его компетенцией, — доносится до ушей Леви. — Пойдем, я подброшу тебя до дома. Они останавливаются перед светофором. Леви разглядывает красного человечка так, словно это его личный враг и очень надеется, что это каким-то образом ускорит ход секунд, отсчитываемых на экране ниже. В больнице ему вкололи что-то обезболивающее, так что сейчас по затылку расплывается приятное онемение. — Нет уж, — Леви коротко смотрит на своего спутника. Тот спокойно смотрит перед собой. — Хорошо, — соглашается он. — Тогда позволь хотя бы купить тебе лекарства из рецепта. — Он именной, ты их не купишь, — наконец загорается зеленый и Леви шагает на дорогу, ускоряя шаг. К сожалению, его ноги не такие длинные, как у некоторых, так что мужчина с легкостью Леви догоняет. — Я заплачу за них, — говорит мужчина. — Это компенсация за инцидент, — добавляет он. Леви чувствует нарастающее раздражение. Но маленький противный голосок внутри него тихо говорит, что лекарства ему реально будут нужны. Вряд ли его голова скажет ему спасибо на его одиннадцатичасовой смене завтра, если он откажется. Поэтому Леви останавливается, делает глубокий вдох. — Хорошо, — говорит он и вертит головой в поисках аптеки поблизости. — Наверняка где-то… а! — он без лишних слов направляется к ярко-фиолетовому кресту с цифрой 24 внутри чуть выше по улице. Мужчина без слов следует за ним. Леви так и не знает его имени. А тот знает имя и даже фамилию Леви. Они нужны были для заполнения документов в больнице. Это ситуация из разряда тех, в которых Леви не желал бы оказаться вообще никогда. Когда они заходят в аптеку, там уже есть небольшая очередь из пары человек. Когда они вдвоем становятся в ее конец, Леви чувствует себя слегка неуютно. Мужчина протягивает Леви разглаженный листок с рецептом, который тот ранее смял и выкинул, но Леви только поглубже засовывает руки в карманы. — Я не возьму это в руки, — говорит он. — Это было в мусорке. — Да, потому что ты его выкинул, — светлые, отвратительно светлые глаза смотрят на Леви внимательно и спокойно. Так смотрят на детей, которым объясняют какие-то очевидные вещи. Леви не хочет объяснять, что у него буквально чешутся ладони от одной мысли о прикосновении к этой мятой бумаге. Он не хочет говорить о том, насколько часто его руки пересушиваются мыльной щёлочью и покрываются красными пятнами, не хочет объяснять, почему он протирает ручки дверей на своей работе ровно 12 раз за смену и тому подобные мелочи. Понимаете, это не совсем то, чем принято делиться с кем-то кого встретил чуть больше часа назад. Да еще и в таких невеселых обстоятельствах, как автомобильная авария. Поэтому Леви лишь отворачивается и смотрит в одну точку на витрине. Мужчина никак это не комментирует. Только спустя полминуты Леви понимает, что пялится на полку с лубрикантами. Класс. Он осторожно косится на девушку за кассой, но та занята покупателем. Отлично, он не выглядел, как одержимый лубрикантами извращенец. Леви опять чувствует себя странно, когда мужчина кладет листок с рецептом перед девушкой, а Леви прикладывает к нему свой ID. Она быстро смотрит на список лекарств и тут же хмурится, кидая быстрый, обеспокоенный взгляд на Леви. Отлично, теперь она думает, что они гейская парочка, состоящая в созависимых абьюзивных отношениях. Девушка быстро приносит нужные лекарства. — Могу ли я сделать для вас еще что-то? — спрашивает она, глядя прямиком Леви в глаза. Хорошая девушка, наверняка сочувствует Леви. Ну, вернее тому воображаемому Леви, который находится в очень гейских и очень абьюзивных отношениях. Он встречает ее взгляд прямо и надеется, что говорит достаточно уверенно: — Нет, спасибо, — говорит он, сгребая с прилавка коробочки с лекарствами и рассовывая их по глубоким карманам своей куртки. — Всего, — говорит Леви на прощание мужчине, когда они выходят на улицу и не удостаивает его и взглядом, лишь быстрым шагом направляется предположительно в сторону метро. “Всего плохого”, — думает он, когда быстрым шагом заворачивает за угол, просто чтобы избавиться от ощущения цепкого взгляда на плечах. ☕️ — Добрый день, добро пожа… ловать, — неловко проговаривает Леви, потому что как только он поднимает голову, чтобы проверить, кто зашел в небольшую кофейню на первом этаже бизнес-центра, в которой он работает, он видит Того Самого мужчину. Тот выглядит невозмутимо (и все так же хорошо). В этот раз на нем нет пальто, а рукава белой рубашки закатаны до локтей. Леви чувствует себя маленьким и слишком теплым в своей огромной худи. — Что будете заказывать? — спрашивает Леви, стараясь не выдать того, что он узнал мужчину, что, возможно глупо, ведь он буквально только что запнулся при приветствии, стоило ему его увидеть. — Латте на соевом молоке, будьте любезны, — говорит мужчина. Что ж, это совсем не то, что Леви ожидал услышать. Обычно такие дядьки в строгих костюмах берут эспрессо или типа того. Обычно они даже не говорят с Леви, потому что вечно висят на телефоне, обсуждая какие-то до ужаса важные дела и глазами указывают на какую-то часть меню, как будто Леви реально может понять, что они хотят по одному лишь взгляду. Ладно, обычно это реально тупо эспрессо, так что ему не на что жаловаться на самом-то деле. Леви размышляет об этом, пока его руки механически выполняют за него всю работу у кофемашины. — Ты принимаешь свои лекарства? — спрашивает мужчина сквозь тихий гул стимера. Леви чувствует, как от этого вопроса внутри все замирает и немного скручивается. Он снял больничную повязку 2 дня назад, сразу, как почувствовал, что его волосы стали грязными. Теперь каждое мытье головы для него стало настоящим испытанием, потому что раненая кожа не очень любит горячую воду, но Леви привык терпеть. Что же касается таблеток… Леви их принимает. Когда вспоминает о них. То есть, когда боль возвращается и заставляет все его тело ныть. Кажется, он просто игнорирует большую часть остальных положенных ему лекарств. — Да, — тем не менее тихо говорит в ответ Леви. — Как голова? Разве ты не должен все еще носить повязку? — спрашивает мужчина. — Бывали у нее и лучшие времена, — отзывается Леви. — Например, когда всякие ноунеймы не лезли в чужие дела. — Но это мое дело, — часы на руке мужчины загораются оповещением и он отвлекается, чтобы провести по экрану. — А по поводу ноунейма: меня зовут Эрвин Смит, приятно познакомиться. “Невзаимно”, — думает Леви. — Ваш кофе, Эрвин, — говорит он вместо этого. Мужчина уходит, а Леви достает из подсобки пульверизатор с моющим средством и одноразовые салфетки. Самое время в 5-ый раз протереть дверные ручки. ☕️ Некоторых клиентов Леви помнит, потому что они всегда заказывают одно и то же или приходят в одно и то же время, другие запоминаются необычной внешностью или постоянно стремятся завести с ним разговор. Но в остальном, клиенты для Леви — сплошной поток размытых лиц с заказами. Поэтому, когда он понимает, что человек, который неделю назад буквально сбил его (почти) на пешеходном переходе, скорее всего работает в их бизнес-центре и теперь регулярно берет кофе у Леви, его это раздражает. Может быть, немного удивляет, потому что мужчина каждый раз справляется о его самочувствии. Но больше все-таки раздражает. Леви, к сожалению, не относится к тому типу вечно жизнерадостных бариста, которые умеют заряжать вас позитивом на целый день. Он просто весьма неплохо выполняет свою работу. Ну и достаточно смазливый, чтобы его босс закрывал глаза на то, что он даже не пытается улыбаться принимая заказы. Этакий загадочный мальчик с хмурой душой. Девочкам такое нравится. Настолько нравится, что он, кажется, невольно стал какой-то интернет-знаменитостью, потому что почти каждый день в кофейню заглядывают группки хихикающих подростков, которые украдкой снимают Леви на телефон и ужасно волнуются и краснеют, когда делают у него заказ. Ну, пока это приносит деньги и не добавляет проблем, Леви, в принципе, не против. Что ему действительно не нравится, так это то, что долбанный Эрвин Смит сидит за угловым столиком и что-то невозмутимо листает в своем планшете. — Почему ты выглядишь так, словно готов убивать? — спрашивает Ханджи. Это постоянный клиент их кофейни и Леви не уверен, к какому гендеру этот человек себя причисляет, так что старается просто никогда не использовать местоимения в его адрес. Нормальный человек, конечно, спросил бы, какие местоимения предпочитает клиент. Один из тех жизнерадостных солнечных бариста, например. — Не то чтобы ты не выглядел так всегда, но сегодня вокруг тебя прямо особая аура жестокости, — продолжает Ханджи, внимательно глядя на то, как Леви выкладывает прямо в кофейном стаканчике котенка из пенки. — Я так не выгляжу, — отвечает Леви. — Выглядишь, — настаивает Ханджи. — Тебя в тиктоке называют “дьявольский секси-бариста”. — Я не хотел этого знать, — кривит лицо Леви. — Да ладно, у меня есть видео с минутной нарезкой твоих рук. Типа как ты кофе готовишь, как протягиваешь сдачу, есть даже момент, как ты натягиваешь перчатку и он в самом конце, и я скажу тебе, что даже я... — Пожалуйста, еще ведь даже не 9 утра, Ханджи… — бормочет Леви, нахмурившись на явно кривоватые глазки котенка из молочной пены в стаканчике для Ханджи. — Уже почти 8 вечера, — отзывается Ханджи. — Вот именно, до 9 утра больше 12 часов, — Леви протягивает стаканчик, Ханджи довольно пищит, разглядывая котенка, но тут же безжалостно отпивает свой кофе. И зачем, спрашивается, доплачивать за чертового котенка, как за еще 2 напитка, если не собираешься даже сфоткать его? — Комментарии под тем видео в основном состоят из беременных эмоджи, — Ханджи ему подмигивает. Леви серьезно думает завести черный список для клиентов, которым будет запрещено здесь появляться. Ханджи будет его возглавлять. Но тогда, к сожалению, его босс его точно уволит. — Ты мне так и не ответил, почему ты выглядишь еще похороннее, чем обычно, — напоминает Ханджи. — Я так не выгляжу, — упрямо повторяет Леви. — Да-да, конечно, скажи это своему фан-аккаунту в инстаграме. Так что? У тебя что-то случилось? — У меня есть фан… Ладно, я правда не хочу знать, — Леви вовремя останавливает себя от глупых вопросов. — Ничего у меня не случилось, — говорит Леви. Обычно он в таких ситуациях отмалчивается, но прямо сейчас почему-то ему хочется поделиться с кем-нибудь своим негодованием. — Просто какой-то мужик, который меня сбил своей фешенебельной тачкой на позапрошлой неделе, теперь ходит сюда каждый день и спрашивает, как мое здоровье. — И тебе это… не нравится? — удивительно вопросительным тоном спрашивает Ханджи. — Мне это не нравится, он делает это постоянно. Уже 2 недели, — кивает, нахмурившись, Леви. Почему у Ханджи такой вопросительный тон? — Но это же… мило? — С каких пор сталкинг считается милым? Ханджи закатывает глаза в ответ: — Чел просто покупает кофе. Он же не преследует тебя по дороге домой или типа того? — Нет, но он часто бывает тут. Он и сейчас здесь. И сидит тут уже 2 часа, — понизив голос почти шипит Леви, невольно взглянув на угловой столик. Да, так и есть. Все еще сидит. Ханджи оборачивается, чтобы тоже туда посмотреть, а затем смотрит на Леви огромными глазами. — Это же Смит! Тот самый мистер Смит! — очень выразительно шепчет Ханджи, размахивая руками в каком-то диком воодушевлении. — Тот самый? — непонимающе наклоняет голову Леви. — Тот самый, который месяц назад пришел к нам и поувольнял нахрен 40% сотрудников, — выпучив глаза продолжает шептать Ханджи. — Ты что вообще не слушаешь, когда я рассказываю тебе важные вещи? Прихожу значит, делюсь сокровенным… Леви действительно припоминает какой-то болезненный энтузиазм Ханджи с месяц назад. Возможно, где-то в их ежедневных коротких разговорах даже мелькала фамилия Смит. Но это не точно. — Слушаю я все, — тем не менее отзывается Леви. — Просто ты же знаешь, всяких Смитов-хуитов очень много, я как-то и не сообразил. — Тебе разве можно материться на работе? — выгибает бровь Ханджи. — Пока этого не видит босс или малолетки из интернета, можно, — фыркает Леви. — Мне кажется, малолетки из интернета были бы в восторге, — коротко смеется Ханджи. — Ладно, оставайся тут хандрить по поводу вежливых людей, а я пойду поздороваюсь со своим боссом, раз уж есть такая возможность. Буду зарабатывать бонусные баллы для повышения. — Удачи, — нехотя говорит Леви. — Никто не желает удачи с таким кислым лицом, дорогой. Но спасибо! Ханджи плавно фланирует к угловому столику, без каких-либо пауз падает напротив Того Самого мужчины и начинает что-то ему говорить с тем же невозмутимым видом, с которым всегда разговаривает с Леви. Все-таки удивительный человек Ханджи. Леви взбирается на свой барный стул, хохлится немного и достает телефон, стараясь не прислушиваться к разговору своих посетителей. Однако его слух все равно улавливает обрывки фраз, которые заставляют Леви хмуриться: “...бывает нестабильным в это время года.” “Взять хотя бы дверные ручки, в прошлом месяце…” “...достаточно подогреть, представляете?” Леви невольно бросает взгляд на угловой столик. Ханджи улыбается, лица мИстЕра СмиТа он рассмотреть не может. Ну и хрен с ним. Леви соскакивает с табурета, и принимается почти агрессивно протирать машинку, которая и так блестит чистотой. ☕️ Леви, возможно, простудился. Или заработал себе рак легких. Хотя он даже не курит, и это будет ужасно печально и иронично. — Спасибо, — говорит Эрвин Смит, забирая свой обычный латте на соевом молоке. Он пробует его и быстро облизывает губы. Не то чтобы Леви пялился на его губы, конечно. — Все же у тебя лучший кофе в этом районе, — говорит мужчина. И да, наверное Леви все же простудился, потому что его легкие горят, а горло сжимается. Он неловко кашляет, чувствуя, будто вот-вот лопнет. — Кофе как кофе, — говорит ему Леви, протягивая терминал, к которому Эрвин Смит прикладывает телефон. Мужчина в ответ на его слова неопределенно хмыкает. Сегодня у него на носу очки в тонкой оправе, а вместо рубашки черный свитер с высоким горлом: в последние дни на улице похолодало. И Леви определенно простудился. И он определенно НЕ подмечает как мягкая ткань обтягивает грудные мышцы этого мистера Смита. И нет, он совсем не расстраивается, когда вместо того, чтобы сесть за угловой столик, как мужчина теперь делает почти всегда, он разворачивается и выходит из кофейни, направляясь к лифтам. — Извините… — Леви вздрагивает и возвращается на землю. За стойкой стоит девушка, замотанная в огромный вязаный серый шарф по самый нос. Она не выше Леви, так что ему наконец-то не нужно задирать голову, чтобы посмотреть на кого-то. За одним из столиков слышится хихиканье, Леви замечает парочку телефонов, направленных камерами на них. Опять эти дети из интернета. Леви не злится. Эти дети никогда не переходили черту, не грубили ему, и не вели себя, как некоторые особо охуевшие взрослые люди. Леви даже не раздражен. Он просто искренне не понимает, зачем им такие развлечения. — Что для вас сделать? — спрашивает Леви у девушки. Та моргает своими огромными-огромными голубыми глазами, и очень быстро заливается румянцем до самых корней волос. — Мне п-пожалуйста чай. Облепиховый. С корицей, — говорит она, слегка заикаясь. — И-и еще в-ваш номер! — выпаливает она, зажмурившись. Это даже мило. — Моего номера нет в меню, — отвечает Леви. — Могу предложить вам лимонное пирожное, отлично подходит к облепиховому чаю. От столика с подростками слышится хихикание, а девушка краснеет еще сильнее (Леви даже немного беспокоится за ее давление), и быстро кивает: — Хорошо, давайте лимонное пирожное, — говорит она едва громче шепота. — Вы можете сесть за столик, я вам все принесу, — говорит Леви, пока отсчитывает сдачу. — Х-хорошо, — еще раз кивает девушка и пулей улетает к своим друзьям. Леви слышит непрекращающиеся перешептывания все то время, что делает облепиховый чай и аккуратно нанизывает ломтики сушеных апельсинов на крохотные бамбуковые шпажки. Как только он подходит со стаканом и блюдечком с пирожным, шепот обрывается, и на Леви смотрят 5 пар огромных, взволнованных глаз. Ханджи будет громко ржать, если он об этом хотя бы заикнется когда-нибудь. — Облепиховый чай и лимонное пирожное, — говорит Леви и ставит стакан с блюдечком на столик. Головы подростков синхронно опускаются, как на тех видео с котиками, которые следят за игрушками. Эти же явно смотрят на руки Леви. Ему даже немного неловко, что он в перчатках. Но он никогда не трогает посуду для посетителей голыми руками. — Хорошего дня, — говорит Леви, потому что это регламент, который его босс требует выполнять, и уходит обратно за стойку. Возможно, ему все же стоит поискать свой фан-аккаунт в инстаграме? Или установить тикток? ☕️ — У тебя и правда очень красивые руки, — говорит Эрвин Смит. Он стоит, облокотившись на стойку, и внимательно наблюдает за тем, как Леви держит питчер, взбивая молоко. Ничего особенного, Леви просто держит его в левой руке и обнимает правой, контролируя температуру. Он делает вид, что не слышит этого комментария. А еще он делает вид, что не слышит собственного внутреннего крика, который очень хочется озвучить. Желательно вообще с воплями выбежать из здания и скрыться где-нибудь подальше в лесу. — Знаешь, я недавно увидел целое видео, посвященное им, и теперь я понимаю людей, которые его создали. О нет. Это Ханджи. Это точно вина Ханджи. Никто больше не следит за фан-страничками Леви в интернете. Никто из не-подростков. И уж тем более никто больше не додумается показывать подобное видео Эрвину Смиту. Леви заканчивает делать кофе, протягивает его мужчине, не глядя тому в лицо. — Прости, что смутил тебя, — говорит тот. Да господи боже. Леви чувствует, что от этих слов его щеки теплеют еще сильнее, но поднимает взгляд. — Все нормально, — говорит он. — Просто я не очень хочу знать об этих видео. — Тебе докучают люди, которые их снимают? — тут же хмурится Эрвин Смит. Леви сдерживает себя от фырканья. Выглядит так, будто он немедленно взялся бы решать эту проблему, если бы Леви сказал, что дети из интернета действительно ему мешают. — Нет, — говорит вместо этого Леви. Его голос мягче, чем ему хотелось бы. — Это просто дети, они ничего такого не делают. — Дети бывают разные, — философски замечает Эрвин Смит (Леви почему-то даже мысленно не может называть его просто по имени). Леви просто протягивает ему готовый латте и ничего больше не говорит. ☕️ Ханджи пищит. И этот звук очень похож на свист закипающего чайника. Леви тоже хотел бы так запищать, но он очень занят тем, чтобы не загореться на месте. По ощущениям его лицо должно быть на 3 пункта краснее томатной пасты. Эрвин Смит смотрит очень прямо. Другие люди в очереди, кажется, не слишком обращают на них внимания. Вернее, не обращали, до тех пор, как из Ханджи начали вырываться абсолютно нечеловеческие звуки. Теперь как минимум трое из 5 оставшихся человек любопытно выглядывают из-за плеч друг друга. Возможно, вам требуются некоторые пояснения о том, что произошло. Дело было вот как: Эрвин Смит зашел к нему в необычное время. В 9 утра, если быть точным. Как раз в тот самый адский промежуток, в который буквально все приходят на работу, и у прилавка Леви образуются раздражающие очереди, а ему приходится слишком быстро шнырять между витриной с сэндвичами и машинкой, чтобы не задерживать посетителей. Обычно Эрвин Смит выбирал время лучше, но, видимо, не в этот раз. Леви даже обрадовался, потому что из-за всей этой спешки у его идиотских внутренностей не было возможности перемешиваться или как-то еще странно реагировать на появление этого крайне нежелательного элемента в поле его зрения. Леви с выводами поспешил, потому что как только Эрвин Смит подобрался к стойке, он сказал вот что: — Мне, пожалуйста, латте на соевом молоке, и скажи, в какой день и время тебе удобно будет сходить со мной на свидание. И вот они здесь. Леви старается не загореться, Эрвин Смит выглядит строго и невозмутимо в очередном свитере с высоким горлом и пиджаке, Ханджи пищит где-то в середине очереди. — Свидания со мной нет в меню, — на автомате отвечает Леви то, что успел сказать уже, кажется, десяткам подростков из интернета. Но затем он добавляет неожиданно для себя: — К сожалению. Писк Ханджи подскакивает еще на пару октав и обрывается, когда кто-то из посетителей неодобрительно шикает на подобный шум. — К сожалению, — эхом повторяет Эрвин Смит. — Тогда можно мне хотя бы кофе? Леви отмирает: — Конечно! — неловко выпаливает он и бросается к кофемолке. ☕️ Леви даже не очень удивляется, когда на выходе из бизнес-центра видит долговязую фигуру, в пальто стоимостью с полугодовую аренду его небольшой квартирки. Первым делом ему хочется шмыгнуть обратно в помещение, вторым — пройти мимо, как будто он не заметил Эрвина Смита. Но, к сожалению, тот смотрит прямо на Леви. Его голубые глаза даже в тусклом вечернем свете фонарей выглядят очень светлыми. Разве бывают люди с настолько светлыми глазами? Леви кажется, что этот мужчина смотрит прямо ему в лобную долю. И это чувство ему совсем не нравится. — Ты ведь больше не на работе? — спрашивает Эрвин Смит. — Нет, — отвечает Леви. Очевидно, что он не на работе и очевидно, что этот мужчина стоял здесь и ждал его. И очевидно, что Леви это слишком волнует, потому что он внезапно чувствует, будто его вот-вот вырвет чистым адреналином. Или бабочками. Кошмар, это все слишком похоже на романтические чувства которых Леви старался избегать примерно с рождения. И раньше ему удавалось с легкостью ускользать от людей, проявлявших к нему нежелательную симпатию. В этот же раз… Ускользать как-то и не хочется. Кажется, что стоит подойти, уткнуться носом в гладкий кашемировый ворот и все. И больше ничего не страшно, и больше ничего нигде не болит и так спокойно на душе. Ну, по крайней мере, глупое воображение Леви так себе это представляет. Леви подозревает, что оно тоже простудилось, ведь совершенно отказывается выдавать что-то помимо восторженных возгласов при виде Эрвина Смита. — Значит, теперь мы можем обсуждать личные вопросы? — спрашивает мужчина. В этот раз Леви не сдерживает фырчания. Звучит так, будто они на деловой встрече. С такой формулировкой слова “личные вопросы” похожи на насмешку. — Полагаю, что так, — тем не менее отвечает Леви, спрятав улыбку в уголках губ. — Тогда, как ты смотришь на то, чтобы не стоять на улице, а спрятаться в ближайшей кофейне? — спрашивает Эрвин Смит. Леви коротко смеется: кажется бабочки внутри его пищевода отчаянно рвутся наружу вместе с этим смехом. — Ближайшую кофейню я только что закрыл, — замечает он. — Вторую ближайшую, — поправляет себя Эрвин Смит и, о господи, либо желтоватое освещение у главного входа сыграло с Леви злую шутку, либо у Эрвина Смита в самом деле покраснели кончики ушей после этих слов. Вот так они оказываются в уютном местечке, похожим на тысячи кофеен. Много дерева, серые, бежевые и коричневые подушки в льняных наволочках, ажурные плафоны на стенах, гирлянды из корицы и сушеных цитрусов над стойкой и пряный запах кофе. Для Леви это ужасно знакомо, он и сам пропитался арабикой насквозь. Только вот непривычно быть по другую сторону стойки. Леви старается не пялиться на работу девушки-бариста, которая с дружелюбной улыбкой приняла их заказы. Он знает, что это может раздражать. Когда они усаживаются за столик, вокруг них образуется странный, неловкий кокон из тишины. — Итак, — говорит Леви, чтобы чем-то ее заполнить. — Личные вопросы? Эрвин Смит не кажется смущенным. Возможно, красные уши все же привиделись Леви. — Да, — отвечает мужчина. — Я хотел узнать, когда тебе удобно было бы назначить свидание со мной. Леви слышит эту фразу уже второй раз за день и теперь она не оказывает на него такого сильного эффекта, он больше вслушивается в слова, хотя и чувствует, как по позвоночнику бегут щекотные мурашки. — То есть вопрос моего согласия на это свидание вообще не обсуждается? Какого х...хрена, позволь узнать? — выдает он, потому что ну в самом деле, что о себе возомнил этот Эрвин Смит? — А ты планируешь отказаться? — вопросом на вопрос отвечает мужчина и смотрит своими этими стеклянными глазами так, словно видит Леви насквозь. Бесит страшно. — Я не планирую, я отказываюсь, — говорит Леви. Хотя то маленькое истерично-эмоциональное нечто, внезапно отыскавшееся внутри него, явно этим недовольно. Эрвин Смит выглядит удивленным на какую-то долю секунды, затем черты его лица слегка смягчаются. — Кажется, я погорячился, — говорит он. — Что ж, тогда я буду спрашивать твоего согласия либо до тех пор, пока ты не передумаешь, либо до тех пор, пока не скажешь мне прекратить. С месяц назад Леви немедленно сказал бы ему прекратить. Сказал бы, что его такие вещи не интересуют, сказал бы отвалить. Но сейчас он тихонько хмыкает и отпивает из своего стаканчика, чтобы скрыть выражение своего лица. ☕️ Он в самом деле это делает. Леви, конечно, предполагал, что случится что-то подобное, но все равно непривычно при каждом заказе кофе слышать от Эрвина Смита: “пойдете со мной на свидание?” Это похоже на какую-то странную брачную игру, которая со временем начинает все больше раздражать. К тому же, один раз кто-то из интернет-детей застал подобный визит мистера Смита и интерес подростков к персоне Леви возрос примерно в миллион раз. Что они вообще делают в этом своем тиктоке? Короче, Леви это все надоедает уже через неделю. Он поднимает руку, чтобы остановить готовый сорваться с языка уже набивший оскомину вопрос, трет переносицу другой рукой. — Хорошо, — говорит он. — Я согласен. — Время? День? — Воскресенье днем? Примерно в 2? — Мне подходит, — Эрвин Смит протягивает Леви визитку. Она сделана из тонкого матового пластика. Темно-серая, приятная наощупь. Леви чувствует себя абсолютным придурком, когда берет ее в руки. — Это мой личный номер, — говорит мужчина. — Ага, — все, что может ответить Леви. — Напишите мне или позвоните, чтобы уточнить место встречи, — продолжает Эрвин Смит. Леви моргает и переводит взгляд с визитки на самого мистера Смита. У него немного кружится голова. — И можно мне мой кофе? — Да! — слишком резко отвечает Леви и поспешно отворачивается к машинке. ☕️ Леви можно понять. Его понять очень легко, на самом-то деле. В смысле, вы вообще видели человека, которого привлекают мужчины, но не привлекает Эрвин Смит? Это как встречаться с капитаном Америкой, только не таким сладким. Если Стив Роджерс похож на приторную нугу, то Эрвин Смит что-то типа соленой карамели. Такой человек точно не стал бы творить хрень, которую показали в гражданской войне. Леви мотает головой отгоняя мысли, которые опять свернули совсем не в ту степь. В любом случае, суть в том, что иметь романтические чувства к кому-то, вроде Эрвина Смита очень легко. Но вот представить, что кто-то вроде Эрвина Смита будет заинтересован кем-то, вроде Леви Аккермана уже очень сложно. И это не какой-то самоуничижительный паттерн, это просто сухие факты. Леви не красавчик. Он смазливый достаточно, чтобы хорошо выглядеть на этих глупых видео в интернете, но красивым назвать его нельзя. Леви едва имеет какое-то образование: он даже в старшей школе не доучился. Он в свои почти 30 работает гребаным бариста в не самой престижной кофейне в бизнес-центре. Понимаете? Эрвин Смит совсем не его уровень. Эрвин Смит должен был сбить его своей дорогущей блестящей тачкой, швырнуть в него парой сотен баксов и забыть навсегда. Но никак не звать на свидание, да еще и с такой настойчивостью. Поэтому Леви чувствует себя неловко, когда ждет его в холле кинотеатра. Почему вообще он выбрал кино? Надо было погуглить какой-нибудь приличный ресторан. Ведь так делают взрослые люди, да? Ходят в рестораны с белыми скатертями, пьют вино и едят стейки. Обсуждают курс доллара и политическую ситуацию на ближнем востоке. Или типа того? Леви понятия не имеет, как это работает, он никогда не был на таких свиданиях. Не сказать, что он в принципе когда-то был на свиданиях-свиданиях. Считается ли тот раз, когда он по дороге домой помог очень пьяному парню, потерявшему телефон и кошелек? Они тогда вместе поели в бургерной и Леви даже вызвал ему такси. Почти свидание ведь. — Привет, — Леви оборачивается и сразу вздергивает голову, потому что знает, кого увидит за своей спиной. Или нет. Вернее да, это все еще Эрвин Смит и он все такой же Стив Роджерс (Леви правда стоит прекратить их мысленно сравнивать). Но на нем нет пальто стоимостью в полугодовую аренду маленькой квартирки Леви. Он одет почти как Леви: в выглядящий уютным, похожим на большое одеяло бомбер, из-под которого выглядывает капюшон мягкой худи. И джинсы. На его длинных, настолько длинных ногах, что Леви нужна минимум секунда, чтобы облизать их взглядом, темные джинсы. И еще волосы. Обычно они уложены в аккуратную и строгую прическу, но сейчас они мягкой светлой волной падают на лоб и немного задевают дужки очков. Нет, ну к этому Леви был никак не готов. — Давно ждешь? — спрашивает Эрвин Смит. — Нет, — на автомате отвечает Леви. — Не знал, будешь ли ты попкорн, вот и не стал… эм, — неловко, как же ему неловко. — Я люблю попкорн, — просто отвечает Эрвин Смит и направляется в сторону одного из буфетов со снеками. Леви плетется следом. Надо было погуглить ресторан. Или пригласить его в музей. Эрвин Смит похож на человека, который наслаждается всякими античными картинами. Или скульптурами. — Извини, — говорит Леви, потому что ему кажется, что он должен это сделать. За то, что ведет себя порой абсолютно невыносимо, за то, что противоречит собственным словам и за то, что… — Ты, наверное, не это имел в виду, когда звал меня на свидание. Эрвин Смит смотрит на Леви с равной долей веселья и удивления во взгляде. Ужас, а что если он еще и улыбаться умеет? Если это так, то Стив Роджерс просто помойная крыса в сравнении с ним. — Почему? — спрашивает Эрвин Смит. — Ну, это же… кино, — говорит Леви, как будто это что-то объясняет. — А ты типа… Большая шишка, — он неловко отводит взгляд и засовывает руки поглубже в карманы куртки, смущаясь собственных слов. К ужасу Леви и величайшей радости его внутренних бабочек, Эрвин Смит смеется. Тихо, так, что, наверное, никто кроме Леви его и не слышит. И этот звук такой контрастно-нежный в сравнении с тем, каким человеком Леви привык считать этого мужчину, что внутри него что-то волнуется. Это что-то очень напоминает океан, который соленой водой разъедает его грудную клетку и пузыриться между ребрами чем-то подозрительно похожим на счастье. — Большие шишки по-твоему не ходят в кино? — спрашивает Эрвин Смит у Леви. — Откуда мне знать, я-то шишка явно намного меньше, — говорит в ответ Леви и только секунду спустя понимает, как это могло прозвучать. Его лицо горит. Ему срочно нужен огнетушитель или хотя бы пистолет, чтобы он пустил себе пулю в висок и не мучился уже. Эрвин Смит продолжает смеяться: — В этот раз я не буду извиняться, ты смутил себя сам, — говорит он и легонько похлопывает Леви между лопаток. Он не убирает руку. Его ладонь лишь соскальзывает чуть ниже к пояснице, когда подходит их очередь за попкорном. Леви кажется, что к его спине прижимается раскаленное клеймо. Ну только если бы клеймо ощущалось приятным теплом и тяжестью. — Леви, эй! Ты какой будешь? — Леви моргает. Кажется, это первый раз, когда Эрвин Смит назвал его по имени. Кажется, уже не первый раз его о чем-то спрашивают. — А? — говорит Леви неловко. — Попкорн, — повторяет Эрвин Смит. — Какой будешь? — А, любой, — поспешно отвечает Леви. — Любой подойдет. Ему нужно срочно взять себя в руки. ☕️ Леви как-то не учел, что находиться в темной комнате плечом к плечу с объектом своей симпатии вещь стрессовая. И самое ужасное в этом не то, что Эрвин Смит очень близко. Так близко, что практически находится в личном пространстве Леви. А то, что он не может на него посмотреть, хотя очень хочет. Но очевидно, что любое движение человека, сидящего рядом с тобой в кинотеатре, очень заметно. Леви чувствует, как его шея начинает затекать от того, как сильно он старается смотреть на экран, хотя вообще не представляет, что на нем показывают. Кто-то дерется, что-то взрывается, какая-то девушка опять оказывается в беде. — Я думал тебе нравится попкорн, — у Леви от уха по шее к плечу бегут мурашки, потому что он чувствует теплое дыхание у уха и тихий голос Эрвина Смита. Леви внезапно оказывается в облаке какого-то ненавязчивого парфюма: кожа и еловые шишки. С его сердцем что-то не-то. Он смотрит на нетронутое ведерко сырного попкорна и, вместо того, чтобы ответить, как цивилизованный человек, он полной ладонью загребает горсть попкорна и запихивает ее себе в рот. Отлично, теперь можно не отвечать. Эрвин Смит, наконец, отодвигается, забирая с собой запах кожи и еловых шишек, и Леви решается бросить косой взгляд на него. Он сидит расслабленно, куртка смялась за его плечами, большой экран отражается в стеклах очков, а на губах застыла крохотная улыбка. Леви ощущает себя слабым. Он безнадежен. ☕️ — Как тебе фильм? — спрашивает Эрвин Смит, когда они выходят из кинотеатра. Он никак не комментирует то, что Леви тут же стаскивает с рук резиновые перчатки и выкидывает их, а руки обрызгивает санитайзером. Леви ему за это благодарен. Они медленно идут по парку, у входа в который и был расположен кинотеатр. Почти облысевшие ветви старых деревьев покачиваются над их головами. — Фильм… — говорит Леви, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то, кроме своего бешено стучащего сердца и вкуса сырного попкорна, застрявшего где-то у него в глотке. — Интересный, — выдает в итоге Леви. — Да, ты буквально не мог отвести взгляд от экрана, — Леви слышит веселые нотки в голосе мужчины и судорожно втягивает носом воздух. Сегодня удивительно солнечно для осени. Небо голубое-голубое, а в воздухе пахнет морозом и прелой листвой. Леви чувствует, как холодный ветер легонько ерошит его волосы на макушке. Это хорошая погода, хороший день. — Как думаешь, они сделают вторую часть про того ребенка? — Если эта соберет достаточно в прокате, то конечно сделают, — отзывается Леви с фырканьем. И это так похоже на его обычный разговор с Ханджи, что ему невольно становится легче. — Да, точно, так ведь и работает капитализм, — Эрвин Смит смущенно (но это не точно) чешет кончик носа. — Мне ли не знать. — Да уж, ты должен разбираться в таком лучше меня, — кивает Леви. — Почему это? — Ну кино это ведь всегда деньги, — пожимает плечами Леви. — Чем я в твоем представлении вообще занимаюсь? — кажется, Эрвин Смит откровенно забавляется этим разговором. — Что-то связанное с продажами? — неуверенно говорит Леви. — Ханджи вечно рассказывает мне про уровни продаж. — В сегодняшнем мире буквально все связано с продажами, — замечает Эрвин Смит. — Да, так работает капитализм, — отвечает Леви и, когда видит в ответ, блестящие синевой глаза и еле-заметную улыбку, в его груди снова вскипает море. — Именно, так работает капитализм, — говорит Эрвин Смит. — Но это не значит, что я знаю все о продажах всего на свете. Я занимаюсь в основном мебелью. — О, — говорит Леви. — Мне кажется у тебя сложилось какое-то неправильное представление обо мне, — признается Эрвин Смит. — Ты ведешь себя так, будто мы не можем находиться в одном пространстве. Если ты передумал насчет свидания или понял, что я не твой тип, или… — Нет! — перебивает его Леви почти в панике. Его руки взлетают, словно хотят что-то показать, но он тут же прячет их в карманы куртки. — В смысле да, я не очень понимаю, почему ты…— он внезапно замолкает и смотрит на тротуар. — Почему я..? — Почему проводишь время со мной? — неуверенно говорит Леви. — Потому что ты мне нравишься, — отвечает очень спокойно Эрвин Смит. Как будто от этого внутри Леви не начинает кружиться ураган. — Или должна быть еще какая-то причина? — Но мы же… я же… Нам даже поговорить не о чем? — выдавливает из себя Леви. — А прямо сейчас мы что делаем? Прости, я не знал, что для тебя разговор значит что-то другое, — Эрвин Смит имеет наглость шутливо задеть Леви локтем. — Ой иди нахуй, — на автомате огрызается Леви. И в этом весь он. Он так общается с людьми, с которыми ему комфортно. Он так общается с Ханджи. Так же он разговаривает с Фарланом и Изабель, хоть они теперь почти не видятся. Леви грубый, он не умеет держать язык за зубами и не умеет справляться со своими эмоциями. Поэтому он и не может быть рядом с кем-то вроде Эрвина Смита. С кем-то, кто говорит исключительно литературным языком, работает в престижном офисе и пьет латте исключительно на соевом молоке. — Хватит выдумывать всякую херню, — говорит вдруг Эрвин Смит. Леви аж замирает посреди парковой дорожки. Ему не послышалось? Эрвин Смит прямо сейчас сказал херню? Эрвин проходит еще несколько шагов прежде, чем понимает, что Леви не идет рядом с ним. Он оборачивается и вопросительно смотрит на Леви. Зыбкий осенний солнечный свет заставляет его неуложенные пушистые волосы, блять, светиться. — Ты только что… ты… эм, — Леви не знает, как правильно выразить свою мысль и совсем ее теряет, когда Эрвин Смит подходит ближе и становится почти вплотную. — Я сказал слово херня, — говорит Эрвин Смит. — Если тебя это смутило. Еще я могу говорить слово хуй, пизда, ебать и вообще весь набор нецензурной брани. — Круто, — мямлит в ответ Леви. У него немного кружится голова, потому что его снова окружает запах кожи и еловых шишек. И чертово солнце явно работает на Эрвина Смита, у них точно заключено какое-то деловое соглашение. Иначе зачем еще оно так красиво ложится на дужки его очков, почему подсвечивает волосы и покрасневший кончик носа? — Какой же образ меня ты создал у себя в голове? — спрашивает Эрвин Смит, наклоняясь чуть ближе. — Ты не хотел бы знать, — отвечает Леви, чуть отклоняясь назад. Он чувствует себя котом, которого пытаются погладить, но тот не дается. — Но я хотел бы, чтобы он заменился на что-то более правдоподобное. А еще я хочу узнать тебя лучше, чтобы твой образ в моей голове был более правдоподобным, — Эрвин Смит слишком близко. У него удивительно длинные ресницы. Они светлые на кончиках и оттого кажутся почти незаметными. Но они длинные, красивые. И они слишком близко. Леви отклоняется еще немного, к своему ужасу понимая, что слишком сильно дернулся и теперь гравитация (жестокая ты сука) тянет его вниз. К счастью (к ужасу) для Леви, прямо перед ним стоит мужчина с большими руками, которыми он легко ловит его за плечи и удерживает от падения. Но от этого их грудные клетки почти соприкасаются и прямо перед глазами Леви оказывается белокожая шея. И этот парфюм, кто вообще разрешил продавать Эрвину Смиту парфюм? — У тебя глаза синие, — сообщает Эрвин Смит. Леви эти самые глаза отводит в сторону. — Я знаю, — говорит он, не уверенный, хочется ему прижаться ближе и уткнуться носом в шею Эрвину Смиту или все же сбежать. — Красивые, — уточняет Эрвин Смит. Ха-ха, Эрвин Смит говорит Леви что-то о красоте. Под ребрами снова пенится и бушует море. Бьется волнами прямо об сердце и заставляет его с дрожью замирать. — Х-хорошо, — Леви неуверенно переводит взгляд обратно на лицо Эрвина Смита, невольно облизывает пересохшие губы. И это прозаично заставляет Эрвина Смита посмотреть на его рот. Словно охотничий пес, учуявший добычу и навостривший уши. — Я тебя сейчас поцелую, — говорит Эрвин Смит очень серьезно. Из Леви рвется нервный смешок: — Это угроза? — Это предупреждение, — почти мурлычет Эрвин Смит, наклоняясь ниже медленно, чтобы у Леви было время отстраниться. Леви, конечно, паникующий дурак, но от такого отказываться он не намерен. Тем более что та буря, что бушует внутри него добрые пару часов, грозится разорвать его на части, если он что-нибудь не сделает. Так что Леви привстает на носочки и сам прижимается своими губами к губам Эрвина. Они мягкие и теплые, хотя Леви почему-то казалось, что они будут прохладными. Эрвин перестает сжимать плечи Леви и спускает руки ниже, чтобы удобно обхватить его талию. Леви путается пальцами в волосах Эрвина (мягкие, они такие мягкие!), и тихонько хмыкает, когда его нижнюю губу игриво прикусывают. Вокруг них дрожит холодный осенний воздух, слышится далекий гул машин, топот чьих-то каблуков по парковым дорожкам, приглушенный лай собак. Внутри грудной клетки Леви перестает все пенится и шипеть, там устанавливается штиль. И даже бабочки цивильно рассаживаются по ребрам и только тихонько потряхивают крохотными крылышками, вызывая легкую дрожь. Внутри грудной клетки Леви тепло и солнечно и небо голубого водянистого оттенка, светлое-светлое и прекрасное. Он целует Эрвина, а Эрвин целует его и это единственное, о чем Леви может думать в этот момент. Он недовольно мычит, когда Эрвин отстраняется и тянется за ним, но недоуменно хмурится, потому что его роста просто не хватает, чтобы добраться до губ. Ну ничего, у него есть целое полотно светлой кожи на шее, к которой Леви тут же прижимается влажными губами и дышит. Запах кожи и еловых шишек такой сильный. — Мне кажется, ты нанес травму какой-то пожилой леди, только что прошедшей мимо нас, — говорит Эрвин Смит в макушку Леви. — Тогда у нее была ужасно скучная молодость, — бормочет Леви в его кожу. — Так, ладно, нам правда стоит здесь остановиться, — говорит Эрвин Смит и весьма настойчиво отодвигает от себя Леви, но как только видит растерянное и расстроенное выражение его лица, спешит добавить: — Не в смысле остановиться совсем, я не собираюсь оставлять наше первое свидание единственным. Я имею в виду, что мы посреди улицы. И у меня уже замерзли руки. И та леди смотрела на нас очень осуждающе… Леви на это фыркает: — Хорошо, — говорит он. — Тогда… до следующего свидания? — Или, — Эрвин Смит делает шаг назад и протягивает Леви руку. — Я могу угостить тебя ужином? — Только если это не будет ресторан с белыми скатертями, — Леви настороженно прижимает руки к груди и хмурится, вспоминая свои недавние переживания. — Никаких белых скатертей, обещаю, — серьезно кивает Эрвин. Леви вкладывает свою ладонь в его.