О привязанности

— Ран? Ран!       С кухни послышался тяжёлый вздох, а затем крик в ответ: — Чего тебе нахуй надо?! — Подойди ко мне, я сам не могу!       Ран с грохотом бросил ложку на столешницу и протопал в комнату, куда его так настойчиво звали.       Глазам тут же предстала удивительная картина — Риндо без очков, слеповато щурясь, обшаривал полочки и стол, явно пытаясь на ощупь найти очки. Ран усмехнулся. — Что, потерял свои окуляры, курица ты слепошарая? — Нахуй сходи, по-братски, — огрызнулся Риндо, отрываясь от своего чрезвычайно важного дела. — Помоги лучше найти, я уже всё обыскал — нихера не нашёл.       Ран хохотнул и хлопнул брата по плечу. — Ты же весь стол обыскал, а? Если я сейчас найду их на этом самом столе, я тебе такого подзатыльника отвешу — улетишь. — Да не найдешь ты их на столе, я всё обыскал! — Правда? А это что, выкормыш подзаборный? — Ран сжимал в руках очки, которые буквально просто взял со стола. — Хавозник прибирать иногда надо.       Риндо едва успел возмутиться, когда огреб по затылку узкой и длинной ладонью брата. — Ладно, ладно, понял я! — Риндо потёр затылок, бурча под нос гадости в адрес брата. Голова теперь наливалась какой-то болью, и можно было только молиться, чтобы к утру не вылез синяк, — рука у Рана была тяжёлая.       Они поужинали тем, что успел приготовить Ран, а затем поспорили, кто должен вымыть посуду. Риндо в итоге проиграл и принялся намывать тарелки, мыча под нос какую-то песню, услышанную недавно по радио. Он так сильно увлекся, что не заметил, как Ран вернулся на кухню и прижался к нему сзади, вжавшись лицом в изгиб шеи Риндо. — Ну чего? Устал? Или… наоборот?       Ран что-то невнятно мурлыкнул, целуя шею брата, слегка сжимая кожу зубами в особо нежных местах.       Риндо торопливо вытер тарелки и дёрнул Рана за растрепавшуюся косичку. — Пойдём, я не готов заниматься этим на кухне.       Они, целуясь и обнимаясь, с трудом добрались до их спальни и упали на двуспальную кровать, стоявшую посреди комнаты.       Братья Хайтани всегда были одиноки. У них не было никого ближе них самих, потому и связь — порочная на первый взгляд, — была для них естественной. Она скрепляла их, сцепляла, склеивала их тела и души между собой, заставляя договаривать предложения друг за другом, быть для другого защитой и обороной в драках. Их боевые приёмы буквально дополняли друг друга — потому что между ними двумя существовала эта связь. Сильнее обычной родственной, глубже и чувственнее.       Ран не желал медлить — жадно стянул с Риндо домашнюю одежду и вжался лицом в его пах, вылизывая тонкую кожу на внутренней стороне бёдер, мягко ведя языком по поджавшимся яичкам вверх, по всей длине ствола, особое внимание уделяя головке. Риндо возбудился почти сразу, не в силах сопротивляться влечению к своему брату. Он никогда этому не сопротивлялся.       Когда Ран спустился ниже, ведя языком между ягодиц Риндо, тот застонал, комкая в руках все, что попадалось, — одеяло, простыню, длинные волосы Рана, выбившиеся из плетения. Он почти не контролировал себя, глаза Риндо закатывались от удовольствия, а потому волосы Рана он сжал слишком крепко, вызвав ответный хриплый стон.       Они занимались сексом довольно часто, потому и подготовка занимала не слишком много времени. Буквально через некоторое время Ран вылил на свой член огромное количество смазки (чтобы погромче хлюпало, он обожал эти звуки) и вошёл в тело Риндо, остановившись лишь когда его член вошёл полностью.       Риндо был чересчур возбуждён, а потому двинул бёдрами навстречу, лепеча что-то невнятное. Ран, усмехнувшись, наклонился к нему и спросил: — Что-что? Можно погромче, я тебя не расслышал, братишка. — Я говорю… — Риндо судорожно вдохнул немного воздуха. — Я говорю, что я так блять сильно обожаю твой член…       Зрачки Рана расширились, а сам он буквально начал вбивать Риндо в матрас, заставляя издавать такие прекрасные звуки, что бабочки зашевелились внизу живота.       Приближаясь к оргазму, Риндо всегда сбивался и начинал сквернословить так, что у неподготовленного слушателя уши в трубочку бы свернулись. А вот Ран уже привык слушать, какая же он «Сука и хитроебистая дрянь, но за твой член я готов простить все твои грехи».       И всегда, всегда Риндо изливался первым, дрожа всем телом и пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха.       Ран же кончал после него, наслаждаясь тем, как Риндо сжимался вокруг его члена, задыхаясь от невероятно приятных ощущений. И они всегда целовались после этого, слишком уставшие, чтобы кусаться и доминировать в поцелуе.       Сползав в душ, братья Хайтани улеглись на кровати, готовясь ко сну. Время было позднее, да и секс выжал из них последние силы.       Складывая очки на тумбочку возле кровати, Риндо недовольно проворчал: — И только попробуй натянуть на себя всё одеяло ночью, я тебе тогда глаз на жопу натяну, дылда! — А ты тогда кончай бить меня ногами среди ночи, я тебе не боксёрская груша, — огрызнулся в ответ Ран, расплетая косички. — Да ладно? А похож на грушу для битья, — фыркнул Риндо, прижимаясь к боку брата и укладывая вихрастую голову на его грудь. — Блять, я когда-нибудь тебя так отхуярю, что тебе ни один врач не поможет склеить все кости воедино! — Ран погладил Риндо по волосам и высокому лбу, затем чмокнул в висок и улёгся, выключая свет в комнате.       Из приоткрытого окна стрекотали цикады. Братья засыпали. Вместе, как и всегда.