Сквозь тьму, я вижу свет

Комната, все такая же холодная. Хотелось кричать и выть, но понимание того что меня не услышат, умерял мой пыл. Ко мне приходили люди многие спрашивали меня об убийствах. Даже проходили родители Бэтси Блэр. Они чуть не накинулись на меня за столом, но охранники держали их. Мда, какие родители такая и дочь. Неожиданно для себя, все внутри меня было пусто. Я не ощущала ничего, может я просто оцепенела. В какой-то степени мне было жалко родителей убитых, но вроде и нет. Но единственное что пугало и заставляло тысячи мурашек бегать по коже, это то, что я не видела отца за все это время. В комнате перестало быть темно, когда принесли лампу. Тут стояла кровать, и стол в середине комнаты, где я и давала показания. Это довольно странно, в фильмах люди дают показания в полицейском участке, а не непонятно где. Когда никто не приходил было столько мыслей. О матери, о отце, ну и конечно же о Джеке, как он там? Скучает ли? А ведь мы так и не погуляли в парке, он сказал что если я буду прилежной всю неделю, мы выйдем из дома. В груди неприятно закололо, чувствую себя предателем. Пока все отвернулись, только он был на моей стороне, он всегда был за меня. Да, может он не идеальный, и тот еще манипулятор, но думаю его тоже можно понять. Если честно, я скучаю, скучаю по тем временам когда я не помнила его поступки и мы жили беззаботно. С глаз спустилась слезинка. Обняв себя за ноги, пыталась согреться. Как мне его не хватает…

***

Я уснула, но меня разбудил звук открывающейся двери. Вошел отец. — Здравствуй, дочь. — скрестил руки на груди. — Отец? — Да, но я пришел сюда не просто так. — Не озвучишь причину своего прихода? — Твоя смерть. — Чт-то?! — я подскочила с кровати. Но цепь не дала пройти дальше стола. — Прямо говоря, тебя казнят. Я потеряла дар речи, медленно пятясь назад. — Понимаешь ли. Я подкупил полицейских, так что все обвинения теперь на тебе. Не подумай обо мне плохо, просто я не смогу жить с такой грязной дочерью, и так возле тебя столько слухов было. И честно мне плевать, украли тебя не украли, насиловали или нет. Но виновна во всем будешь ты. — Н-но, я ведь не виновна! Я-я, я просто… — голос содрогался с каждым словом. Язык заплетался не давая выговорить свою точку зрения. Упав на кровать, закрыла лицо захлебываясь горькими слезами. Тело дрожало, а голова начинала гудеть от переживаний. — И вот так, я умру? — тихо произнесла. — Если словом так, ты подразумеваешь повешение, то нет. Я выбрал более изощрённый способ убить тебя, но ты узнаешь об этом чуть позже. Глаза полезли на лоб, какой такой изощренный способ? После его ухода мне стало не по себе, мысли о том как меня убьют не давало мне покоя. Вот бы сейчас пришел Джек и спас меня как тогда. Я бы больше не убегала от него. Почему? Он единственный кто у меня остался. Единственный кому я могу поплакать и кто всегда будет на моей стороне. Сейчас мне холодно, но был бы он здесь, обнял, укрыл и мы заснули бы в объятьях друг друга. Ведь пока мы вместе никакие проблемы нам страшны. И вот под такие теплые мысли и воспоминания с ним я погрузилась в царство Морфея.

***

Дверь отворилась, вошли какие мужчины и с ним был отец. Я полусонная, не понимала что происходит. Они взяли меня зв руки и подняли с кровати, живот заболел, я поняла что не ела уже давно. Когда они меня тащили, хотя даже волокли в моем сонном состоянии, я испугалась как только вспомнила о том что говорил отец. Меня несут казнить…? Я задергалась, когда мы шли по коридору, плечи дрожали от сжатых рук по обе стороны. Было чертовски холодно, ботинками совсем не грели, лишь жалобно шли по плиткам… стоп, плитки? Я огляделась по сторонам. Мы были в монастыре! Так, если мы в монастыре, это же свято место получается? Значит, есть шанс что меня не убьют! Капелька надежды грела в сердце, разливаясь теплым ощущением. Но холод ударил в лицо, заставляя морщиться и щуриться, от столько яркого света на улице. Сидя неизвестно сколько в темноте, дали о себе знать. Меня грубо толкнули вперед, там стоял монах, держа в руках книгу, но она не была похожа на Библию. Скорее черная ободранная книга с красными пятнами и перевёрнутой пентаграммой. — Дитя, протяни ногу вперед. — я задалась вопросом зачем? Недоверчиво оглядев его и монашек рядом, качнула головой и отступила. Монах с бородой и книгой, махнул рукой, и один схватив меня сзади держал, пока другой вытянул ногу. Монах снова махнул рукой, монашки тут же присели и одели что-то железное мне на ногу, опустив голову, оглядела кандалы с железным шаром. — Что? Зачем это?! — встревожилась я. — Не бойся, дитя, мы очистим твою душу от грехов содеянных. Глаза расширились, какие такие грехи? Что они собираются делать? Паника охватила меня, я задёргалась сильнее, пока сзади меня сжимали. — Нет-нет! Я не хочу умирать! Помилуйте! Монах лишь шмыгнул красным от холода носом. — принесите кочергу. Монашка в недоумении посмотрела на него. Тот лишь нахмурился, замахнулся свободной рукой и ударил ее по голове. — Я тебе про кочергу с особым шрифтом! Тупица! Такая картина привела меня в шок, это разве не святое место? А эти люди не божьи посланники? Но времени думать об этом не было, принесли черный тазик, и по тому как его несли он тяжелый, наполненный углями, ну и кочергой, которая была зарыта кончиком. — Оголите ей живот. — после его слов, подошел еще мужчина, что-то жестом показав другим. С двух сторон меня держат за руки, а тот сзади подошел пыталась поднять одежду. Куртка была расстёгнута, поэтому он просто поднял вверх футболку с пока я пыталась сопротивляться. Но самое страшное было, когда монах вытащил кочергу, или палку, я не знаю как она называется, но то как она светится красной желтым, приводило в ужас. Мужчина с седой бородой, держа в руках эту кочергу в перчатках, приближал его к моему животу. Я задергалась, но меня держали настолько крепко что я не двинулась ни на сантиметр. Неизвестный мне язык на шрифте коснулся моей кожи. Я закричала что есть сил, боль была настолько сильной, казалось будто я порву связки и умру. Я пыталась пусть его свободной ногой, но ее заблокировали держа крепкой хваткой. Спустя несколько адских минут, он убрал железяку. Я ревела, настолько сильно, что уже захлёбывалась, живот ужасно болел и при любом вдохе отдавался болью. — Отпустите ее. — проговорил монах. Отпустив меня, я упала на колени, тут же прижав руки к животу, и шмыгая то ли от боли, то ли ужасного мороза. — Агнест! — он позвал моего отца. Тот пришел, он был одет как и дома, только вместо куртки, черное длинное пальто. Мужчина вальяжно прошел в монаху, спросив. — все готово? — Да, поглядите сами. — показал рукой на меня. Я все также лежала на снегу, корчась от боли и с ненавистью глядя на них. Отец присел возле меня. — Погляди-ка, сколько ненависти в одном взгляде, в ней точно еще остался демон. — Демон?! Я человек! А демоны тут лишь вы! Еще посланниками бога называетесь! — заорала я. Было настолько обидно, что я ревела. И единственным вопросом которым я задавалась, было чем я все это заслужила…? Мужчина, которого я когда-то ласково называла папой, сейчас смотрел на меня пустыми глазами. Нашептав что-то монаху в ухо, тот ушел. — Вставай, мы еще не закончили. — я корчась еле встала. — пойдем, развернулся монах и потопал.Я двинула ногой, но канадалы не дали мен пройти дальше полметра. — Я в кандалах, как я пойду? — Мужчина нервно вздохнул.

***

Меня дотащили до пустой поляны. Это был большой красный круг с крестом посередине. Куда благополучно толкнули меня. Еле встав, огляделась, потихоньку приходили люди в одетые в черном. Все они держали в руках по две свечи. Было очень некомфортно, они все стояли вокруг, и смотрели на меня. Позже подошел отец и монах. Все замолчали, выставив руки вперед, перед ними проходил низкий парень, обвалоченный в серое одеяние, прикрывающие пол лица, ходил и зажигал свечи в руках, и закончив работу не остался как все, а поднял капюшон и посмотрев на меня своими серыми глазами, закрыл их, грустно кивая и покидая круг. Этот жест никак не успокоил меня, в голос монаха что стал говорить еще больше привел меня в панику. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы изогнать демона, поселившегося в столь юном теле девушки. — Ваша честь! В меня не вселился демон! Может я и совершала людские грехи, но не убила ни одного человека! — возгласила я, хоть и был страх но надежда умирает последней, да? — Заткнись! Это ты убила мою любовь! Еще смеешь называться моей дочерью?! — орал он, медленно приближаясь, но я его остановили, держа по обе стороны. — Продолжаем? — недовольно хмыкнул монах, а отец лишь кивнул, и его отпустили. — Чтож, нас прервали но мы продолжим. Церемонию по очистке проведет тот кто ее сотворил. Ее отец. — Да, я сотворил ее, но дочерью больше не считаю. И сегодня покараю за все ее грехи. Но давайте вспомним что мы не в восемнадцатом веке, и сжигать ее не будем. Все просто, я ее расстреляю! — Ч-чего?! — отцу принесли сейф с оружием, это был серебряный револьвер. Тот зло улыбнулся и прокрутив барабан и проверив патроны, направил на меня. Я попятилась, но тут же остановилась из-за прикованной ноги, плечо пробила пуля, я упала на снег, замечая красные капли крови, пыталась отползти от всего этого, но пуля прошлась еще и в бедро, сжимая глаза и руки от боли пыталась доползти на руках. Все было красное в глазах помутнело, сердце бешено стучало. Я солгала когда сказала что боль от горячего железа была адской, потому что адская боль наступила только сейчас. Со рта хлынула кровь, капая на белоснежный когда-то снег. Я до последнего пыталась, но последняя пуля пробила сердце. Я перестал чувствовать тело, вместе с этим уходила и боль. Что-то теплое разливалось внутри, чувство умиротворённости. Оставив попытки побега, глаза закрывались, я вижу свет, такой теплый, манящий и родной…

***

Я бегу со всех ног, она снова сбежала! Усыпила меня и ушла! Ну ничего! Когда я ее найду, а найду я ее скоро, у нее в серьге отслеживающий чип. Пока снег бил в лицо, я смотрел на часы, понимая что уже рядом. Но странно то что она находится на территории монастыря. Разве она верующая? Перелезть забор не составило труда, но скользкий снег чуть не испортил все. Поднял маску, так как она вся в снегу, я потопал по территории, я кипел от злости, она обещала что не уйдет от меня! Тогда какого хуя?! Только я начинал быстро злиться, как увидел чье то тело на снегу, во круг которого все красное. Нагнувшись, убрал волосы, это была Эмили… У нее были закрытые глаза, а маленькие снежинки осели на ее ресницы, из зо рта шла кровь. Я не мог поверить своим глазам, я снова глянул на трекер, он показывал что я на месте. Глаза напряглись, слезы выходили черными капельками, я кинулся к ней, трогая пульс. Его не было… Схватив ее в объятия, я ревел что есть сил, настолько мне было горько, вся злость ушла и осталось лишь отчаяние. Я ревел, обнимая крепче, ее тело остывало, от чего я прижимался сильнее. Подняв голову я заорал во весь голос. Что мне теперь делать? Я не смог ее защитить! Не смог… Она была наивна и хрупка, а этот жестокий мир убил ее. Встав, я схватил тело в мокрые от крови руки, понес ее пачкаюсь, но мне было все равно. Я нес ее все так же прижимаясь и не переставая плакать.

***

Я дошел до нашего дома, она полностью остыла, кожа что была всегда теплой, сейчас была холоднее железа. Бережно положив ее на кровать, взял салфетки и вытер с красивого лица эти ужасные красные капли, что уже почти застыли. Приведя ее в порядок, сел рядом, делая узел из веревки, что принес с сарая. Да может я не смог ее спасти, но, надеюсь что смогу в том мире. Да и смысла без нее жить у меня здесь нет. Закинув веревку на петельку в потолке, что должна была держать люльку, я закрепил и смазав мылом, встал на стульчик. Горькие слезы скатывались с лица, но я хотя бы умру глядя на свою любимую. Закрепив потуже веревку, я слышал сирены с улицы, но это неважно. Отбросив ногой стул, веревка стала душить меня, руки машинально потянулись к ней. Ноги болтались, а лицо темнело от нехватки кислорода. Ощущение будто я выпил лаву или в космосе без кислорода. Шея и глотка болели, хрипя, и уже переставая двигаться, в глазах темнело. Перестав чувствовать что либо, я закрыл глаза, и наконец.

Сквозь тьму, я вижу свет…