Буря

«Школьная любовь никогда не останется с тобой». «Это чувство уйдет». «Все забудется через год, а то и раньше». Майкл слушал это целых восемь лет. Восемь омерзительных, до скребущей боли в груди ненавистных лет. Слушал и никак не мог забыть первую любовь, призраком шествующую через всю его жизнь. В каждой девушке он видел ее: каштановые волосы, вьющиеся к низу, нашел у Бетти, шоколадные глаза, с добротой смотревшие в его зеленые, заметил у Эмили, а стройные ноги — у Кристины, сдававшей ему квартиру в центре Сентфора. Все это было по отдельности, и только у Сары вместе, так, как надо. Он думал, что чувства закончатся с алкоголем, потом перешел к беспорядочному сексу и даже попробовал серьезные отношения, но каждое утро, просыпаясь, мечтал об О’Нил, хозяйничающей на кухне, а вместо этого там была какая-то блондинка. В постели Тёрнер представлял ее разметавшиеся по подушке волосы, бронзовое от калифорнийского солнца тело. Ему было плевать, кто под ним — в мыслях всегда Сара. Даже сейчас, сидя за столиком и потягивая виски, он представлял, как в зал войдет О’Нил, оставив шлейф жасминовых духов, которые чертовски ей шли, и отсалютует ему пина-коладой. За последние два года он видел ее шесть раз, дважды даже заговорил, но беседа не клеилась. В первую встречу Сара испугалась и быстро ретировалась, в следующую — бросила дежурные фразы, которые обычно говорили в надежде отделаться от собеседника. Больше Тёрнер не пытался. Хотя хотелось. Но не говорить. Он представлял, как будет целовать ее, снимать одежду, буквально ощущал тепло ее тела и легкую дрожь, сопровождавшую каждую их близость. Если бы кто-то сказал, что он все еще любит Сару, Майкл бы рассмеялся ему в лицо. Он не любил ее, нет. Он ее обожал. С ума сходил. До одурения хотел быть рядом и был готов бросить к ее ногам весь мир. Даже себя. Свернулся бы клубочком и довольно урчал, потому что она рядом. Но безумной любви, готовой пережить любые невзгоды, О’Нил предпочла тихую и спокойную гавань, надежную, нерушимую и бескомпромиссную. Хилл давно увивался за школьницей, терпеливо ожидая, когда ей исполнится восемнадцать и закон не будет помехой. И Сара выбрала его, разменяв перспективы и возможности. Выросшая в бедности, она не верила в светлое будущее и предпочитала пусть и несчастливую, но стабильность. Майкл не винил ее. Он был только школьником, который грезил о большом спорте, гонорарах минимум с пятью нулями и всех благах мира. Но спустя три года понял, что договариваться с людьми у него получается куда лучше, да и денег за это платят больше, чем пару тысяч за матч. Собственная фирма, рестораны в нескольких штатах и блестящий карьерный рост стали его визитной карточкой. Тёрнера хотели заполучить все, а он мечтал вернуться в Сентфор и забрать О’Нил, которая жила без него слишком долго. И вернулся. Приехал два года назад, решив во что бы то ни стало доказать свою состоятельность и отвоевать девушку, без которой жизнь теряла вкус и цвет. Новая порция алкоголя со льдом охлаждала горло и разгоняла кровь. Тёрнер обвел взглядом бар еще раз — пристанище Драконов, где Хилл назначил встречу, было обставлено по вкусу Сары, он видел ее в каждой мелочи: в бархатных шторах цвета темного изумруда, в маленьких круглых столиках, которые она мечтала поставить на летней веранде, в идеально ровной стойке и ромбовидных полках за спиной бармена. Майкл усмехнулся и прикрыл глаза, представляя девушку перед собой, улыбающуюся, с распущенными волосами, нежную и… любимую. — Блядь… — тихо выругался себе под нос и снова опустошил бокал, оставив пару таявших кубиков. Он ведь не об О’Нил грезить пришел, а договориться с Хиллом, потому что успех в бизнесе мог быть, только если ты Дракон или платишь процент Черным Драконам. А Тёрнер привык быть успешным. В баре было немноголюдно, поэтому пара, вышедшая из служебного помещения, привлекла внимание. Майкл быстро распознал в девушке Сару, только вместо цветущей и прекрасной она была вымотавшейся и уставшей. Платье из тонкой шерсти темно-зеленого цвета сидело идеально по фигуре. Она то и дело теребила сумку, ожидая, когда Хилл передаст ей документы. Аарон о чем-то спросил О’Нил, и та уверенно кивнула. Выдохнув, он поцеловал ее в щеку, что-то показал бармену и передал Саре папку, которую она сразу же спрятала. Разноцветный коктейль опустился на стойку перед ней, но шатенка встретила его сочувственно. Она потянула жидкость через соломинку и прикрыла глаза — жест, значивший слишком много, но только Тёрнер мог распознать его значение наверняка: она устала и хочет поддержки. «Скоро ты ее получишь, маленькая. Осталось всего немного», — хотелось наплевать на все и подойти прямо сейчас, но Хилл появился очень вовремя. Обмен рукопожатиями, формальности, быстрое обсуждение условий. Майкл слушал вполуха, изредка поглядывая на О’Нил. Аарон тактично делал вид, что не замечает взглядов Тёрнера, поэтому продолжал засыпать его вопросами и рассказывать о преимуществах сотрудничества. — Я знаю это все, — рявкнул Майкл, когда Сара поднялась с места и направилась к выходу. — Мои условия были в договоре. Вопрос лишь в том, подписал ты его или нет. — Об этом я и говорю, — Аарон тянул слова, садистски смакуя каждую секунду. — Добавь два процента, и я подпишу. — На первые полгода. Потом вернемся к моей цифре. — Идет. Жду завтра новую копию. — Спасибо, — улыбнулся Тёрнер и пожал руку старому знакомому. — Завтра днем заеду, и мы все подпишем. Он пулей вылетел на улицу, оглядываясь по сторонам и гадая, куда могла уйти О’Нил. Всего каких-то пара минут, и они уже разминулись. — Сука, сука, сука! — выругался в темноту улицы и повернул голову в сторону, замечая огонек сигареты. В тени, у самой стены, стояла Сара, его Сара — в этом он ни капельки не сомневался, — и тянула никотин, отравляя и без того несладкую жизнь. — Привет, Тёрнер, — хрипло протянула девушка, бросая окурок в ближайшую лужу, и тот, прошипев напоследок, погас. — Что, Хилл не подписал договор? — С этим я уже разобрался, — он подошел ближе, ныряя в тень и чувствуя едва уловимый жасминовый шлейф. Наплевать бы на все и поцеловать Сару, но он только облокотился о стену, нависая над девушкой. — Сейчас мне куда интереснее знать, почему ты грустишь, — он поднял руку, намереваясь коснуться острой скулы, но остановился в последний момент, когда дрогнули ее ресницы, предвкушая прикосновение. — Расскажешь? — Получила свободу и не знаю, что с ней делать, — усмехнулась О’Нил и запрокинула голову, а Майкл думал лишь о том, как сильно хочется ее обнять, прижать к себе и никогда в жизни не отпускать. — Мы с Хиллом развелись, — слова — спусковой крючок, запустивший реакцию, которую невозможно остановить. Сердце грохнуло о грудную клетку, едва не разрываясь от радости. Тёрнер облегченно выдохнул и скользнул взглядом по силуэту. Уголки губ поползли вверх, когда он уловил такой же заинтересованный взгляд девушки на себе, а все слова в один миг показались лишними. Спрашивать о причинах не было желания, да и вряд ли бы Сара разоткровенничалась: она всегда была скрытной. Хотелось убраться подальше от этого места, чтобы остаток вечера облик Хилла и его фантомное влияние не довлели над ними. Он оттолкнулся от стены и протянул О’Нил ладонь: — Прокатимся? — внутри все сжалось, когда холодные пальцы коснулись его руки. Он привычным жестом переплел их пальцы, на миг опомнившись, но Сара коснулась его плечом, доверчиво идя рядом, и Майкл позволил себе понежиться иллюзией. Она не сопротивлялась, когда он усадил ее в свою машину, только покосилась на «Додж» рядом и равнодушно пожала плечами. — Расскажи, как жил все это время, — чуть громче рычащего мотора попросила О’Нил. И Тёрнер рассказывал всю дорогу, пока они ехали за город, к обрыву, где чувствовали себя счастливыми и свободными, прежде чем расстались на долгих восемь лет. Сегодня Майкл планировал отмотать время назад или хотя бы остановить его, чтобы наверстать упущенное, потому что без нее больше нельзя. Без нежного жасмина, уставшей улыбки и мягкой кожи. Он делился взлетами и падениями, говорил, как придумал идею первого ресторана, который быстро стал любимым местом молодежи, приходившей за атмосферой и вкусной едой. Говорил о спорте, который все же полностью не забросил, но теперь чаще находился по другую сторону и выступал спонсором юношеского клуба в Балтиморе. От сухих фактов Тёрнер перешел к забавным историям и счастливо улыбался, слыша смех Сары. Сейчас ему казалось, что не было разлуки и девушка всегда была рядом. Машина остановилась недалеко от края. Майкл вышел первым, разминаясь после дороги, и залюбовался О’Нил, лениво потягивавшейся. Она не без удивления осмотрела до боли знакомую местность, которая за это время поросла травой, и закусила губу, готовая расплакаться от несправедливости жизни. Если бы она только знала, чем обернутся для нее восемь лет без Тёрнера, ни за что бы не расставалась с ним. Да, она тепло относилась к Аарону, ей нравилась его серьезность, которая на фоне взбалмошности и импульсивности Майкла выглядела куда выигрышнее. В восемнадцать ее жизнь рушилась на глазах: семья разваливалась на части, отец грозился отдать в частную школу на другом конце страны, мама забыла о дочери, решив заняться собой после болезненного развода, а Тёрнер без конца ревновал и предлагал ехать за ним в неизвестность. Поэтому, когда на горизонте появился уверенный в себе Хилл, не скрывавший ничего и подаривший стабильность, Сара приняла его ухаживания, но по-настоящему полюбить не смогла. Они стали хорошими друзьями и отличными любовниками друг для друга, но без чувств ничего не получалось. О’Нил все чаще вспоминала Майкла, его улыбку, то, как он бесился, стоило девушке с ним не согласиться, букеты ромашек на крыльце по утрам и влюбленность, граничившую с одержимостью. Только с ним Сара была собой, и сегодня маленькая наивная девочка внутри, все еще верящая в любовь, наконец открыла дальнюю дверцу в душе и вышла наружу. — Здесь все так же красиво, — заключила О’Нил, подходя к краю. Порыв ветра колыхнул волосы и забрался под тонкое платье. Она поежилась и обхватила плечи руками, — скоро начнется дождь. — Ненавижу Сентфор за это, — он остановился позади и опустил руки на ее плечи, осторожно массируя. — Тогда зачем вернулся? — спросила, резко развернувшись и глядя в глаза, зелень которых могла различить в темноте. Тёрнер набрал в легкие воздуха, улыбнулся и нежно скользнул пальцем по ее шее, запустив мелкие мурашки. — За тобой, Сара, — признался, замечая ее удивление в свете блеснувшей молнии. — Я все еще люблю тебя и хочу, чтобы мы были вместе. — Майкл… — только и смогла выдавить из себя, прежде чем по щекам потекли слезы. Она улыбнулась и обняла его, пряча лицо на груди, — я так скучала по тебе. — Я тоже, маленькая, — шептал, не веря собственному везению. Он и не думал, что все окажется легко, был готов штурмовать крепость и сражаться с Драконом, лишь бы отвоевать свою любовь. А она добровольно оказалась в его руках и пока не собиралась никуда уходить. Всхлип утонул в раскате грома, а слезы смешались с каплями дождя, резко обрушившегося на город. Майкл потянул девушку к машине, намереваясь убраться отсюда, пока дорогу не размыло, но Сара только покачала головой, когда ладонь опустилась на дверцу, и утащила мужчину на заднее сидение, ныряя следом и устраиваясь верхом на Тёрнере. — Не уедем сейчас, придется оставаться здесь до утра, — предупредил Майкл, уже не уверенный, что готов куда-то ехать. — Мы ведь найдем, чем заняться? — кокетливо прошептала в сантиметре от его губ, и Тёрнер окончательно провалился в момент, выпуская наружу все чувства. Он прижал к себе девушку и поцеловал, грубо, бесцеремонно перешел в атаку, наплевав на условности и нежности. Он хотел Сару до сумасшествия и не мог больше сдерживаться. Язык вступил в борьбу с ее, а руки пустились в исследование родного тела. Воздуха не хватало, а монотонная дробь дождя завесой создавала им микровселенную, в которой все было слишком: слишком много невысказанных слов, слишком много чувств, оголенными проводами соединяющихся, и слишком мало места для безумства. — Не отпущу тебя до самого утра, — рыкнул Тёрнер, припадая к шее и наконец вдыхая жасминовое спасение. Зубы сомкнулись на коже, и Сара застонала, подставляясь неотесанной ласке. — Только до утра? — она заерзала на его бедрах, задирая платье и обнажая ноги. — А потом? — А потом привяжу к себе, чтобы не думала сбежать, — язык вырисовал витиеватую дорожку по вене, а ладони с силой сжали бедра, заставляя девушку зашипеть и впиться в его плечи. Сара стянула с мужчины майку и сама перешла в наступление. Губы исследовали родное тело, за это время ставшее чуточку больше, а мозг давно затуманился под дозой серотонина и теперь соглашался на все желания О’Нил. Платье проследовало за майкой, найдя пристанище на переднем сидении, ремень лязгнул, возбуждая предвкушением, и Сара снова потянулась за поцелуем, подчиняясь, отдавая себя и всю власть в руки мужчины, рядом с которым хотела быть слабой. Тёрнер медлил, не веря. Боялся, что стоит моргнуть, и все окажется сном. Гроза, край мира и податливая О’Нил в его руках, ожидающая следующего шага и безоговорочно принимающая его. Белое белье идеально контрастировало, хотелось любоваться бесконечно долго, восхищаться совершенством и жадно касаться, понимая, что все принадлежит ему. Майкл накрыл ладонью грудь, сжимая через тонкую ткань белья сосок, и поднял взгляд на девушку, окончательно потерявшуюся в пространстве и видевшую только один ориентир — его глаза, безумные и влюбленные. Пальцы ее дрожали, но она упорно вычерчивала на теле только ей известные символы, пока Тёрнер терзал грудь и избавлял девушку от остатков одежды. Они уже не различали касаний друг друга, перебрасывая инициативу, как теннисный мяч. Здесь не было главных — равные во всем, готовые идти до конца вместе, взявшись за руки, рядом. Лопатки коснулись холодной кожи сидения, и Сара охнула, когда Майкл рассыпал по груди и животу поцелуи, такие нежные, что хотелось разлететься осколками счастья и больше никогда не возвращаться в суровую реальность. Но Тёрнер вытащил ее, зубами выгрыз уверенность, сжав челюсти на груди. — Майкл… Боже! Да! — пальцы запутались в его волосах, привлекая ближе. — Хочу тебя в себе, — О’Нил обхватила ногой его талию и, найдя опору в дверной ручке, потянула мужчину к себе, — сейчас. Тернер навис прямо над ней, долго всматривался в глаза, ища в них хотя бы тень сомнения, но в них плясало необузданное желание, подначивавшее его возбуждение. Сару хотелось любить. До глубоких стонов, до сбившегося дыхания, до умопомрачения. Он целовал ее долго, целую вечность, дразнил нежными и хлесткими прикосновениями, намеренно провоцировал, вынуждая стонать и выкрикивать его имя. — Ты сводишь меня с ума, — шепот растаял на ключицах, где губы оставляли алые отметины долго томившейся любви. Медленно, будто старался растянуть мгновение, Тёрнер вошел, слыша глухой стон и ощущая под пальцами мурашки. Она дрожала, ведь ждала не меньше него, и от этого сердце внутри переворачивалось. Он был ей нужен. Всегда. И это осознание целительным сиропом заливало раны в душе. Второй толчок, и Сара сама прижалась к мужчине, вцепилась крепко. Прохладная, чуть влажная кожа запустила в теле Тёрнера цепную реакцию — все рвануло, и он потерял контроль. Перестал думать — поддался чувствам, что клокотали в груди, и облачил их в движения, рваные, страстные, дерзкие. Такие, как нравились ей, какие были нужны ему. Молния ослепила вспышкой, но они не отвлеклись, потому что разряды между ними искрили в сотни раз ярче и полосовали кожу взрывами фейерверков. Сара задыхалась, голос давно охрип, а руки сжимались все сильнее. Майкл сорвался на сумасшедший ритм, заводя шлепками и тихим рыком, доводя обоих до пика, разливая по венам эйфорию. Сара выгнулась ломаной линией, замолкая на несколько мгновений, оставляя в дроби дождя только тяжелое дыхание Тёрнера. Она потерялась в пространстве, в один миг оказавшись в невесомости, окутавшей теплой негой, балансировала на границе реальности, осязая мужчину обострившимися органами чувств. — Майкл… я люблю тебя… — все, что смогла из себя выдавить онемевшими губами, прежде чем те сложились в счастливую улыбку. — И я тебя, маленькая, — он замедлился, переводя дыхание, и Сара, придя в себя, оттолкнула мужчину, заставляя того сесть. — Что ты… ох… да-а… — она опустилась сверху и уже своими движениями доводила Майкла до оргазма. Тёрнер смотрел, как в такт движениям покачивается грудь О’Нил, как по шее стекает капелька пота и как закатываются от удовольствия ее глаза. Вся его. Он толкался бедрами навстречу, сбивая девушку с ритма, упивался ее растерянностью и упорством, с каким она продолжала движение, будто не сама все еще дрожала после разрядки, готовясь к повторению. Они вбивались друг в друга яростно, стремясь доказать, что любят сильнее, что для них нет никаких пределов, что они — единое целое. Сара уперлась в колени Майкла и интенсивно задвигалась, позволяя ему рассмотреть каждый изгиб, а Тёрнер только сильнее сжал руки на ее бедрах и подстроил нужный ритм. Одно на двоих дыхание, горящая кожа и сумасшествие. Его имя, слетевшее с выдохом, переплетенные пальцы и прикосновение губ. Монотонная дробь дождя, принесшая очередную вспышку молнии и раскат грома, стучала по нервам, усиливая ощущения. Грохот — взрыв, накрывший грибом их мир. Она снова застыла, а он подхватил и продолжил вторгаться в мягкое тело, крепко сжимавшееся внутри. Пара вспышек — и долгожданное удовлетворение. Майкл уткнулся лбом в ложбинку между ее грудей и что-то неразборчиво промурчал. Сара погладила его волосы и сползла с колен, устраиваясь на сидении и упираясь лопатками под бок Тёрнера. Осторожный поцелуй в плечо усилил магию, и мужчина крепко обнял О’Нил, намереваясь никогда в жизни не выпускать ее из своих рук. — А что будет дальше? — прозвучало робкое в тишине. — Все, что ты захочешь, маленькая.