Дьявол в мелочах

— Будешь чай? — Нет. Ничего не буду. — Может, пойдем погуляем? — Я останусь здесь. Подобные разговоры происходили у них всё чаще и чаще. Дима пытался расшевелить Кирилла, но Гречкин упорно перечёркивал все старания Дубина. Он показательно не подходил близко, не пил и не ел, не спал в кровати, предпочитая ночами просиживать на подоконнике в ногах Диминой кровати. Дубин раз за разом пытался наладить между ними контакт, но тщетно. Пытался звать куда-то, готовил интересные блюда, устраивал дома киносеансы. Но Гречкина ничего не трогало. Он был абсолютно безразличен к происходящему. И только лишь новые негодяи, которых можно было убить, доставляли Кириллу радость. Его взгляд загорался, и словно даже цвет кожи становился более живым. Со времени заключения договора к Диме он так и не прикоснулся ни разу. А вот Диме очень хотелось ощутить эти прикосновения вновь.

***

Незадолго до дня рождения Игоря всё становится еще хуже. При крайне нелепых обстоятельствах Дима повреждает ногу и оказывается заперт в четырёх стенах. Кирилл должен был по идее скрашивать его вынужденное домоседство, но он словно превращается в деталь интерьера. Почти не говорит, даже когда к нему обращаются, подолгу не мигая смотрит на Диму, чем пугает его до дрожи. С каждый днём Дубин понимает, что он связался с дьяволом. И это его теперь начало реально беспокоить. Беспокойство не перекрывает даже обида на Юлю, которая не посчитала его достаточно важным, чтобы позвать на вечеринку к Игорю. — Поверь, это к лучшему. Тебе ещё рано, — Кирилл реагирует на возмущения Димы мертвецки спокойно. Его мимика, которая при жизни была максимально подвижной, сейчас будто бы окаменела. Полицейский пытается добиться ответов, но натыкается лишь на стену глухого молчания. Гречкин отказывается говорить и лишь бледнеет с каждым днём. Адское пламя безумия всё сильнее затапливает радужку его глаз. Когда из тюрьмы сбегает Разумовский, вся полиция Питера стоит на ушах. Дима тоже рад бы поучаствовать в преследовании опасного психа, но его нога, которая всё ещё беспокоила его, ставила крест на всей оперативной работе. На этой почве с Кириллом они начали ругаться. Дима рвался выйти хотя бы в отделение для разбора бумажных отчётов, которые у Грома всегда копились в геометрической прогрессии. У Игоря буквально была аллергия на правильное составление отчётов. Долгое время он так отвратительно, но в то же время по правилам их заполнял, что когда появился Дима и взвалил на себя все бумажки, то архивариус уже хотел носить его на руках. И сейчас Дубин был готов выйти на работу, но Гречкин с поразительным рвением запирал его в квартире и чуть ли не в драку лез, когда Дима собирался хотя бы просто до ближайшего магазина. — Я не твоя пленница, Кирилл, — вспылив, Дима начинает кричать и в одном шаге от того, чтобы начать кидаться в Гречкина вещами. — Ты не понимаешь. Тебе лучше не выходить из дома, ради твоего же блага, — Кирилл нечеловечески силён. Лезть с ним в рукопашную бесполезно, поэтому он спокойно стоит в дверях, перекрывая выход из квартиры. Дима плохой противник, и это его раздражает ещё больше. — Что я не понимаю? Ты ведь не говоришь со мной ни о чём. Да ты даже не касаешься меня. Всегда в стороне. Думаешь, что я не вижу, что ты как кот сидишь на стиралке каждый раз, когда я душ принимаю? — Дима чувствует, как срывается на крик, и как краснеет его лицо. Он уже так сильно устал, что готов был кричать просто для того, чтобы просто выговориться. — Я слежу за тобой. У нас сделка, — Кирилл тоже злится. Он сжимает кулаки и хмурится. Диме плевать, даже если тот начнёт его бить. Он будет сопротивляться до последнего. — Ты всё время говоришь о сделке. Сделка, сделка, сделка. Я уже устал о ней слышать. Ты убиваешь подонков, о которых я говорю. И меня даже не мучает совесть, что несколько пугает, но это неважно. С того поцелуя ты даже со мной разговариваешь через раз, но при этом смотришь так, что под кожу залезаешь. Я не понимаю, почему ты строишь между нами стену, хотя вначале явно был не против, чтобы стать несколько ближе, — полицейский всё-таки не выдерживает и швыряет в Кирилла подушку. Он легко её перехватывает, но в обратный полёт отправлять не спешит. — Ты не понимаешь, какие силы участвуют во всём этом. И тот поцелуй — лишь заключение контракта. Я не могу иметь отношения со своими жертвами. А ты моя жертва. Не забывай об этом. Когда придёт время, я просто убью тебя, — Кирилл бессильно разводит руками, но Дубина не обмануть. Такого раздолбая, как Кирилл, никакие правила не остановят. — Ты уводишь меня от темы. Окей, ты не хочешь меня, переживу. Почему ты не выпускаешь меня из дома? — Диме неудобно смотреть снизу вверх, но это единственный способ смотреть Кириллу в глаза, а не на уровне груди. — Думаешь, не хочу? — в одно мгновение хищная улыбка освещает лицо Кирилла, делая его больше похожим на Аида из преисподней. В другую же секунду Дима оказывается прижат к кровати тонким, но сильным телом. Запястья Димы легко обхватывает одна рука Кирилла. Своими ногами он блокирует ноги Дубина. Горячее дыхание обжигает щеку, — Я не просто караулю тебя у душа. Я смотрю. Всегда смотрю. Каждый раз, когда ты закрываешь глаза и встаёшь под душ, я смотрю на тебя. На твоё гибкое тело, на то, как бесстыдно течёт везде вода, и всё время хочу проследить языком путь капель. Ты постоянно кусаешь губы и этого не замечаешь. Они почти всегда красные, их хочется взять в плен. И после этого ты смеешь говорить, что я тебя не хочу? Диму трясёт от опасности, что веет от Кирилла. Только сейчас он в полной мере осознал, что Гречкин легко может свернуть ему шею. Он лежит с закрытыми глазами и часто дышит, чувствуя, как паника охватывает его. Он дрожит. — Отпусти меня. Я тебя боюсь, — голос дрожит, Дима жмурится, но старается взять себя в руки. В конце концов, он не трус. Он справится даже с такой чертовщиной, которая творится сейчас в его жизни. — И правильно делаешь. Я опасен. И я старался всё это время держаться от тебя подальше. Но ты только и делаешь, что провоцируешь меня. В следующий раз я не буду таким милосердным. Учти это. Я и так в обход всех правил пытаюсь тебя уберечь. Силы, которые существуют, вне твоего понимания, гораздо сильнее, чем всё, что есть в этом мире. Грядёт время Ворона, и я не хочу, чтобы тебя перемололо в этой мясорубке, — Кирилл как будто обмякает и легко встаёт с Димы, выпуская того из мёртвой хватки. Из опасного и пугающего он становится просто смертельно уставшим. Дима садится на кровать, открыв наконец глаза. Сердце заполошно бьётся. Он жутко испугался. — Что означает время Ворона? — в каком бы ужасе Дима ни был, его мозг работает хорошо, и за странное словосочетание он сразу зацепляется. — Неважно. Ты в нём не участвуешь, но оно изменит всё, — Кирилл закрывается моментально и всем своим видом показывает, что больше говорить не будет. Спустя два дня он сбегает из-под опеки Кирилла, и в подворотне его настигает бита. Он долго не приходит в сознание, но чувствует чужое присутствие рядом. Лишь благодаря ему аппарат жизнеобеспечения не бьёт его током, и он остаётся жить. В этой партии оказываются лишние игроки, но и главные его участники не играли честно. Обманщик обманул обманщиков.

***

— Почему ты этого не предотвратил? Почему?! — Дима слаб после ранений, он может только бессильно вопрошать в потолок. — Есть вещи, которые я не в силах изменить. Так должно было случиться, — Кирилл сидит в ногах на кровати Дубина. Его никто не видит, кроме Димы. Колдовство или иллюзия, это не важно. Полицейскому всё равно. Ведь погибла Юля. — Да мне плевать. Ты должен был убить Разумовского ещё тогда, когда он тебя сжёг. Почему ты этого не сделал? — Я не всесилен. Разумовский должен жить. — Ты сам говорил, что убьёшь любого, на кого я укажу. Так почему не его? — Диме хочется плакать. В один момент Игорь лишился всех. А самое страшное — он лишился Юли. Юли и её нерождённого ребёнка. Дима узнал об этом случайно, и это потрясло его сильнее всего. — Я ниже по иерархии, чем тот, кто ведёт Разумовского к краю. Не вмешивайся. Мне жаль Юлю и всех друзей Игоря, но так надо. Игорь должен страдать. А вот ты нет. Живи дальше своей жизнью. Я прошу тебя. Я буквально молю тебя, — Гречкин звучит убедительно, но эти лишь заставляет Диму бессильно скрежетать зубами. — Я ведь могу тебе приказать. Ты откажешься следовать моему приказу? — Нет. Не смогу. Я исполню его, если смогу. — Так исполни. Если ты не можешь вернуть к жизни всех этих людей и особенно Юлю с её ребёнком, тогда убей Разумовского. Плевать мне, кто там за ним стоит. Я хочу, чтобы ты отомстил, — Дима чувствует себя отвратительно. Хочется блевать. Хочется самолично задушить Разумовского, вытащить его сердце и затолкать ему же в глотку. Человек, который убивает единственного своего близкого человека, который затевает игру на жизни десятка людей, не заслуживает жизни. Нечто чёрное клубится в душе полицейского. Тьма поглощает его. И ему это даже нравится. — Я не смогу сопротивляться твоему приказу. Но я не смогу одолеть Разумовского. Тот, кто стоит за ним, гораздо сильнее, чем я. И намного древнее. Я лишь трикстер, демон перекрёстков, который настолько плох, что смог заключить сделку лишь с одним человеком. И даже обмануть не смог. Лишь влюбиться как дурак и слюни пускать, подглядывая из-за ширмы. — Если влюбился, то сделаешь то, что я прошу. Уничтожь Разумовского любой ценой, — Дима откидывается на кровати назад и чувствует себя опустошённым. Кирилл только что сказал, что влюбился в него. Пару дней назад Дубин был бы счастлив это услышать. Но сейчас, кажется, в нём что-то умерло и забрало частичку его души. Он чувствовал себя пустым. — Будет исполнено. Можно я… — Кирилл встаёт с кровати и наклоняется над лицом Димы. Дубин лишь устало кивает и чувствует на своих губах почти невесомый поцелуй. Он совсем не такой, как тогда, когда они заключали контракт. Он с привкусом отчаяния.

***

Разумовский исчезает после партии в шахматы. Все ещё идёт следствие и опознание тел погибших. Но уже ясно, что двух не хватает. Олега Волкова и Сергея Разумовского среди них нет. Город боится, что вскоре преступления безумного миллиардера начнутся вновь. Но всё спокойно. И это пугает порой гораздо сильнее. Кирилла Дима не видел уже несколько недель. На душе муторно и тревожно. Дубин жалеет о своих словах. Он повёл себя как маленький ребёнок, и теперь ему невероятно стыдно. Он хотел бы извиниться перед Кириллом, но тот ушёл в тот же вечер и до сих пор не вернулся. Дима успокаивает себя мыслью, что с демоном ничего не может случится. Он ведь уже мёртв и стал инфернальной сущностью. Но Диме всё равно тошно. Он успел привязаться к Кириллу. Влюбиться в него?

***

Кирилл приходит однажды глубокой ночью. Не включает свет, не скрипит половицами, не издаёт ни звука. Просто присаживается на край кровати и трогает за плечо. Дима просыпается и щурится в темноте, пытаясь на ощупь найти свои очки. Но тёплая рука накрывает его пальцы своими. — Не надо. Так будет лучше, — голос Кирилла Дима узнаёт сразу и успокаивается. Гречкин пришёл. Он не бросил его. Теперь он может извиниться за резкие словами, брошенные в запале. — Где ты был так долго? Я скучал. — Я ненадолго. И так иду против правил, — голос Кирилла тихий, словно сорванный, — Ты не будешь против, если я тебя поцелую? — Не буду, — тонкие губы касаются Диминых сначала как будто неловко. Совсем не так, как в прошлые разы. Гораздо более интимнее. Непонятно кто первый начинает углублять поцелуй. Но точно Дима первым скользит пальцами по шее Кирилла, ведёт по его бокам, скрытым тканью футболки, цепляется за край ремня и неловко его царапает в попытках спустить пониже. Кирилл поддаётся его жажде. Не пытается остановить, не говорит, что им не стоит этого делать. Его большие и тёплые руки ощупывают тело Димы, без стеснения и стыда забираются туда, где и Дима себя касается лишь в душе. Одежда летит прочь, дыхание смешивается, обнажённые тела касаются друг друга. В этой комнате царит лишь страсть вместе с нежностью. Дима плавится от прикосновений и ощущений, которые ему раньше и не приходилось испытывать. Ему хочется, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Чтобы вечно были только они, только эта комната и чистое наслаждение. Но, к сожалению, всему приходит конец. Обессиленный, Дима засыпает, чувствуя сильные руки и лёгкие поцелуи на коже. Он клянётся себе, что завтра утром извинится перед Кириллом. Они поговорят и все придёт в норму. Всё будет даже лучше, чем раньше. Дима в этом уверен.

***

На следующее утро он просыпается один. Вторая половина кровати ещё тёплая, но в квартире нет и намёка на присутствие другого человека. Только на тумбочке около кровати лежит записка. Развернув листок бумаги, Дима видит угловатый почерк Кирилла. «Я решил не уходить по-английски. Не хотел, чтобы ты мучился от того, что не знаешь где я. Ты многого не знал обо мне. Когда я умер, мне предложили вернуться, чтобы я забирал чужие души. И первой должна была быть твоя. Но я не смог. Ты такой светлый, такой добрый, что я так и не смог тебя обмануть. Но нам нельзя привязываться к людям, поэтому я был так груб с тобой. Хотя ты и не заслуживаешь этого. А потом ты отдал мне приказ. Ты не знал, но я не мог не выполнить его. Только тогда мне бы пришлось убить тебя и забрать твою душу. И я решил схитрить. Не очень успешно, как видишь, раз я пишу это письмо, вместо того, чтобы обнимать тебя. Только вот моя хитрость обернулась для меня самого боком. К сожалению, убить Разумовского я не могу. Он и правда слишком важен для будущих событий. Вряд ли ты когда-нибудь узнаешь все подробности. Я позаботился о том, чтобы тебя не задело. Но тут в деле замешаны высшие силы, против которых я не могу бороться. Поэтому я принял решение разорвать наш контракт. Такое возможно, но лишь однажды в жизни демона. После этого он умирает. Я не жалею о своём решении. Я всё равно жил в долг. А не иметь возможности быть с тобой для меня сродни пытки. Поэтому я прощаюсь с тобой так. Лишь позволив себе провести с тобой ночь. Прости, что не смог задержаться до утра. Моё лицо стало меняться сразу после того, как я разорвал нашу сделку. Не хотел, чтобы ты увидел меня таким, каким я на самом деле стал после пожара. Ещё раз прости, что я был так холоден. Я хотел как можно дольше быть с тобой. И в итоге вынужден тебя оставить. Жаль, что мы не встречались при моей жизни. Может быть, мне хотелось бы тогда выжить сильнее. Я всегда буду любить тебя даже в небытии. Твой Кирилл». С каждый прочитанным словом Дима словно слабел всё сильнее и сильнее. Он даже не мог представить, что ночью Кирилл приходил прощаться. А он, как всегда, ничего не понял. На строчки письма закапали непрошеные слёзы. Он всё потерял из-за своих глупых слов. Захотелось ему справедливости в этом мире, решил, что может оказаться умнее всех и всё потерял. Пошёл на поводу у своих желаний и теперь оказался совсем один. Следующие несколько часов Дима не помнит. Кажется, он куда-то ходил и что-то делал. Последнее, что он помнит, как стоит в ванной и держит в руке нож. Горячая капля медленно стекает по запястью, а потом всё темнеет. Навсегда.

***

— Этому на тот свет ещё рано. — Сотри ему память и верни в мир живых. Он ещё пригодится. — Ох уж эти смертные. Скорей бы время Ворона. — Всё будет. Прояви терпение. The end