Tendre promesse

– С Днём Рождения, Чанбинни. Чанбин повернулся на мягкий голос у входа в его спальню и увидел стоящего там Хёнджина с руками за спиной и привлекательной улыбкой, украшающей его лицо. – Он был вчера, – игриво парировал Чанбин, сидя в изголовье своей кровати. – Ты опоздал на два часа. Губы Хёнджина ненадолго надулись, а затем изогнулись в лёгкой ухмылке. – Я всё ещё могу отдать твой подарок кому-нибудь другому, если ты не хочешь его, – сказал он невинным тоном, но с щепоткой озорства. – Нет, он мой. Иди сюда, дай его мне, – усмехнулся Чанбин, наблюдая, как Хёнджин подошёл ближе и сел рядом с ним на кровать. Чанбин инстинктивно подвинулся теснее, его колени знакомо коснулись худых костей Хёнджина. Он мог чувствовать запах шампуня младшего, так как тот пришёл сюда сразу после душа: чистый, свежий, весь прекрасный для и так уже влюблённых глаз Чанбина. – Я надеялся, что ты мой подарок, – пошутил он, скользнув руками по бёдрам Хёнджина. – Закрой глаза, – приказал Хёнджин, его улыбка стала расти от нетерпения сделать свой особенный подарок для особенного человека. Он соединил руки Чанбина вместе и положил подарок в его ладони. Сердце Хёнджина забилось быстрее при виде подарка в руках старшего: он так долго его прятал, что начал терять терпение. – Ты можешь посмотреть сейчас. Чанбин сделал, как ему сказали, и уставился на маленькую красную коробочку. Кольцо было его первой мыслью, но у него уже было много колец, и они все, как правило, дарили друг другу украшения, потому что это было дёшево и круто одновременно. Учитывая ситуацию, он сомневался, что этот подарок был чем-то настолько простым, как кольцо. – Ты делаешь мне предложение? – он по-прежнему дразнил Хёнджина, чьи щёки надулись от нетерпения. – Открывай! – взволнованно подтолкнул Хёнджин. Он был наедине со своим особенным парнем, посреди его кровати, только с тишиной и биением сердца в ушах. Чанбин открыл коробочку, где при свете комнатной лампочки мерцала аккуратно заправленная, прелестная серебряная подвеска. Кулон имел форму собаки с болтающимися ушами; мило и изысканно. Улыбка приподняла уголки губ Чанбина от удовольствия, что среди всех животных это была именно собака. Собака, любимое животное Хёнджина. Не задиристое животное вроде акулы, орла или даже дракона, но хрупкая маленькая собачка – опять же, любимая Хёнджином, которая говорила громче слов. – Мне нравится, – просто сказал Чанбин, аккуратно прикасаясь, переворачивая и рассматривая кулон с собачкой на кончиках своих пальцев. Когда Чанбин закончил рассматривать каждую маленькую деталь, он поднял голову, встречая лучезарную улыбку Хёнджина. – Спасибо, Хёнджинни. Мне нравится, – повторил он, его собственное лицо отражало сияющий вид Хёнджина. – Позволь мне помочь надеть её, – Хёнджин наклонился вперёд, нежно беря подвеску и пытаясь застегнуть её на шее Чанбина. Чанбин, спровоцированный их близостью, обхватил руками талию Хёнджина и притянул его ближе к своей груди. В этот самый момент он ощущал то, что не был способен выразить словами, поэтому вместо этого он решил обнять Хёнджина, надеясь, что младший поймёт его. Хёнджин захихикал, обхватив руками его шею, и они слегка отодвинулись друг от друга. – Как я выгляжу? – спросил Чанбин дразнящим тоном. Несмотря на то что ему нравилась подвеска, он знал, что та была совсем не в его стиле. – Ты выглядишь лучше с ней, чем без неё, – ухмыльнулся Хёнджин, высунув кончик языка. Благодарный взгляд, который он бросил на Чанбина, заставил сердце старшего затрепетать; он почувствовал себя любимым. – Кроме того, тебе не позволено снимать её. – Что? – Да, она должна остаться на твоей шее навсегда. – Ты угрожаешь мне? – хихикнул Чанбин. – Именно так. Снимешь – больше ничего не услышишь от меня, – объяснил Хёнджин, слегка нахмурив брови. Должно быть, он звучал глупо, потому что Чанбин разразился смехом. – Я серьёзно. Видя, что Чанбин не перестал смеяться над ним, Хёнджин начал вырываться из объятий. Осознав это, Чанбин крепче сжал руки и подмял Хёнджина под себя, прижимая к кровати. Он уткнулся лицом в шею Хёнджина и сказал: – Я не сниму её, обещаю. – Ты обязан ценить её. – Я буду. Я знаю, что буду. – С Днём Рождения, – снова мягко пожелал Хёнджин. Он хотел сказать больше; больше, чем то, что застряло у него в горле, не зная, как выбраться и в какие слова обернуться. Несмотря на то что Хёнджин редко выражал свои чувства вслух, он надеялся, что Чанбин знал, каким особенным он был, только по частоте его сердцебиения в груди и крепости их объятий. – Я же могу снимать её на сцене? – Эмм… Нет. Она не должна покинуть твою шею, – упрямо ответил Хёнджин. Чанбин засмеялся на это, заставляя Хёнджина хихикнуть, чувствуя, как внезапное дыхание старшего защекотало кожу. Чанбин всегда питал слабость к мальчику в своих руках, но он не осознавал, как сильно тот нравился ему до этой простой подвески, которая воплощала скорее клятву, чем подарок на день рождения. «Клятва. Это звучит хорошо, лучше всего того, что я слышал раньше», – подумал он. С этим, со своим трепетавшим сердцем и теплом их объятий, Чанбин мягко поцеловал Хёнджина под адамовым яблоком. Чувствуя, как руки младшего сжались вокруг его шеи, он оставил ещё один поцелуй и другой, и другой, и так далее, и так далее. В тёплой и тихой комнате была дана клятва без слов. И тогда дверь в спальню открылась, и она залилась шумом из гостиной. Хёнджин неохотно ушёл, поскольку их объятие немного усыпило их, и Чанбин уснул с поющей душой и чувством принадлежности.

***

На утро Чанбин проснулся с кулоном, прижатым к своей ключице и оставившим на коже прямоугольный отпечаток. Покрасневшая кожа жгла, и он подумал, будет ли такой его жизнь сейчас: подвеска, закручивающаяся во время сна, оставляющая отметины и рискующая поломаться. Чанбин никогда не спал с украшениями с тех пор, как несколько раз сломал свои любимые кулоны, но он дал обещание. Также он не рискнул бы, чтобы Хёнджин обиделся на него или вёл себя так, словно он предал его доверие или что-то в этом роде. Хёнджин расскажет всем тогда, и, конечно, все будут на его стороне. Все. Чанбин пошёл на кухню, где Минхо наливал поливитаминный сок в кофейную кружку. Они двое были похожи: волосы как у павлинов, сощуренные тёмные глаза, ненавидящие свет и всё вокруг, обнажённые по пояс со спортивными штанами, низко висящими на бёдрах. Их глаза встретились на мгновение, и Чанбин увидел, как холодный взгляд Минхо опустился ниже, где на его груди находился кулон. Старший издал тихое «тч», прежде чем выпить содержимое своей кружки, словно это была вода; как и ожидалось, он закашлял от зудящего сахарного вкуса, застрявшего в его горле. – Что это? – спросил Минхо, любопытствуя, почему у Чанбина вокруг шеи была подвеска с собачкой. Он взял её в пальцы и натянул немного сильнее, чтобы скорее разозлить своего друга, чем проверить крепость цепочки. – Подарок Хёнджина на мой день рождения, – Чанбин отбил его руку. – Не трогай её. – Аууу, это мило, – Минхо снова протянул руку, но Чанбин быстро увернулся от него. Непобеждённый, Минхо обнял друга за плечи и с лёгкой улыбкой посмотрел на кулон. – Подвеска под запретом сейчас? – Она от Хёнджина, поэтому да. Минхо хмыкнул на это. – Она не в твоём стиле. – Но в стиле Хёнджина. – И это милая маленькая собака. – Да, это собака. Минхо улыбнулся. Чанбин улыбнулся. Да, именно поэтому кулон имел значение. Однако Чанбин немного подправил своё обещание и всегда снимал подвеску перед душем или выступлением по соображениям безопасности. Само собой разумеется, что он иногда забывал, куда положил её, заставляя себя спрашивать мемберов, видели ли они её где-то. Хотя он был везунчиком. Они заботились настолько, что всегда подбирали подвеску с пола или из раковины в ванной, прежде чем она действительно потеряется. Они знали, что собачка имела сентиментальную ценность, несмотря на то что не слышали об этом ни от Чанбина, ни от Хёнджина. Однажды ночью Хёнджин пришёл в комнату Чанбина с мокрыми волосами и наполовину надетой футболкой – одна голая рука всё ещё торчала внизу, а другая схватилась за ручку двери. – Что? – спросил Чанбин в замешательстве. – Минхо сказал, что ты потерял её, – губы Хёнджина скривились. Он подошёл ближе, медленно просовывая руку в правый рукав своей футболки. – И ты поверил ему? – засмеялся Чанбин. – Джисон тоже так сказал. Они были очень убедительны… – он надулся, глядя на грудь Чанбина, чтобы заметить отсутствие собачки. – Конечно, они были, – пробормотал Чанбин, мысленно проклиная друзей за то, что они всегда дразнили его за подвеску или сеяли семена сомнения в наивном уме Хёнджина. Шпана есть шпана. – Я не терял её. Я снял её перед тем, как принять душ, потому что не хочу, чтобы она заржавела. Она здесь, – он указал на свою тумбочку, затем надел спортивные штаны. Хёнджин взял подвеску и подождал, пока Чанбин встанет рядом с ним. Младший надел её, улыбающийся и довольный. – О, кстати, это настоящее серебро. Она не заржавеет под водой, – сказал Хёнджин, слегка ухмыляясь. – Ты не доверяешь мне, так ведь? – озорно спросил Чанбин. Он обхватил руками талию Хёнджина и прижал к своей груди точно так же, как ему всегда нравилось начинать их объятия. – Я доверяю, но ты вроде как неряшливый. – Вроде? – В твоей комнате беспорядок. – Должен ли я подарить тебе подвеску и ругать всякий раз, когда ты снимаешь её тоже? Как ты поступаешь со мной, – сказал Чанбин с усмешкой, агрессивно сжимая Хёнджина в своих руках, вызывая протесты от боли, смешанные с хихиканьем. – Не-а, только не подвеску, – Хёнджин также усмехнулся, потом положил свой подбородок на макушку старшего, у которого не было другого выбора, кроме как позволить это, так как он был меньше ростом. – Ты должен быть более оригинальным, чем это. – Обручальное кольцо тогда, – сказал Чанбин, не задумываясь. Его нос был прижат к шее Хёнджина, где приятно пахло и где он хотел снова оставить поцелуи. Это было нечестно, то, как он был поражён своим несправедливо привлекательным другом-жирафом с самого первого дня. – Окей, но знай, что первой причиной нашего развода будет потеря собачки, – лукаво ответил Хёнджин. Он посмотрел вниз, и Чанбин, всё ещё желая подразнить его и посмеяться над ним, встал на цыпочки, чтобы потребовать поцелуя. Хёнджин мягко хихикнул, а потом приложил два пальца к вытянутым для поцелуя губам. Поэтому Чанбин чмокнул кончики его пальцев, которыми Хёнджин снова легко ударил его по губам, прежде чем Чанбин лизнул их на этот раз. – На вкус, как будто ты сказал «да» моему предложению, – флиртовал Чанбин, зная, что Хёнджин либо подыграет ему, либо, наоборот, отвергнет его – это не имело значения, потому что это позволило бы ему узнать, где проходят личные границы Хёнджина. – Для меня на вкус как «спокойной ночи», – отбил обратно Хёнджин. – Хорошо, – Чанбин бесцеремонно поднял его и отнёс к двери, где и оставил своего друга. – Спокойной ночи.

***

Чанбин всегда заботился о своей маленькой подвеске, словно само сердце Хёнджина висело на его шее, болтаясь на груди рядом с его собственным сердцебиением. До того самого дня, когда Чанбин проснулся, не зная, где он её оставил. Хотя он всегда помнил: под его подушкой, под грудой одежды, в карманах джинсов, пальто, рюкзака, везде. Но на этот раз он потерял её окончательно. Её нигде не было видно. Это выводило его из себя. Поэтому Чанбин был зол на себя за то, что потерял подвеску, и боялся момента, когда Хёнджин заметит это, потому что он недостаточно заботился о ней. Хотя это была просто подвеска – значимая, да, но всё ещё простая подвеска, он знал, что в глазах Хёнджина она была более ценной, чем в его собственных. Чанбин не был небрежным по своей сути, ему всегда было проще двигаться дальше, не зацикливаясь на тривиальных вещах. За исключением того, что на этот раз он не мог так поступить, и его гнев остался. Скрытый внутри, но всё ещё ощутимый и изматывающий. В итоге он огрызнулся на Хёнджина за вопрос. Они были в зале для практики, групповое занятие только что закончилось, и Хёнджин сидел рядом с ним на диване, немного задыхающийся и нерешительный. Несмотря на то что у Хёнджина не было злости в глазах, Чанбин всё ещё чувствовал его осуждение – это было справедливо, но он по-прежнему был маленьким неидеальным мальчиком с огромной гордостью. – Ты не носишь её, – тихо заметил Хёнджин. Чанбин мог видеть, насколько нервным был Хёнджин, настолько тот сильно сжал край дивана. – Я потерял её, – признался Чанбин, его голос был непривычно ровным и безразличным. – Ох, окей… Где? – Если бы я знал где, я бы не потерял. В этом смысл потери чего-то. Хёнджин нахмурился, у него заслезились глаза. – Мы всё ещё можем её найти, она, вероятно, в общежитии или в автомобиле, – попытался он, не зная, почему вдруг Чанбин был так враждебен. Во всяком случае, это он должен был злиться: Чанбин был тем, кто виновен в пропаже его подарка в конце концов. – Я уже искал везде, она потерялась. – Ты бы не потерял её, если бы не снимал, – обвинил Хёнджин старшего. Как он мог потерять единственную вещь, которая связывала их вместе, как молчаливое обещание? – Это просто подвеска, ты можешь дать мне другую, – сказал Чанбин, тихо споря. Это было лишь их дело, хотя, вероятно, все мемберы уже знали обо всём. – Это не… не просто подвеска. Она не может быть заменена таким образом! – В этом-то и дело. Вещи заменимы, – прорычал Чанбин вопреки себе. Это было нечестно по отношению к Хёнджину, но иногда импульсивность заставляла его говорить глупые вещи. – Не те, что я даю тебе. Ты не понимаешь, так ведь? – губы Хёнджина сжались, и всё его тело слегка задрожало. – Забудь об этом, – он встал, боль по-прежнему плескалась в его глазах. – Может, тебе тоже стоит, – слишком поздно произнёс Чанбин. Он хотел сказать, как жаль ему, но он не смог, так как эти слова застряли у него в горле, окаменев от гордости. И он расстроил Хёнджина. Возможно, подвеска значила больше, чем «ты мой самый любимый человек в мире», хотя, независимо от причины, ему следовало бы просто лучше заботиться о ней. Как и ожидалось, они не разговаривали много, не говоря уже о том, чтобы смотреть друг другу в глаза. Чанбин знал, что Хёнджин несколько раз плакал в кровати, потому что Минхо рассказал ему об этом и потому что он сам слышал его всхлипывания одной ночью. Это скверно. Это скверно и больно не находиться рядом со своим Хёнджином. Всё из-за его идиотизма. Одним поздним вечером, когда они все были заняты своими делами, Чанбин написал Хёнджину извинение. Для этого потребовалось всего несколько дней, позволивших Чанбину немного поразмышлять, и пустота в сердце. Хёнджин ответил ему «где ты?» и Чанбин сказал ему, что он один в студии, которую они обычно использовали с Джисоном. Он был нервным, очень, но знал, что облажался; он должен был исправить это. В тусклом свете Хёнджин смог заметить Чанбина, сидящего в углу на полу, где рядом заряжался его телефон. В комнате было тихо и грязно, как Хёнджин и привык, посещая рабочее место Чанбина. Старший застенчиво, но приветливо улыбнулся ему, что придало младшему немного уверенности. – Привет, – сказал Хёнджин, закрывая дверь и собираясь сесть рядом с Чанбином. Не слишком близко, но и не слишком далеко. – Я весь внимание, – добавил он с лёгкой, игривой усмешкой. Чанбин хмыкнул, его мрак поглотило более счастливое чувство при виде Хёнджина. – Мне жаль, – произнёс Чанбин, отводя глаза и хмурясь. – Я идиот. – Да, ты такой. – Эй! – он инстинктивно возмутился, оглядываясь на Хёнджина, лицо которого украшала озорная усмешка. – Что? Это так. – Да, верно. Это так, – признал Чанбин, играя с подолом брюк. – Я не должен был говорить с тобой таким образом. Прости меня. – Я принимаю твоё извинение, – сказал Хёнджин, обняв свои колени и посмотрев на Чанбина. – Я просто расстроен, что мой подарок вынудил нас поссориться. Я никогда не хотел этого. Чанбин моргнул в замешательстве. – Мы поругались не из-за подвески, а потому что я был зол на себя за то, что потерял её и набросился на тебя. – Окей, но ничего из этого бы не произошло, если бы не было подвески, – протянул Хёнджин с надутыми губами, отводя взгляд. – Я чувствую, что собачка – это больше бремя, чем подарок. – Нет, это не правда, – защищался Чанбин, нахмурившись от того, что аргументы Хёнджина были в корне неверны. Младший не сделал ничего плохого, и подвеска была подарком любви. По крайней мере, так думал Чанбин. – Я любил её. Я был горд быть тем, кто носит её. – Но из-за неё мы поругались! – Я спровоцировал ссору, – поправил Чанбин. Он никогда не хотел обвинять Хёнджина в этом, словно он был единственным ответственным за всё это. – Хёнджин, я любил эту подвеску. Я очень её любил, не представляешь насколько. Я никогда не хотел потерять её. – Знаю, – ответил Хёнджин со вздохом, его лицо было грустным, а плечи опущены. Чанбин так сильно хотел обнять его. Он скучал по нему. Он никогда не хотел заставлять его грустить. – Ты жалеешь, что дал её мне? – спросил он с тревогой. Брови Хёнджина нахмурились, когда он посмотрел на Чанбина. – Конечно же, нет. Я купил её только для тебя. Кроме того, я собираюсь подарить тебе новую, – объяснил он уверенно. – Но что, если я снова её потеряю? – Не потеряешь. Только не снимай её, – усмехнулся Хёнджин. – Или отдавай мне, когда тебе будет нужно снять её. – Почему ты такой… – произнёс Чанбин, не зная, как описать словами, насколько Хёнджин был добр с ним и со всеми в целом. – Ты такой милый. Он обхватил талию Хёнджина и притянул его в объятия. Хёнджин счастливо обнял его в ответ, его белые зубы обнажились, когда он захихикал в руках Чанбина. – Я рад, что мы помирились, – прошептал младший, положив свою щёку на макушку Чанбина. – Ненавижу, когда мы ссоримся. – Мы постоянно ссоримся, – отметил Чанбин наполовину всерьёз, наполовину шутя. – Вероятно, от того, что я такая сволочь. – Не, я тоже не идеален. – Хотя бы твоё настроение не меняется так часто. – Но… что важно, так это то, что мы всегда миримся, – сказал Хёнджин, улыбаясь. – И всегда с объятиями. – Тогда мы должны чаще ссориться, – флиртовал Чанбин, что заставило младшего рассмеяться. – Мне нравится обнимать тебя, – пробормотал он в его шею. Его любимое место для поцелуев. – Я заметил, – подразнил Хёнджин, закрывая свои глаза, когда Чанбин сильнее сжал его талию. – У нас всё в порядке? – спросил Чанбин, потеревшись лбом о шею Хёнджина. – Да. – Я могу поцеловать тебя? Хёнджин хмыкнул в знак согласия, и Чанбин оставил поцелуй под его адамовым яблоком. Он всегда начинал целовать его там, откуда он мог поцелуями проделать дорожку ниже, до ключиц Хёнджина, где, он знал, было щекотно. И после этого целовать его вдоль шеи до края челюсти у самого уха. Было тихо и интимно, и Чанбин был счастлив показать свою привязанность или влечение мягкими поцелуями и крепкими объятиями. – Чанбин… я тоже хочу попробовать, – сказал Хёнджин, глядя на него сверху. – Попробовать что? – Поцеловать тебя, глупый. Удивительно, это было удивительно. Они оба были противоположностями с точки зрения физического или эмоционального влечения. Пока Чанбин никогда не скрывал своего и всегда был довольно уверенным в своих действиях, Хёнджин оставался немного невинным. Он предпочитал подарить значимую подвеску вместо поцелуев, например. – Уверен в этом? И просто так, Хёнджин обхватил его щёки и поцеловал в лоб. – Да, – он улыбнулся широко и кокетливо. – Окей, давай тогда, – подтолкнул Чанбин, и его сердце забилось сильнее. Хёнджин поцеловал обе щеки, и, когда его сладкое дыхание ощутилось на губах, руки Чанбина сжали его талию и притянули к груди. У него никогда не было возможности поцеловать Хёнджина в губы – хорошо, однажды они случайно поцеловались, игриво боровшись на кровати, прежде чем их губы соприкоснулись, что Чанбин никогда не забудет, но он всегда хотел поцеловать его там, пока Хёнджин был у него на коленях, весь для него. Пока он мог. – Хёнджин, я хочу поцеловать тебя, – сказал он непоколебимым голосом. – Я действительно хочу. – Ммм… – начал Хёнджин, его голова была полна сомнений. Но он отбросил все свои мысли в сторону и вместо этого улыбнулся Чанбину. – Хорошо. Поцелуй не был ошеломляющим, хотя он и ощущался таким в душе и теле Чанбина. Он был идеальным, правда. Хёнджин был тёплым и краснеющим, его губы были такими мягкими, пухлыми и вкусными. Чанбин ночами мечтал об их первом поцелуе, но он никогда не ожидал, что он будет настолько хорошим. Сейчас его рот болел от широкой, счастливой улыбки, которая украшала его лицо. – Я чувствую словно у меня бабочки в животе, – сказал Хёнджин, также улыбаясь. – Я чувствую словно у меня бабочки в животе и в голове. – Что это значит? – Это значит, что бабочкам нужны поцелуи, чтобы выжить, – флиртовал Чанбин, сжимая бока Хёнджина. Хёнджин засмеялся, прежде чем наклониться и снова поцеловать Чанбина. – Это был последний, – сказал он, его нижняя губа надулась. – Пока, бабочки. – Почему? – Я уверен, мы сломали одно-два правила. – Мне всё равно на правила, – Чанбин спрятал своё лицо у него в шее, ощущая знакомый запах. – Нет никакого правила, где сказано, что Чанбину и Хёнджину не позволено целоваться, – Хёнджин снова засмеялся, и Чанбин улыбнулся ему в шею. Ему нравился его смех. – Я поцелую подвеску тогда, – он добавил, отстраняясь. – Я не потеряю её на этот раз, обещаю. – Я знаю, ты сделал это не нарочно, – ответил Хёнджин, зная, насколько беспорядочным был старший. Терять вещи – это нормально, это была реальность, такая грустная, какая она есть.

***

Когда Чанбин сказал, что он потерял подвеску где-то в Южной Корее, Хёнджин не поверил ему. Она должна была быть где-то в общежитии, потому что там находились все их вещи. Чанбин не мог быть настолько небрежным, чтобы потерять её где-то ещё, словно собачка не важна, что было не так, учитывая, как Чанбин дорожил ею. Так, одним вечером, Хёнджин порылся в одежде каждого. Каждого. Некоторые мемберы предлагали помощь, но он доверял лишь себе. И тогда он нашёл её в кармане толстовки Чана – они все делили вещи в конце концов. Он не сообщил никому, хотя и завизжал, прижав её к груди. Он был невероятно счастлив снова держать её в своих руках, но также немного зол на Чанбина за его проблемы с памятью. Он сказал Сынмину и Чонину, которые сохранили секрет. Подвеска будет рождественским подарком Чанбину, как он и сказал, и он всегда держал своё слово. В Рождество Хёнджин ждал, пока Чанбин закончит мыть тарелки – он готовил для Сынмина, как и обещал, несмотря на то что еда была не очень съедобная, так что они как обычно заказали еду. – В чём дело? – удивлённо спросил Чанбин, пока вытирал свои руки. Хёнджин шаловливо улыбнулся. – Угадай что, – сказал он, улыбка не покинула его лица, когда он прижал Чанбина к кухонной стойке. – Что? – С Рождеством! – А? – Чанбинни, ты должен угадать, – надулся Хёнджин. – Дай мне подсказку. – Ммм… аф-аф? – сказал он тоненьким голосом, его щёки покраснели на двух последних словах. Чанбин сузил глаза, а затем засмеялся. – Правда? Она новая? – спросил он, взволнованный, что снова увидит собачку. – Нет, не новая. Я нашёл её в одной из худи Чана, – Хёнджин достал подвеску из своего заднего кармана и повесил её на шею Чанбина. – Мне так жаль, я должен был знать, – сказал Чанбин с волнением, крепко сжав кулон. – Я скучал по тебе, маленькая собачка, – он поцеловал её под любящим взглядом Хёнджина. – Я надеюсь, что мои фанаты больше не будут желать надрать тебе задницу, – беззлобно произнёс Хёнджин. Чанбин хотел сцеловать его привлекательную, озорную усмешку, но он знал, что не мог сделать это здесь. – Я ничего тебе не приготовил… – они жили вместе годами, так что подарки больше не имели значения, так как они были парнями – не то, чтобы им было всё равно – хорошо, нет, но они были слишком заняты их образом жизни. Также они были в значительной степени безразличны к таким вещам по этой же причине. – Это не важно. Впрочем, больше не теряй мой подарок, – игриво предупредил Хёнджин, прижимая два пальца к подвеске. – Я не могу позволить себе потерять твоё сердце, – шепнул Чанбин. Щёки Хёнджина немедленно залились розовым цветом. Чанбин быстро обхватил его руками и повернулся, чтобы прижать к стойке. Они обнялись тепло и близко, и Хёнджин пробормотал: – Никого нет рядом, – Чанбин улыбнулся, прижимаясь к его шее и оставляя на ней поцелуй. Он чувствовал, как зажатая между ними подвеска оставляла след на их телах. Это ощущалось правильным.