Я знаю, кто ты

— Ты не можешь спасти всех, — говорит Анька. — Не могу. Но я могу пытаться. — Нет, не можешь. Анька сидит верхом у меня на коленях, крепко зажав мои ноги между бёдер. Ореховые глаза, не мигая, смотрят мне в лицо, руки лежат на плечах. — Ты действуешь слишком мягко. Многие уходят от наказания. — Наше дело — спасать пострадавших, а не наказывать виновных, — возражаю я, проводя рукой по её спине. Пальцы чувствуют рельефные мышцы под тонкой майкой. — Пусть наказанием занимается полиция. Анька качает головой. — Уходя от наказания, эти люди добавляют нам работы. Они причинят боль другим существам. Снова. И эта боль будет на твоей совести. — Нет, — отвечаю я, прекрасно зная, что не права. — Да, — говорит Анька. Я запускаю руки под её майку. Анька выгибается назад, щурясь, словно довольная кошка, но голос звучит так же ровно. — Ты знаешь, что есть способ всё исправить. Я знаю, что она предложит. — Насилием мы ничего не добьёмся. — Добьёмся. Я притягиваю её ближе. Она смотрит на меня сверху вниз с лёгкой усмешкой. — У нас есть средства, — продолжает она. — У тебя, — она особенно подчёркивает это «тебя», — есть средство. Одно движение, мысль, взгляд — и никто никогда даже не вспомнит… Я касаюсь пальцами её губ, заставляя замолчать. — Нет. — Почему? — Не нам решать, кто заслуживает жизни, а кто нет, — отвечаю я твёрдо. — Каждое живое существо имеет право прожить отмеренный ему срок. Анька прижимается ко мне, обнимая за плечи. — Ты против смертной казни? — шепчут мне на ухо её губы. — Всегда. — Тогда, в лесу, ты позволила… — Это был вопрос не смерти, а жизни, — возражаю я. — Кроме того, кто бы смог остановить кельпи, вышедшую на тропу войны? — Ты. Я закрываю глаза, чтобы отстраниться, а потом поцеловать горячие губы. У поцелуя железный привкус крови и родниковой воды. Я чувствую запах утренней росы, летней прохлады, влажной травы под ногами и тумана, поднимающегося над руслом лесной реки. — Я знаю, кто ты, — говорю я, прежде чем открыть глаза. Аньки нет. У девушки на моих коленях длинные, очень длинные и немного волнистые волосы цвета воронова крыла, влажно блестящие в первых лучах восходящего солнца. Они кажутся мокрыми, но на ощупь абсолютно сухие, хотя и жёсткие, словно конская грива. Я запускаю в них пальцы, перебирая упругие пряди. Чёрные, почти лишённые белков нечеловеческие глаза смотрят на меня не мигая. Я знаю её, хотя вижу впервые. Знаю на уровне, который глубже сознания, на уровне чувств и инстинктов, предвосхищающих человеческий разум. Я целую её снова, кончиком языка касаясь уголков губ, там, где на светлой коже едва белеют старые шрамы от ожогов. Она вздрагивает в моих руках, и я крепче прижимаю её к себе. — Не бойся, — шепчу я, словно успокаивая испуганную лошадь. — Всё позади. Я больше никому не позволю причинить тебе боль. — Ты знаешь… — повторяет она мои слова. — Конечно, знаю. Я всегда узнаю тебя. Наклонившись, она прижимается лбом к моему лбу. — Ты любишь меня? Я улыбаюсь. — Несси, я всегда буду тебя любить. Разве можно не любить своих лошадей? …Я просыпаюсь на рассвете. Окно приоткрыто, снаружи доносится запах утренней прохлады, тумана и травы, мокрой от росы. В комнате никого больше нет, но трава под окном смята лошадиными копытами.