Лягушка-Царевич

Жарко было Ване. Душно, муторно. Солнышко палило вовсю, нещадно припекая макушку, вдобавок и почва под ногами подозрительно хлюпала, на глазах превращаясь в болото. Он звонко шлёпнул на шее очередного комара, с усилием вытянул ногу из топкой грязи, в которой увязал почти по щиколотки. — Ну, папаня! — пробухтел недовольно. — Придурок, хоть и царь. Выдумал тоже! Вообще-то Ваня не был нытиком и родню свою в целом любил. Ну, относительно. В смысле, хотя бы не ненавидел. Скорее всего. И двух старших братьев, которые в детстве гоняли его почём зря, и папаню, у которого порой наблюдались явные беды с башкой. Царь, что с него взять. Как поступает мудрый отец, когда хочет женить своих великовозрастных детишек? Приказывает найти себе кого-нибудь и вести под венец. Или сам подыскивает выгодную партию. На худой конец, кидает клич по соседям и устраивает знатные смотрины. А их папенька — как всегда, весь такой оригинальный — и тут отличился. Вызвал сыновей в сторожевую башню, вручил лук со стрелами и велел стрелять: кто, мол, стрелу поднимет, тот и будущая жена. — В смысле?! — Ваня первый нарушил упавшую тишину и покрутил пальцем у виска. — Батюшка, вы в своём ли уме? Вот какой оголтелый мерин его в голову лягнул? Это же маразм чистой воды! Но все молчали, ведь какой дурак пойдёт поперёк царского слова? Разве что младший царевич Ванька, известный на всю округу своевольник и неслух, ярый противник формализма, ратующий за свободу слова. Царь-батюшка бунтарей вообще-то не любил, да так, что палач временами подумывал написать жалобу в профсоюз о нарушении условий труда в связи с непредоставлением законного отпуска. Но с Ванькой сладить никто не мог, всё с него как с гуся вода. Науку любил: зазовёт к себе в палаты скоморохов повеселее и возится под их пение со всякими мудрёными штуками. Даже изобрёл однажды особый прибор, который можно было класть на всё. Он и клал. Но сейчас возмутился до глубины души и минут десять бурно выражал своё мнение — при молчаливой, но робкой поддержке братьев, которым тоже не больно-то хотелось искать жён таким ненадёжным способом. — Цыц! — прикрикнул в ответ царь-батюшка. Норов своего младшенького он прекрасно знал, поэтому как следует подготовился и вытащил из-за пазухи свитки от королевского нотариуса. — Стрелять — и точка! Не то я вас! Я вас всех!.. Из завещания вычеркну! Наследства лишу! На кол посажу, в ссылку отправлю! Вот! Пришлось покориться. Старшие выкрутились удачно: пульнули кое-как стрелы в близлежащие дворы, отхватили девушек из знати, вроде даже симпатичных. Ваня жениться по-прежнему не желал. Молод был, на наследство не претендовал, а к батюшкиным закидонам с детства привык и не боялся. — Каменный век! — сказал как отрезал. — Я лук в руках сроду не держал, не буду стрелять! Царь грозно сдвинул кустистые брови. Ваня упрямо выставил челюсть. В воздухе запахло скандалом. И неизвестно, чем бы дело кончилось, но в спор вмешался главный воевода. Мужик он был простодушный, не шибко умный, зато делу своему преданный до самого последнего мизинца на ноге. Ваню из царских детей особо привечал — за доброту, силу, за то, что никогда не кичился, не задирал нос перед ними, простой челядью. А главное, за то, что единственный умел противостоять царь-батюшкиным прогрессивным идеям. Потому сейчас, с тревогой наблюдая, как царь хватает ртом воздух, медленно наливаясь краснотой, что твой помидор, воевода решил, что пора выручать любимца. Козырнув для пущего порядку, он встал между конфронтирующими сторонами и бодро гаркнул: — Ваше Величество! Не беда! Коли Его Высочество не умеют стрелять из лука, могу предоставить в аренду высококлассный пулемёт. Никаких навыков не надо, жми себе на гашетку, он сам стреляет. Младенец управится. Ваня чуть не плюнул с досады. Злиться на воеводу не имело смысла — тот войной в одно место раненный, небось искренне считал, что помог, как мог. Вот такая вот она, всенародная любовь. Однако деваться было некуда, прикатили в башню пулемёт. Все вокруг зашушукались, царь-батюшка в нетерпении притопнул ногой, ну Ваня и жмякнул со всей дури. Пулемёт — это вам не хлипкие стрелы. Грянул выстрел, стены горестно крякнули, проседая, служанка, случайно подслушивающая под дверью, слегла с контузией, а пуля унеслась за леса, поля и горы в далёкую даль. Ищи-свищи её теперь. Только уговор дороже денег. К тому же в этот раз папеньке под хвост попала мощная шлея, и зол он был чрезвычайно. Посему приказал снарядить младшего оболтуса в путь-дорогу да и велел убираться с глаз долой, уверенный, что дальше сада тот пойти не осмелится. Помыкается целый день без горячей пищи, вернётся ни с чем, авось образумится. Будет знать, как воду мутить и родному отцу перечить. А для пущей острастки приказал по возвращении с невестой ещё и пулю предъявить: мол, чтобы честно всё, без обмана. Вот так. Только сына своего он недооценил. Ваня зубы сжал, покидал в котомку-рюкзак самое ценное — именное огниво, картинки любимых скоморошьих выступлений и сменные лапти, вручную расписанные лучшими художниками, — да и был таков. И сколько не выкликали ввечеру слуги у царского сада, никого не дозвались. * * * Весело сказка сказывается, да невесело у Вани на душе: почитай, дело гиблое, влип он по самые-самые. А болото меж тем не кончалось, застревал он в топи уже по колени, но упорно шагал вперёд. Один хрен ему пропадать: без невесты и пули во дворец путь заказан. Вздохнул Ваня, вспоминая свою светлую комнатку дома, увешанную по последней моде разноцветными светлячками — синими и розовыми, коллекцию шейных платочков от заграничных мастеров и чёрный плащ с капюшоном, подаренный заезжим чужестранцем из самих Европ. И пригорюнился — не увидит он ничего этого более, пропадёт в болоте вонючем. А вокруг ни единой души, тихо, как на кладбище. Жутко. Не с кем словом перемолвиться и печалями поделиться в недобрый час. Занятый грустными мыслями о том, как красиво споют по нему панихиду, он вдруг остановился, глядя во все глаза. Прямо по курсу на кувшинковом листе расположилась здоровенная лягушка: со скучающим видом лежала на боку, подперев голову передней лапкой, а задние закинув одну на другую, и в упор смотрела на него пронзительными тёмными глазами. Что за диво такое? Ваня поморгал, но морок не спал. Не растерялся он тогда, махнул рукой и дружелюбно улыбнулся. — Здорово, квакушка! Он поклонился в пояс и покачал головой: докатился, с земноводными уже беседы ведёт, лишь бы не свихнуться в одиночестве. С другой стороны, хоть и лягушка, а живое существо, теперь и помирать не так страшно. Лягушка в ответ на его приветствие благосклонно квакнула — Ваня голову мог дать на отсечение, что при этом она ехидно ухмыльнулась! — и села на листе. — И тебе не хворать, — сказала вдруг человеческим голосом. — Ну, чё уставился? Говорящих жаб никогда не видал? Ваня чуть в болото не сел. Кажется, рано обрадовался такому обществу. Не выпуская лягушку из поля зрения, он машинально потянул руку вбок, нашаривая привязанную к поясу кобуру с пистолетом (гостинец воеводы на именины), который всегда носил с собой. Мало ли кого в колдовских лесах повстречаешь? Самозащита! Не дурак же он, чтобы безоружным приключений на пятую точку искать. Заметив его манипуляции, жаба замахала лапами. — Э, э, это ты брось, — квакнула недовольно. — Вот времена! Сам в моё болото припёрся — и меня же прикончить удумал! Такой лосяра вымахал, а ума нет. Думаешь, тебе всё позволено, что ли? Ване немедленно стало стыдно за свой беспредел. И впрямь неловко вышло. Ну лягушка, ну говорящая — не убивать же за это? — Ты это, извини. — Он аккуратно захлопнул кобуру, опустил повинную голову. — Перенервничал немного. Никогда я такого чуда не видел — вроде зверушка, а как человек разговаривает. Жаба встала на задние лапы, подбоченилась, смешно покачиваясь из стороны в сторону. — «Зверушка»? — прогнусавила с возмущением. — Да ты сам тот ещё козёл, как я погляжу. То из пулемёта моё болото обстреливает, то за пистолет хватается, то оскорбляет! Вы хамло, Иван! Ква! — Э... Откуда ты знаешь, как меня зовут? — обалдел тот, от удивления пропустив мимо ушей остальную речь. Жаба ехидно хмыкнула, завела глаза. — А кто ещё? Обычно по лесам одни Иваны и шарятся. Ты что, сказок не читал никогда? Дай угадаю — всенародный любимец, родительской лаской не балован, поскольку в семье, скорее всего, последыш и вечно «не такой». Царский или крестьянский сын — не важно, и у тех, и других с фантазией на имена одинаково глухо. Ваня невольно засмеялся. — Угадала, — признал он. — Я Иван-царевич, младший царский сын. — И что ты здесь забыл, младший царский сын? Небось папашка подослал? Цари — они такие, у них с кукушечкой часто беда, у-у, — вытянула она губы трубочкой для наглядности. — Корона на мозги давит, извилинки постепенно и выпрямляются в одну — круговую. Твой-то чего удумал? Ваня помрачнел. — Сватовство затеял, да такое... — Он запнулся, проглотив бранное слово. Перед ним хоть и зверушка, а дама, при дамах он старался не материться. Присел на корты и принялся делиться горестями. — Ищу я здесь... м-м, невесту... Погоди! Ты говорила что-то про пулемёт? Ну, только что, когда... — Говорила, — подтвердила та, наклонилась и выкатила из-за кувшинки помятую пулю. — Прямо в мой дом попала, весь потолок обрушила, а у меня там, между прочим, евроремонт, итальянские обои, одни убытки теперь! Твоя, что ли, пуля? — Моя. — Ваня вытаращился. — Откуда она у тебя?.. Ох, твою мать! — дошло наконец до него. — Это что же... Ты — невеста моя? Ты?! Да как же я тебя во дворец понесу? Засмеют! У меня и платочка нет, тебя завернуть! — Платочек мне без надобности, — расплылась жаба в ухмылке, непринуждённо облокотившись на пулю и болтая в воздухе лапкой. — Я и своим ходом скакать умею. — Слушай, ну я не могу! — Ваня посмотрел с несчастным видом. — Нас ни один ЗАГС не распишет. Церковь тем более. Все ржать будут, как я с жабой там в спальне... — Подумаешь, проблема, — не впечатлилась жаба. — У нас в стране смешанные браки популярны. Миллионы мужиков с жабами спят, миллионы баб — с козлами, и ничего. — Хрена себе — «ничего»! — ужаснулся Ваня. — А дети?! Как детей заделать? Наследников!.. — Вот с наследниками облом, — подтвердила она. — Тут точно не помогу. И я не жаба! — Неожиданно она взвилась в воздух, и Ваня моргнуть не успел, как в висок ему прилетел неслабый удар. «Всё-таки не надо было жабку обижать», — мелькнула напоследок здравая, но сильно запоздалая мысль, и мир вокруг потух. * * * В чувство Ваня пришёл лишь к обеду. Разлепил веки, посмотрел в лучезарное небо и обрадовался: жив всё-таки. Он-то был убеждён, что проклятая лягуха-каратистка отправила его к праотцам. Ваня сел, держась за гудящую голову, огляделся. Никаких говорящих земноводных в радиусе километра. Исчезла! Наваляла ему по первое число — и смылась. Главное — за что? Только потому, что жениться не захотел? Этак если каждая отвергнутая кандидатка будет его в нокаут отправлять, он и до тридцати годков не доживёт. Подумаешь, замуж не взял! Ну их, этих женщин вообще, одни проблемы от них. — Ну, жаба позорная... — пробормотал Ваня и осёкся, только теперь замечая незнакомого парня поодаль — высокого, худого, со смоляными кудрями и небольшой аккуратной бородкой. Тот стоял, пристально глядя, и перекатывал в пальцах злосчастную пулю. — Очухался, женишок? — спросил с ехидцей. — Вставай — да пойдём на местечко посуше, а то потонешь, к лешему. Здесь только я могу безболезненно находиться. — Чёрт, — простонал Ваня. — Бить-то на хрена? — Издержки производства, — философски ответил тот и протянул руку, помогая встать. — Погоди-погоди... — Мысли расползались, как тараканы, Ваня никак не мог собрать их в кучу. Сплошные чудеса в решете. — Пуля... Жаба... Стоп, что? «Женишок»? Какой ещё... В смысле... — Он гулко сглотнул. — Это ты?! Ты — жаба? Ты и есть моя судьба?! Незнакомец тяжко вздохнул. — Что, и так не нравлюсь? — знакомо заворчал он. — Ну ты, Ваня, достал, всё тебе не то! В лягушачьем обличье — не то, в человечьем — опять не то. Планку-то снизь, харэ капризничать, ты ж не принцесса на горошине. Определись уже как-то. — Да я что, я ничего, — устыдился тот. — Вот и хорошо. Ты там жениться предлагал? Я согласен! Идём, а то опоздаем. — Чего-о? — Ваня дёрнулся, вылупив глаза. — Ты же... ты... ты же... мужик! Тот возвёл очи горе, глядя почти с жалостью. — То есть я правильно понимаю? Только что на твоих глазах лягуха превратилась в молодого красавчика, а всё, что тебя удивило — его половая принадлежность? — Легко тебе говорить! — рассердился Ваня. — А мне как быть? Правда жениться? — Можешь не жениться, — милостиво разрешил тот. — Сейчас выведу тебя из болота — и вали к папочке. Объясни ему, почему ослушался указа и пришёл без невесты. Тьфу, делов-то. Ваня представил, как пытается что-то объяснить своему папеньке, и содрогнулся. Махнул рукой в досаде — да и хрен с ним! В конце концов, это была его затея, вот пусть и полюбуется на результат. — Ладно, идём во дворец, — сдался он. — Познакомлю с роднёй, невестушка, авось у папули мозги на место встанут. Да выкинь ты её, бесит! — добавил, косясь на склизкую жабью шкурку, которую будущий жених вертел в пальцах, как некое сокровище. Тот недовольно скривился, но прекратил его нервировать, запихнул шкурку в карман. Ваня благодарно кивнул, потирая виски. — У тебя обезбола нет? — простонал с надеждой. — Во загнул, — усмехнулся тот. — Какой обезбол, может, ты ещё и МРТ без записи попросишь? Думаешь, в сказку попал? Нет, ну в далёком будущем, в каком-нибудь двадцать первом веке люди, наверное, сильно эволюционируют, и медицина будет бесплатная, эффективная и без очередей. А пока — повязочка на лоб, Ваня, максимум. На, держи, — и протянул ему сложенный вчетверо платочек, щедро смоченный прохладной водой. — Спасибо и на том, — вздохнул Ваня, прикладывая повязку к виску. Боль и вправду уменьшилась. Может, и к счастью, что больниц ещё не изобрели, народные средства, глядишь, куда как лучше справляются. Он осторожно посмотрел на своего спутника. — Как тебя зовут? — Меня... — Тот задумчиво потёр лоб, покосился на него. — Да вот хоть тоже Ваней. Ваня усмехнулся: — Что, не только у царей с фантазией на имена туго? Новоиспечённый тёзка заржал, сгибаясь пополам. — Подловил, — признал весело. — Только сдаётся мне, Лягушкой-Царевичем ты меня вряд ли будешь величать, так что остановимся на Ване. Хорошее русское имя. Можешь Ванечкой звать, чтобы не путаться. — Лягушка... Царевич? — удивлённо повторил Ваня, и тот рассеянно кивнул. — Царевич, царевич, не ты один тут важная шишка. Братишки-то твои максимум каких-нибудь дворянок себе отхватили? Или вообще купчих. А ты себе в мужья не абы кого хапнул, всем нос утёр, радуйся. — Я просто счастлив, — пробурчал Ваня, но поневоле улыбнулся. Несмотря на некоторую одиозность, Ванечка ему нравился. За словом в карман не лез, перед высокими чинами не робел, да и сам был изрядной язвой. Пожалуй, даже хотелось, чтобы папенька настоял на своём до конца и не стал отменять нелепое сватовство. Этот земноводный царевич всем при дворе плешь проест и заставит по струнке ходить. Будут знать. * * * Долго ли, коротко ли, а к вечеру третьего дня добрались они до дома. Ванечка по дороге развлекал Ваню, в лицах изображая предполагаемую реакцию на их появление у всего царства, включая Ваниных родственничков. Ваня хохотал, как сумасшедший. А ещё представитель лягушачьей знати виртуозно обращался с ножом, умел охотиться и рыбачить, весьма недурно готовил на костре, остроумно шутил и был чертовски обаятельным. И скоморохов любил, и даже сам пел. Ваня не заметил, как втюрился в него без памяти. А что мужик он, а не хорошенькая девушка, так ничего особенно страшного: Ваня и до тех, и до других был охоч, да и юность бурную не в монастырской келье провёл. Стерпится — слюбится. Дома, как и ожидалось, начались проблемы. Папенька «невесту» своего младшенького признавать не пожелал, несмотря на заверения сына, что его всё устраивает, но и выгнать самозванца, отказавшись от царского слова, тоже не мог. Неделю ходил злой, советовался в кабинете с министрами, а потом вдруг успокоился, что не сулило ничего хорошего. Вечером к Ване в комнату явился мальчик-служка. — Царь-батюшка ожидает вас и вашу... — Он запнулся, неуверенно глядя на безмятежно развалившегося на кровати Ванечку. — Э-э... невесту в своих покоях, — доложил, краснея, как маков цвет. — Хорошо, сейчас будем. Ступай, — опережая Ваню, властно махнул рукой Ванечка, словно всю жизнь командовал. Впрочем, почему «словно»? Ваня только головой покачал. — Ты бы хоть оделся поприличнее, — покосился он на странные подштанники выше колен и рубаху, неприлично обтягивающую стройный торс. — К царю идёшь. — Да хоть к чёрту морскому, — вредно осклабился Ванечка: чувствуя неприязнь потенциальной будущей родни, он отвечал им ровно тем же, не утруждаясь изображать мало-мальское уважение, чем крайне бесил всех. Переязвить ехидного засранца никому не удалось, и он успел за пару дней закошмарить весь дворец сверху донизу и довести придворный люд до белого каления. Ваня тайком угорал над домашними войнами и в ответ на многочисленные жалобы строил каменную морду. — Это будущий зять батюшки-государя, — напоминал, разводя руками. — Царский указ. Ничего не могу сделать. Мотнув головой, отгоняя воспоминания, он скептически оглядел своего суженого. — Ты голым на люди пойдёшь? — А нам, жабам, закон не писан, — флегматично отбрил тот. — Мы ж на болоте без роду, без племени в грязи булькаем, голодранцы, как твой папуля изволил выразиться. — Он мстительно ухмыльнулся. — Где уж нам в парадных одёжах щеголять. — Ванечка! — Прям спасибо от души, что приютили нищеброда, благодетели, пустили с лягушачьим рылом в калашный ряд... — Ну Вань! — Да ладно, ладно, — пробурчал тот, лениво поднимаясь на ноги. — Наведу марафет, так и быть. Только ради тебя! Где тут у вас гардеробная? В царском шмоте Ванечка копался с азартом, выбирая вещи по каким-то ему одному понятным критериям. Забраковал роскошное пурпурное платье от главного портного, зато аляповатый ярко-зелёный кафтан нацепил сразу же — Ваня подозревал, что чисто из-за цвета, тосковал, может, по родной окраске? Потом выволок на свет тяжеленную меховую шубу из горностая, вырядился в неё и с довольным видом встал посреди спальни, уперев руки в бока. — Ну как? Ваня аж присвистнул. Никогда он не мог подумать, что самые дурацкие, на его вкус, одежды, которые он не стал бы надевать даже под пытками, так шикарно будут смотреться на его избраннике. — Дарю, — только и выдавил он. Как всё удачно получилось! И от неугодных тряпок избавился, и Ванечку порадовал. Тот расплылся в понимающей ухмылке. — Вот за это спасибочки, — поблагодарил сдержанно. — Слабость у меня к мехам, я ж голым рос. Идём, что ли, а то тестюшка мой разлюбезный опять кипеж устроит. — Он и так устроит, — вздохнул Ваня, но шагу всё же прибавил. На сбор они явились последними. Важно восседавший на троне царь-батюшка соскочил с него, прошёлся по палате, не забыв одарить смутьянов грозным взглядом, ласково посмотрел на старших сыновей с невестками и поднял палец вверх. — Дети! Решил я проверить, какие из ваших су... — поперхнулся он, напоровшись на Ванечкину ехидную улыбку, — ...с-суженых хозяйки. Настолько ли они хороши? Посему повелеваю каждой испечь за ночь каравай. Кто не выполнит — голову с плеч. А теперь свободны. Проще говоря, все вон! * * * В комнате Ванечка плюхнулся на кровать, подпирая кулаком щёку. — Теперь мне всё понятно, — подытожил задумчиво. — Что тебе понятно? — Я мозги ломал, что за чушь со стрелами да пулей. Уже решил, что ты заливаешь. Без обид, Ванюш. — Он примирительно фыркнул. — Думал, в оружейку без спроса пробрался и шмальнул из пулемёта, вот тебя воевода и послал пулю искать — у него ж поди все боеприпасы на строгом учёте, отчитаться надобно. А оно вон как. У папаньки твоего и правда чердак подтекает. — Ну, он же власть, ему положено, — резонно заметил Ваня. — Ты лучше скажи, что будем делать? — А что? — Как ты хлеб испечёшь, да ещё к утру? — Я?! — изумился тот. — Не, нормально вообще? Мне так-то и на болоте неплохо жилось, это ты меня взбаламутил, замуж позвал, сюда притащил, ты и пеки, я тут при чём? — Что? — Ваня опешил. — Ты сдурел, Ванечка? Я никаких хлебов отродясь не пёк, к готовке неспособный. И вообще оладушки люблю! Не повар я, в конце концов, а царский сын! — Вот и я царский сын, — отрезал тот, но, оценив Ванино расстроенное лицо, смягчился, встал с кровати, цепко осматривая комнату. Взгляд остановился на большом овальном зеркале у окна. — Ладно, сейчас что-нибудь придумаем. Знаю я одно волшебное место, страшное, потустороннее, называется «али-экспресс». Там всё что хочешь можно добыть, хоть хлеб, хоть оладушки, хоть чёрта лысого, были бы бабки. Только придётся как следует поколдовать, так что, Ванюш, не обессудь... — Он повернулся, улыбнулся сочувственно — да и навернул Ване со всей дури по башке: прямо по шишке, ещё не сошедшей после предыдущего удара. Глаза у Вани закатились. — Да чтоб тебя, опять, — горестно выдохнул он и отъехал в уютную темноту. * * * — Ва-аня, — звал издалека знакомый, чуть гнусавый басок. — Не спи, замёрзнешь. Ваня застонал, привычно хватаясь за гудящие виски. — Ты говнюк, Ванечка, — сообщил скорбно, не поднимая век. — Я когда-нибудь сожгу эту твою жабью приблуду к хренам. — Нельзя, — засмеялся тот. — Как ты себя чувствуешь? — Великолепно, разве не видно? — огрызнулся он, разлепил кое-как ресницы, с упрёком посмотрел в невыносимо довольную физиономию перед собой. — Ты теперь каждый раз будешь меня бить? — Терпи, мой хороший, — вздохнул Ванечка, на время оставив привычный насмешливый тон. — Ты же не захотел хлеб печь, вот мне и пришлось выкручиваться. Зеркало подключать к волшебной мировой сети, оформлять заказ, то, сё — колдовать, одним словом. Посылку к утру курьер с гусями-лебедями доставит. — Не вижу связи, — буркнул Ваня. — Да уж. Сильно я тебя, видать, приложил. Видишь ли, я колдовать только в лягушачьем обличье могу, но никто из смертных не должен видеть превращение, потому и приходится тебя вырубать. Есть, конечно, пара способов этого избежать, но один плохой, а второй ужасный. — Это какие? — заинтересовался Ваня, с трудом поднимаясь на ноги. Мрачно посмотрел на гвоздь, сиротливо торчащий из стены, где когда-то висело его любимое зеркало. Само оно покоилось теперь на постели, утопая в мягких перинах. Рядом валялась миска с недоеденными орешками, чёрными, мелкими, видать, заморскими, и початая бутылка с ключевой водой — судя по всему, колдовал Ванечка с полным комфортом. Тот на вопрос неожиданно замялся, что было для него совершенно несвойственно. Сгрёб с тарелки и закинул в рот ещё пару своих чудных орешков, захрустел с аппетитом. Приглядевшись, Ваня вздрогнул, осознавая, что никакие это не орешки, а сушёные мухи — самое что ни на есть жабье лакомство наивысшей кондиции. И впервые к нему пришла мысль, что его Ванечка, каким бы классным ни был, всё-таки не человек. Он настоящий оборотень, и леший его знает, что ещё может учудить. И с этим, хочешь не хочешь, придётся мириться. Со вкусовыми пристрастиями, колдовскими способностями и привычкой бить его по темечку всякий раз, когда надо обратиться. Хотя вот с последним, судя по Ванечкиным словам, есть способ бороться. Даже два. — Что за способы? — снова спросил он, потому что Ванечка просвещать его вовсе не торопился. Тот вздохнул. — Первый — муторный, второй стрёмный, — сообщил он. — С какого начать? — По порядку, — попросил Ваня, укладываясь на кровать и устраивая на подушках многострадальную голову. — Простому человеку недоступны иные чудеса, — со странным пафосом начал Ванечка. — Лишь редким избранным или совсем уж дурачкам иногда везёт — отсюда все эти Иваны из сказок, неизменно находящие приключений на задницы. — А я дурак или избранный? — И то, и другое, — ухмыльнулся Ванечка и продолжил: — Что касается оборотней... Теплокровным проще — они изначально люди, иногда превращающиеся в животных. У земноводных наоборот — мы животные, которые иногда превращаются в людей. Поэтому коли хочешь доступ к нашим оборотническим тайнам, нужно самому стать таким. Это долго и больно. И пути назад не будет. Готов ли ты? Ваня поёжился от внезапно тяжёлого взгляда, будто нечеловеческая сущность Ванечки на миг проступила в тёмных глазах. — А второй способ? — А второй способ стыдный, но приятный, — усмехнулся тот. — И какой же? — Ване и впрямь стало интересно. — Поцелуй любви. — Всего-то?! — Истинной любви, — подчеркнул Ванечка. — Настоящей. А как поётся в одной песне, чем выше любовь, тем ниже поцелуи(1). Смекаешь? — Не совсем. — Я так и думал. Разговор прервал стук в окно. Распахнув форточку, Ванечка выглянул на улицу. Гусь-лебедь в синей фуражке и с почтовой сумкой через плечо салютнул крылом, передавая объёмистый короб. — Во, заказ прибыл. — Ванечка сунул что-то пернатому курьеру в клюв, забрал посылку и начал срывать с неё обёрточную бумагу. — Так, это каравай. — Он отложил в сторону худосочный овальный хлебец, порезанный на кусочки и обернутый в плёнку. Выудил небольшой промасленный свёрток, протянул Ване. — А это тебе. — Что там? — Ваня взял тёплый кулёк в руки, вдыхая упоительный аромат, открыл. Внутри красовались румяные оладушки. Ваня поднял на Ванечку странный взгляд. — Чего? — стушевался тот, сразу ощетинившись. — Ты сказал, что любишь, я и заказал, чтоб два раза не ходить, всё равно уж влез туда так влез. Ешь давай, а то остынут! — Спасибо! — Ваня расплылся в улыбке, откусил сразу половину, с удовольствием жуя. — А ты? — И я тоже, а ты как думал? — Он цапнул оладушек и отправил в рот целиком. — Надобно спать ложиться. Уже почти утро, скоро твой папенька за хлебом придёт. — А поцелуй любви? — напомнил Ваня и широко зевнул — глаза и вправду слипались, припозднились они сегодня. — Утро вечера мудренее, — заявил Ванечка, быстро раздеваясь до исподнего. — Спи, Ванюш, спи. Завтра договорим. * * * На следующий день всех снова призвали в государев кабинет — проверять, как невестки исполнили задание. Ваня сдал свой батон царю из рук в руки и отправился восвояси, не обращая внимания на шепотки в спину. Царь-батюшка был недоволен, но придраться не смог: заказывал хлеб — получи. Мало ли как выглядит, есть можно — и ладно. Однако он не успокоился и велел теперь всем к утру соткать по ковру. Это уж вообще ни в какие ворота не лезло! Ване не терпелось вытрясти из Ванечки подробности вчерашнего занятного разговора про поцелуи. Очень его волновала эта тема, потому что, по правде, целоваться с ним он ещё как хотел! Да только вместо этого пришлось ломать голову, как выполнить царский указ. — Бить себя снова не дам, — категорично заявил Ваня, едва они ввалились в комнату. — Ещё парочка твоих превращений, и я взаправду дурачком стану на всю жизнь, так что хрен. — Тогда я не смогу колдовать. — Лучше я сам добуду этот долбанный ковёр, чем вот это всё, — упёрся Ваня. — Возьму взаймы, куплю, сопру в конце концов. — Валяй, — сохраняя полную невозмутимость, не стал спорить Ванечка. Полночи Ваня думал, где бы добыть ковёр. Торговые лавки были закрыты, не лезть же, в самом деле, к людям в окна! Он уже склонялся к тому, чтобы задавить совесть, пойти и стащить ковёр у невест старших братьев, но решил заглянуть напоследок к воеводе. Совсем Ваня запамятовал, а теперь вспомнил: тот ведь мужик здоровый и помимо ружпарка на полставки подрабатывал при дворе тренером. Днём гонял дружину на спортплощадке, а по вечерам должен был с их жёнами да дочками вести занятия йоги. Только откуда у солдатни жёны и дочки? Им всё некогда, вдруг война, а они уставшие? Поэтому коврик для йоги, выделенный когда-то согласно штатной смете, так и пылился у воеводы в сундуке. Его он Ване и отдал. Сердечно поблагодарив доброго дядьку, Ваня окончательно простил его за подставу с пулемётом, схватил коврик и понёс в опочивальню, гадая, какого хрена они и с хлебом так не поступили, а намудрили с потусторонней почтовой доставкой и нанесением лично ему тяжких телесных повреждений. Хотя оладушки из загадочного «али-экспресса» были вкусные, пышные, сроду Ваня таких не едал. В комнате Ванечка, увидев трофей, тут же загорелся испробовать его в деле. Занимался всю ночь, пыхтел и всё нахваливал, цокая языком. Ваня поутру еле вырвал несчастный коврик из загребущих лапок — так уж Ванечке йога понравилась, что не хотел ни за что с ковром расставаться. — Я тебе другой куплю, — пообещал Ваня, под грустным Ванечкиным взглядом сворачивая коврик в трубочку. — И на индивидуальные занятия к воеводе запишу. Бесплатный абонемент на целый год! А в уме заметку сделал, что за всеми занятиями будет вести самое пристальное наблюдение: очень Ванечка гибким оказался и столь соблазнительно гнулся на этом ковре, что Ваня чуть всю опочивальню слюной не залил. Захотелось до дрожи сладких поцелуев, но вместо этого пришлось идти к папеньке. Тот поскрежетал зубами, но делать нечего. Требовал ковёр — вот вам ковёр, как говорится. Нахмурился царь-батюшка, снова смурной да печальный ходил, а потом созвал всех опять в свои палаты и торжественно выдал: — Вижу я, хорошо вы стараетесь, дети, угодить хотите так и сяк. Посему ждёт вас последнее испытание. Хочу я посмотреть, как ваши избранницы умеют вести себя в обществе, танцевать и веселиться. Объявляю назавтра великий пир, форма одежды парадная! Коли понравятся мне невестки, манеры их изысканные, нрав скромный да весёлый — так и быть, сыграем свадьбы. А если нет — головы с плеч, тело сжечь, а пепел развеять по ветру! — и посмотрел почему-то на Ванечку. Тот по обычаю криво усмехнулся в ответ, но промолчал, потянул Ваню за руку, увлекая к выходу. В комнату молча шли, буйные головы повесив. Знали оба, что на этот раз попались. Не имел Ванечка скромного нрава и манер изысканных, а коли нету их от рождения, откуда им взяться за одну-то ночь? Улеглись они на кровать в обнимку и давай совещаться, как беды миновать. — Убежим! — настаивал Ваня. — Один чёрт, во дворце мне не любо, да и царство это опостылело. Знай: полюбил я тебя уж давно, готов поцеловать, хоть высоко, хоть низко! Поцелую, стану оборотнем, скроемся на твоём болоте и будем жить-поживать. Никто нас там не найдёт. Ванечка посмотрел на него красноречиво. — «Поцелую хоть высоко, хоть низко», — передразнил невесело. — Много ты понимаешь. Не знаешь, о чём толкуешь, да и не умеешь ты... — Научусь! Ты мне подскажешь, что да как, всё получится. — Хм, — задумался тот, но покачал головой: — Нет, невозможно. Рано пока, не готов ты, Ваня. — Тогда бежим, — упрямо гнул своё Ваня. — Упрячемся в соседнем царстве, у меня там знакомые есть, помогут. — Знакомые, говоришь... — Ванечка внезапно посветлел лицом, даже улыбнулся. — А у меня ведь тоже знакомые есть. Слушай, Ваня! Имеется один способ, как твоему батюшке довольным на пиру остаться. Есть такой порошок волшебный — в еду и питье подсыпаешь, и все такими довольными будут, век болота не видать! С гарантией. Только вот... — он не договорил, покосился виновато, и Ваня сразу всё понял. — Что, опять без колдовства не обойтись? — уточнил со спокойной обречённостью, разлёгся на кровати поудобнее, чтобы не грохаться оземь со всей высоты своего немалого роста, как в предыдущие разы. Кивнул решительно: — Бей. Ванечка приподнялся, кисло улыбаясь. — Это в последний раз, — пообещал твёрдо. — А после, коли чувства твои по-прежнему будут крепки, быть посему — обращу тебя. Короче, слушай, Ваня. Уйти мне надобно. Зелье нужное придётся поискать, чтобы чистое было, без примесей, а то батюшка твой вместе с гостями прямо на пиру ласты склеят. Я могу не успеть в срок. Если что — поезжай на бал один, а я подтянусь. Как услышишь шум и вой, не пугайся, говори всем: это мой лягух прибыл на мерседесах двух! А там и я тут как тут. Всё запомнил? — Угу. Бей уже! И снова удар, искры из глаз и темнота. Но на этот раз показалось, что всё прошло не настолько болезненно. Привык Ваня, что ли, что его периодически лупцуют по макушке? А быть может, и впрямь дурачком заделался, и теперь ему никакие побои и проблемы не страшны. Хорошо бы! Но лучше не надо. * * * Очухался Ваня только к вечеру. Открыл глаза, мигом всё вспомнил. Ванечки рядом не было — знать, как и обещался, не поспел к сроку. На площади за окном уже надрывались фанфары, созывая всех на пир, и Ваня кое-как поднялся с кровати. Ничего, ему бы только ночь простоять и день продержаться. Главное, дурачком не стал, а ведь были такие опасения. В просторной зале веселье шло полным ходом. Гости пировали, царь восседал во главе стола, поднимая кубок за кубком. Рядом, по правую и левую руку, сидели братья со своими невестами. Стали они смеяться над Ваней: — Эй, Ванька, что ж ты своего чудика болотного не привёл? — Посмотрели бы хоть, как он квакает! Покраснел Ваня, выхватил воеводов подарок, верный пистолет, и только собрался ответить по достоинству, как с улицы раздался шум и вой. — Не пугайтесь! Это мой... — Ваня запнулся, поморщился, усиленно вспоминая, как Ванечка учил говорить, но память напрочь отбило, и он махнул рукой. — Это мой лягушонок, любитель автогонок, — наугад выдал он. Гости повскакивали с мест, кинулись в окна глядеть. Смотрят: едет по главной аллее целый кортеж чудных повозок — все чёрные, лаковые, гудят на весь белый свет, а из тёмных окошек льётся странная ритмичная песенка. Хорошая, чёткая, на злобу дня. Все ахнули, уши зажимая, ногами топая, дамы за нюхательной солью потянулись, царь скривил губы, наливаясь гневом. А Ване понравилось — пусть песенка немного бранная, зато актуальная. Тем временем из крайней повозки выбрался Ванечка, красивый — дух захватывало! Весь при параде, в шубе подаренной, на голове корона в каменьях драгоценных, самоцветы на свету переливаются, папеньке такое и не снилось. Ванечка с надменным видом прошествовал мимо всех в залу, лучезарно улыбнулся Ване, сел подле, невозмутимо принимаясь за еду. — Жрать хочу, упахался, как не знаю кто, — выдал ворчливо, не обращая внимания на взгляды со всех сторон. — Чего вылупились? Женящихся мужиков никогда не видели? Сегодня пир в честь помолвок, вот и гуляем! Ква! Он взмахнул рукой — Ваня заметил, как из широких рукавов просыпался белый порошок — прямо в кубки и тарелки папеньке, братьям и всем гостям. Сам поостерёгся, решил не пить отраву, но Ванечка шепнул, что один раз можно, ничего плохого не будет. Разве что голова заболит наутро, сушняк, понос, рвота и можно откинуться, если не рассчитать дозу, но то уже неизбежные риски, а так всё нормально. Ваня подумал — да и попробовал. Видать, не до конца у него помутнение после удара прошло. Зато пир удался на славу: веселье потекло безудержное, все пели и плясали, гусляров уморили, кухарок загоняли, требуя и требуя продолжения банкета. Ванечка руками махал — и мерещились гостям то озеро лесное, то лебеди белые. Потом всё пропало. Одним словом, чудеса немыслимые. Все довольны остались. Правда, невестки старших братьев немного перебрали — как давай во всех едой кидаться, вином обливаться, но их быстро угомонили, отправили по каморкам спать. Ваня незаметно с пира ушёл. Он зелья совсем чуть-чуть пригубил, отпускать быстро начало, и такая тоска его вселенская взяла! Ванечка вспомнился на пиру — шикарный, сиял похлеще своей короны. И колдовать-то он умеет, и на повозках каких чудных во дворец прибыл! Это всё оттого, что натура у него оборотническая. Не ровня ему Ваня. Мучимый депрессивным отходняком, решил он Ванечкину лягушачью шкурку сжечь: без неё станет тот обычным человеком — и полюбит Ваню так же, как он его. Прибежал Ваня в комнату, схватил паяльник и уже потянулся к шкурке, как вслед за ним влетел в помещение Ванечка. — Стоять!!! — сотряс стены громовой крик такой силы, что Ваня замер с паяльником наперевес как вкопанный. Сверкая глазами, Ванечка подошёл к нему, выхватил своё имущество, спрятал за пазуху. — Ты что, отупел совсем?! — рявкнул в бешенстве. Никогда его Ваня таким не видел, от потрясения даже отходняк от зелья закончился. — Зачем тебе эта шкурка? — спросил он. — Неужто так хочешь в лягуху превращаться? — Нет, ну ты бы правда хоть сказку прочитал, матчасть изучил, темнота! — безапелляционно заявил Ванечка. — Или мечтаешь рыскать по свету, высунув язык, и меня искать? Вместо своих модненьких лаптей железные сапоги топтать, а вместо оладушек железные хлебы грызть? Это ж не просто жабья шкурка, а моя вторая кожа! Заколдованная! — Да гори она синим пламенем! — в сердцах выдал Ваня. — Из-за неё все беды! Из-за неё ты меня по башке бьёшь, из-за неё такой весь неприступный, даже целоваться не хочешь! Конечно, я ведь кто? Простой царевич, тебе не чета. Не люб тебе, не хочешь ты меня, Ванечка... — У-у, как всё запущено, — скрестив руки на груди, тот покачал головой. — Я с родного болота за тобой пошёл, оладушками угощал, порошок добывал, с ног сбился, чтобы царя задобрить. Всё для тебя делал, а ты, козёл неблагодарный, так и не оценил. Ваня потупился, остывая. — И ничего не всё, — буркнул угрюмо. — Ковёр я сам достал. — Ага, и тут же его царю и отдал, — ехидно продолжил Ванечка. — Единственная вещь, которая мне, можно сказать, в душу запала. Ну кроме шубы. — Если бы не отдал — он бы тебе голову отрубил, — отбрил Ваня — долго чувствовать себя виноватым он не собирался. Разве что так, чуть-чуть. — Я от слов своих не отказываюсь: обещал купить такой же, значит, куплю. И насчёт занятий с воеводой всё в силе. Батюшке бал-то понравился, теперь не отвертится: завтра поженимся, будем жить-поживать. — Боюсь, завтра вряд ли, — усмехнулся Ванечка. — Там все нажрались, как черти, их отходняк ещё неделю глушить будет. Как бы он за это время не передумал. — Не передумает, — уверенно произнёс Ваня. — Ты мне поцелуй обещал! Кстати, что такое «нижний поцелуй»? Так ведь и не объяснил ничего мне. Сам слово не держишь, царевич пупырчатый. Ванечка улыбнулся, подходя ближе. — Узнаешь, Вань, — прошептал, кладя ладонь ему на затылок и притягивая к себе. — Я тоже от своих слов не отказываюсь. Но всё позже. А пока — давай обычный поцелуй, — и поцеловал сладко-сладко. Как Ваня и мечтал. _____________ (1) Речь о песне группы «Виа Гра» - «Поцелуи».