Нереально близко

Он не хотел. В самом деле не хотел. Но взгляд так и зацепился за отражение в огромном стенном зеркале, когда он скользил им по комнате, переодеваясь и стараясь не смотреть вниз. Щеки заливает краска, и Жулань поспешно опускает голову. Его взору открывается белоснежная грудь, обычно скрытая под слоями белых траурных одежд. Цзинь Лин давится воздухом, мечется взглядом, но в конечном итоге сдается самому себе. Как во сне, он подходит ближе. Туда, где из зеркала на него смотрит Лань Юань. Сычжуй предупреждал их. Говорил, что не стоит грубить пожилой леди, которую в округе за глаза прозвали ведьмой. Но ведь был еще Лань Цзинъи, который обращался с ней еще более нелестным образом, нежели сам Жулань. Так почему телами поменялись именно он и Лань Сычжуй, который все время вел себя как образец благочестивости?! «Могло быть и хуже», — заключает Цзинь Лин, немного успокоившись. Знай он, что в его теле находится этот полудурок Цзинъи, не пережил бы такого позора. Но Лань Юань — другое дело. Именно он решил, что стоит держаться так, будто ничего не произошло, пока способ вернуть себе прежний облик не отыщется. И это было разумно. Как и все, что обычно предлагал Лань Юань. Какой бы смущающей не была их нынешняя ситуация, Сычжуй бы никогда не позволил себе сделать что-то, что навредило или бросило бы тень на имя нынешнего главы Цзинь. И его голову уж точно не занимают те порочные мысли, которые сейчас терзают Жуланя. Цзинь Лин ведет ладонью по груди, подцепляет пальцами розоватый сосок и вздрагивает, когда тот оказывается неожиданно чувствительным. Замирает на несколько секунд, прежде чем снова несмело касается его. Трет, пока не становится почти больно. Сычжуй в отражении смотрит растерянно. Его лицо такое красное, что Жуланю кажется, ещё немного, и он вспыхнет, так сильно горят щеки. Тесноту в штанах становится все сложнее и сложнее игнорировать. Цзинь Лин понимает, что он не должен. Что на этом стоит остановиться и сделать вид, что ничего никогда не было. Что Сычжуй никогда не сделал бы с ним такого. Что о подобном думают только обрезанные рукава. И все же... И все же. Должно быть, это единственный раз в его жизни, когда он может увидеть Лань Юаня таким. И не только увидеть. Среди заклинателей издавна ходили слухи о Ланях и их больших... размерах. И вот теперь, узрев воочию, Жулань чувствует себя так, будто его обманули. Член у Сычжуя кажется... обычным. Совсем обычным. Возможно, даже чуть меньше, чем его собственный. Цзинь Лин оглаживает ствол несколько раз, чувствуя, как тот отзывается на движение руки волной удовольствия и заметным отяжелением. К его удивлению, ощущения разнятся с теми, нежели когда он делал это сам с собой. Занимался ли когда-либо Лань Юань подобным? Такое если и можно представить, то с большим трудом. С другой стороны, сейчас ему и представлять не нужно. Цзинь Лин вновь поднимает глаза на отражение, туда, где тонкие пальцы скользят вверх, лаская краснеющую головку, а после — возвращаются вниз, оставляя за собой влажные следы. Пальцы. У Сычжуя красивые пальцы. Он сжимает член у основания, щурясь. Сычжуй в зеркале щурится тоже. Двигает ладонью по всей длине рваными толчками. Ноги разъезжаются, и Жулань позорным образом скулит, вздрагивая, когда звук срывается с губ чужим голосом. Возникшее в затуманенном мозгу желание он воплощает в жизнь раньше, чем успевает его обдумать. Просто открывает рот, простанывая собственное имя. — Цзинь Лин… — отзывается отражение Сычжуя. Он осознает, насколько это жалко и глупо. Но сейчас возбуждение накрывает Жуланя с головой. Он не просто представляет, как Сычжуй зовет его, предается греху. Сычжуй действительно стонет его имя, касаясь себя. Это так хорошо. Цзинь Лин всхлипывает, не отрывая глаз от Сычжуя в отражении, который, прогнувшись в спине, кончает с его именем на губах. Когда он возвращает себе способность осознавать происходящее, то первое, что Цзинь Лин видит, — Лань Юань. Идеальный Лань Сычжуй, чьи одежды распахнуты и находятся в полном беспорядке. Серые, потемневшие от вожделения глаза смотрят прямо в его собственные. Усилием воли Цзинь Лин заставляет себя отвернуться. С волос что-то соскальзывает, и Жулань не задумываясь ловит это свободной рукой. Ланьская налобная лента. Цзинь Лин прижимает ее к груди, прежде чем, опомнившись, аккуратно складывает на стол возле кровати. Он не тот человек, который имеет право ее трогать. Он отвратителен.