Часть 1
27 июля 2021 г., 23:40
Миллиарды звезд сошли на нет,
С тех пор как мы с тобой на «ты».
Шелк тонкого платья-комбинации приятно холодит тело, легкий ветерок забирается под невесомую ткань и ласково щекочет кожу. Вечереет. За полем, простирающимся под стенами замка и упирающимся в темный хвойный лес, происходит настоящее светопреставление. С внешней галереи замка, где я наблюдаю за плавным угасанием дня, его видно особенно хорошо. Оранжевые, алые, пурпурные и фиолетовые краски заката подсвечивают косматые иссиня-черные тучи. Гроза движется на замок и, если честно, я её жду. Почему-то кажется, что с тяжелыми каплями дождя и резкими порывами ветра придёт новая глава этой бесконечной истории, выпивающей все мои силы уже больше месяца. А может, больше пяти веков? Не знаю. Как не знаю, любила ли грозы Лале. Однако, кое в чем наши вкусы определенно сходятся. Мурашки непрошеной щекотной волной проходит по спине, когда я позволяю себе вспомнить вчерашний вечер. Лео… Удивительное чувство, которое вызывает во мне этот мужчина, невозможно описать так, чтобы стало понятно стороннему человеку. Потому что не существует слов, предназначенных для нашего случая. Никому, как правило, не требуется описывать нечто, подразумевающее единение душ, реинкарнацию, историю любви, длящуюся… «Любви?» — я мысленно одергиваю себя. Слишком смело. Я хмурюсь, вглядываясь в голубоватые всполохи молний на горизонте. Лале определенно знала Аслана лучше, чем я знаю мистера Нолана. И в этом заключается та разница, тот небольшой люфт, который не дает довериться полностью. У Лео сомнительная и непонятная работа, странные коллеги, мутное прошлое. И я ничего об этом не знаю. Аслан же был открытой книгой, готовый умереть и убить за свою маленькую Лале-хатун. Не знаю, на что готов Лео. Знаю только, что от его прикосновений каждый раз я умираю сама и совершенно добровольно. С тех пор, как мы стали… Очень близки, этой близости мне все время не хватает. В какой-то мелодраме моей юности была фраза про «личный сорт героина». Страшная пошлятина. Нынешние взаимоотношения с Лео ощущаются не как наркотик, а как нечто из детства, что долго было под запретом, а потом взрослые почему-то отвернулись. И пока они не смотрят… — Замерзнешь же, — его голос мягко раздается прямо над ухом, руки упираются в парапет по сторонам от меня. Спиной чувствую твердый теплый торс под хлопковой рубашкой. Чуть-чуть отклоняюсь назад, чтобы прижаться ближе. Не могу удержаться от банального: — Пришёл согреть меня? Слышу его негромкий смешок. Дыхание щекочет мочку уха и шею, я чувствую, что вот-вот потеряю контроль. И совсем не собираюсь этому препятствовать. — Пришел забрать тебя в замок. Поздно уже. И холодно. Я тебя везде искал… — кончик его носа касается моего виска, и мисс Лайя Бёрнел превращается в подтаявшее мороженое, не способное ни трезво мыслить (что, впрочем, характерно для десертов), ни собраться вновь в рассудительную девушку, профессионального реставратора, владельца часовни, и прочая, прочая, прочая. Горизонт пылает фиолетово-бордовым, приковывая взгляд и, будто бы, добавляя драматургии моменту. — Смотри, как красиво, — я киваю в сторону разноцветных красок, заливших небосклон, — Давай еще немного посмотрим… — голос сбивается, когда его губы касаются моей скулы. — Ладно, — ответ Лео звучит невозмутимо, — Но тогда тебя действительно придется согревать, — руки отрываются от каменного ограждения галереи и обвивают меня надежным кольцом тепла. Кольцом, внутри которого ничего не может случиться, потому что сама безопасность выглядит и ощущается именно так. И я не помню, как было раньше. Я откидываю голову ему на плечо, наслаждаясь теплом его тела, красотой заката, спокойной расслабленностью после долгого непростого дня. Его ладони плавно, очень медленно, очерчивают изгибы моего тела, скользя по гладкой ткани. Словно меня обнимает само пламя. Ласково и уверенно. — М-м-м, — не могу ничего с собой поделать, безбожно порчу момент, — Растирания? — А как же, — я чувствую, как он кивает. А потом его ладонь как-то невзначай ложится мне на грудь, и все остроты тут же забываются. Отсутствие нижнего белья выдает себя мгновенно, и Лео сильнее прижимает меня к себе. Порывисто, скорее всего, не слишком осознанно. Это и льстит и заводит и моментально отключает разум. Я чувствую, как его большой палец медленно, бесконечно медленно, скользит по шелку платья, обрисовывая контур груди и едва-едва задевая затвердевший сосок. Внизу живота становится горячо, руки покрываются мурашками, но вовсе не из-за вечерней прохлады. — Лео… — я поворачиваю к нему голову, вижу улыбку. Хочу дотянуться до его губ, но он чуть отстраняется, почти мурлычет: — Ты же хотела любоваться закатом? Вот и любуйся. Его ладонь накрывает вторую грудь, мягко, тягуче-неспешно сминает ее вместе с платьем. Я рвано выдыхаю сквозь зубы, опираюсь ладонями о парапет, чтобы помочь себя устоять на ногах, в то время как его вторая рука плавно скользит по моей талии вниз. Я пытаюсь выровнять дыхание, опускаю голову. Волосы рассыпчатой волной падают на лицо, и я тут же чувствую поцелуй на оголившейся шее. Короткий, но очень чувственный, он словно пронзает всю меня электрическим разрядом, вторящим далеким всполохам на угасающем небе. Еще один поцелуй чуть ниже. И еще. Дорожка до самого выреза платья между лопатками. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать. Кто знает, как эти стены разносят звук. Чувствую сквозь тонкую ткань его пах, упирающийся мне прямо в ягодицы. Слегка повожу бедрами — не все же ему издеваться. — Вот, черт, Лайя, — едва слышно, хрипло. Горизонт, наконец, темнеет, а мне на нос падает первая крупная капля. Разворачиваюсь вокруг своей оси. В зыбком сумеречном свете вижу лицо Лео, завораживающе-серьезный взгляд и легкую улыбку на губах. — Кажется, дождь начинается, — нелепо бормочу, когда он наклоняется ко мне, притягивая за талию так близко, как только можно. Его прикосновения — потрясающий, неповторимый сплав силы и глубинной, совершенно естественной, нежности. Как бы крепко он меня не сжимал, его руки никогда не доставляют ни малейшего дискомфорта или даже мимолетных болевых ощущений. Будто он действительно знает меня не одну человеческую жизнь. Наши губы встречаются, и я первая углубляю поцелуй, потому что уже не могу не подчиняться жидкому пламени, текущему под кожей. — Всё еще хочешь остаться здесь? — проговаривает мне это в губы, отодвигаясь. В глазах немного издевки и много желания. — Нет, — отчаянно мотаю головой из стороны в сторону. По коридорам замка в его комнату мы пробираемся как подростки — крепко держась за руки, стараясь не шуметь и надолго останавливаясь в неосвещенных нишах. В одной из них он целует мою шею и ключицы, деловито стягивая зубами лямку платья с плеча. В другой — перехватывает мои ладони, когда я пытаюсь расстегнуть его рубашку, наплевав на то, что до комнаты еще добрые полсотни метров по бесконечному коридору. В третьей — прижимает меня к стене, оттягивает назад волосы… И мы с грохотом задеваем стоящие рядом латы. Еле удерживаем их от падения, кое-как прислоняем к стене и, как полные идиоты, убегаем оттуда, держась друг за друга и сдавленно хохоча. Наконец, дверь его комнаты тяжело захлопывается за нами. Я прислоняюсь к ней спиной, стараюсь отдышаться. Смотрю на Лео, освещенного настенным светильником. Высокий, широкоплечий, в черной рубашке, которая идет ему так, что у меня снова начинает сладко тянуть солнечное сплетение. Темно-рыжие растрепавшиеся волосы. Зеленые глаза. Непередаваемое чувство. Спроси меня кто год назад, как выглядит мужчина моей мечты, я бы ни за что не представила его таким. А теперь… Что, разве существует кто-то еще? Ловлю его обжигающий взгляд, в котором ясно читается, что шутки кончены. Отделяюсь от двери, подхожу ближе. Тянусь к вороту рубашки: — Теперь я могу ее, наконец, расстегнуть? — спрашиваю почему-то шепотом, уже расправившись с первой пуговицей. Лео кивает, смотрит на меня сверху вниз. Под его взглядом меня прошибает ток, превращаясь в кавалькаду мурашек, бегущих по всему телу до самых кончиков пальцев на ногах. Последняя пуговица сдается. Я провожу ладонью по его груди и прессу, сверху вниз, не отрывая взгляда от его темнеющих, совершенно гипнотических глаз. Он словно дает мне наиграться, выкрадывает эти мгновения у своих сдерживаемых порывов. Я точно знаю, что так и есть, и наслаждаюсь этим. Потому что мгновений моей инициативы осталось совсем немного. Теплая кожа под моими пальцами. Вниз. Вверх, обратно к шее. Его дыхание чуть сбивается, взгляд неуловимо меняется. Я закусываю губу и чуть надавливаю ногтями, проводя белые линии на загорелой коже. Упираюсь в ремень джинсов. — Всё, — он перехватывает мою руку. И это действительно всё. Больше он не дает мне вести. Аккуратно раздуваемый костер в очаге превращается в гудящий пожар, уничтожающий целые гектары полей на своем пути. Он разворачивает меня к себе спиной резким, почти танцевальным движением. Целует шею быстро и горячо, и, одновременно с тем, расстегивает молнию сзади. Платье с готовностью падает к моим ногам, оставляя на теле только тонкие стринги. Подталкивает меня к кровати. Я покорно падаю на мягкое покрывало, разворачиваюсь, ложась на спину. Он оказывается надо мной мгновенно. Заводит обе руки вверх за голову, удерживает запястья одной ладонью. Я выгибаюсь, тянусь к его губам. Но он опускается ниже. Горячие поцелуи на ключицах, в ложбинке груди. Прикосновения языка к нежной коже. Невозможно сдержать стон. — Пожалуйста… — прелюдия, начатая еще на галерее, слишком затянулась. Я чувствую, что единственный оставшийся на мне клочок одежды насквозь промок, и ждать больше нет никакой возможности. — Так сильно хочешь? — он поднимается вновь к моему лицу, глаза на уровне глаз. Он хочет не меньше, но эти игры мне всегда надоедают раньше. — Ну, ты же знаешь, что да… — лепечу это и тут же чувствую, как исчезает последняя ткань на моем теле. Беглое прикосновение пальцев, заставляющее вздрагивать и вибрировать, как натянутая струна, и вот один из них оказывается внутри. А потом сразу второй. — Дьявол, — я откидываюсь обратно на подушки. Пальцы движутся размеренно, даже лениво. Зато его губы создают абсолютный хаос из поцелуев, рассыпающихся по каждому сантиметру моей груди, шеи, ребер. Я совершенно теряюсь в ощущениях и не сразу замечаю, что он отпустил мои запястья. Как только осознаю свою свободу, обнимаю его шею и плечи, цепляюсь за них. Подаюсь бедрами навстречу его движениям. Глажу все его тело, до чего могу дотянуться. Так приятно ощущать его под своими прикосновениями. Даже не потому, что это крепкие мускулы молодого мужчины, а потому, что это… мой человек. Я рвано выдыхаю в такт движениям его руки, он снова поднимается к моим губам. Я шепчу в них, глядя на него во все глаза, потому что эти восхитительные пальцы вовсе не думают останавливаться: — Лео… Ты мне очень нужен внутри. Немедленно… Хитрые искры в его глазах спорят с желанием, и он улыбается, глядя на меня с выражением победителя, завоевателя, короля зверей: — Немедленно? — кусает мою нижнюю губу и… Черт, Господи, наконец-то, да! На мгновение я ощущаю пустоту внутри, а потом ту самую наполненность, о которой была готова молить всех известных богов. — Так? — вопрос на выдохе, взгляд, движение… Я не могу ответить никак, кроме протяжного стона. За стенами замка бушует гроза, и на несколько мгновений мне кажется, что ритм наших тел совпадает с раскатами грома, порывами ветра, стуком капель по стеклу. А потом мир перестает существовать, оставляя только ощущения тела, становящиеся все глубже и объемнее под нарастающей амплитудой движений.***
Когда все заканчивается, я лежу на плече Лео, крепко прижатая к его телу бережными и надежными объятиями. Это молчаливое единение, ласковая уютность «после» — такая же неотъемлемая часть нашей близости, как дразнящие игры «до». — Мне никогда ни с кем не было так хорошо, — он озвучивает мои мысли, шепчет мне их в висок. И я думаю, что какая, к черту, разница, насколько темно его прошлое и насколько странны коллеги. Маленькая смелая Лале-хатун никогда не сомневалась в Аслане. Так почему должна сомневаться я? — Мне тоже. Я проваливаюсь в сон, успевая заметить периферией сознания чужеродное, будто бы из ниоткуда пришедшее знание: она тоже любила грозу.
