Свидание с демонами

      — Хотел ее? — вопрос хлестнул вместе с Тяньвэнь. — Как ты ее трахал?       — Когда видеть тебя не мог, — голос Тасянь-Цзюня источал яд, но сопротивляться допросу Божественного оружия он не мог. — И никогда не кончал в эту суку. Не хотел выблядков от нее.       — Представлял Ши Мэя? — прошипел Чу Ваньнин, и его глаза загорелись, когда Тасянь-Цзюнь начал мотать головой. — Или меня? — вкрадчиво спросил он.       — Да, блядь! Да! Тебя! — прохрипел Тасянь-Цзюнь, сплюнув кровь.       Первая встреча с главами заклинательских сект пошла по пиз… провалилась, стоило признать. Не в последнюю очередь из-за его длинного языка.       Прошло несколько месяцев после жалкой попытки Хуа Бинаня захватить этот мир. Заклинатели даже не успели толком испугаться, а вот набравший армию Ночных Стражей бывший старейшина Юйхэн заставил их поджать хвосты. Наконец они решились пойти на переговоры. Чу Ваньнин долго уходил от встречи, ждал, пока воспоминания прошлой жизни улягутся в голове, ждал, пока силы восстановленного ядра начнут подчиняться.       И вот настал день, когда главы орденов явились на пик Сышэн.       Чу Ваньнин до последнего не хотел брать с собой Тасянь-Цзюня, но тот не собирался пропускать такое представление.       Кто же знал, что главным актером будет он сам?       Вместо Наньгун Лю прибыл его сын, взявший управление орденом на себя. Неслыханное дело, старый мудак сдался и отошел от дел. Но его сынок, Наньгун Сы, похоже, умом недалеко ушел от своего родителя. Рядом с ним, увешанная побрякушками, с кротким взглядом и нежной улыбкой, стояла Сун Цютун.       Тасянь-Цзюнь поморщился. И чего эта сучка сюда приперлась?       Он еще надеялся, что Чу Ваньнин, поглощенный действительно важными вопросами, не заметит эту маленькую неприятность. Его бывшую жену. Его прошлую жену? Неслучившуюся жену? Блядь, какой бы она ни была, Чу Ваньнин сразу же вперился взглядом именно в Сун Цютун. И против воли Тасянь-Цзюнь улыбнулся, видя проблески злости на холодном лице.

* * *

      Чу Ваньнин все еще жил словно на два мира. Терялся в воспоминаниях, в собственных чувствах. Пустота в груди после цветка заполнялась неохотно. Та, прошлая личность, сострадательная и всепрощающая, не спешила брать в свои руки бразды правления его сознанием. Он часто впадал в гнев, он и сам будто раздвоился. Помнить сразу две жизни! Их обрывки теснились, наслаивались, приходили ночными кошмарами. Иногда в них он снова стоял с окровавленной плетью в руках. Иногда сам был в крови и смотрел в затянутые безумием глаза Императора.       Он медленно приблизился к делегации от ордена Жуфэн, заклинатели смотрели на него настороженно. Один только Наньгун Сы поприветствовал его как полагается. Но Чу Ваньнин не ответил. Он вглядывался в лицо его спутницы.       — Ведь к ней ты уходил от меня? — бесстрастно спросил Чу Ваньнин у Тасянь-Цзюня.       — Дело прошлое, Ваньнин. Тут она не стала Императрицей, — сказал тот небрежно. — Не будешь же ты припоминать мне то, чего даже не случилось? — нервно рассмеялся Тасянь-Цзюнь.       Он не замечал, что лицо Чу Ваньнина заволакивает гнев и… тьма. Радовался, видя силу его ревности, и не понимал, что темная волна, которая в нем поднимается, сметет все на своем пути.       — Императрицей? — прошептала Сун Цютун.       — Императрицей, — скривился Чу Ваньнин, словно одно это слово выворачивало его внутренности.       — Не ревнуй так, Ваньнин. Она — никто. Знаешь, что я выбил на твоей могильной плите, там, в нашем мире? — спросил Тасянь-Цзюнь, но Чу Ваньнин только отмахнулся.       Их разговор походил на бред двух душевнобольных, и Сун Цютун задрожала.       Вокруг бежали шепотки, раздавались возгласы отвращения.       — Что за мерзость? Так это правда? Учитель со своим учеником?..       — Я тебе ебало разорву, если продолжишь тявкать, — пригрозил Тасянь-Цзюнь говорливому заклинателю.       Чу Ваньнин пожалел, что выпал день Тасянь-Цзюня. Рядом с Мо Жанем он не позволил бы ярости вырваться на свободу. Но этот болтливый пёс только подливал масла в огонь, вместо того, чтобы заткнуться и просто уйти с глаз.       Он даже не понял, как в его руке зазмеилась Тяньвэнь, только сжал пальцы на рукояти покрепче, сдерживая желание захлестнуть лозу на шее твари, которая с такой же нежной улыбкой вырывала ему ногти там, в мире Тасянь-Цзюня.       — Он опасен! Только посмотрите на него!       Заклинатели вокруг начали доставать оружие, обступая их, и Тасянь-Цзюнь зарычал, призывая Цзяньгуй.       — Тяньвэнь? Да ты милосерден, Ваньнин. Я в своем мире заживо зажарил ее в кипящем масле, — сказал Тасянь-Цзюнь со злой усмешкой, оглядывая настороженных заклинателей.       Сун Цютун не сдержала золотых слез, а Наньгун Сы вышел вперед, закрывая ее своей грудью, рядом встал Е Ваньси.       Чу Ваньнин удивленно поднял брови, его рука чуть опустилась, а сам он помотал головой.       — Зажарил?       — Не пачкай о нее руки, — сказал Тасянь-Цзюнь и обхватил его запястье, притягивая руку к губам. Лизнул коротко, а потом вобрал пальцы в рот, обжигая их языком. Пальцы разжались, и Тяньвэнь пропала, но Чу Ваньнин тут же схватил его за горло.       — Ты... ответишь.       Тасянь-Цзюнь только показал белоснежные клыки.

* * *

      И вот он на коленях перед Чу Ваньнином, в их доме.       Тасянь-Цзюнь дышал ртом, хрипло, кровь из разбитого носа заливала простыню.       — Давай уже. Трахни меня как следует. Разорви, если хочется, за три дня все заживет как на собаке, — с лающим смехом попросил он.       — Блядь, — выругался Чу Ваньнин, отвешивая ему пощечину. — Закрой свою пасть.       Он снова захлестнул Тяньвэнь на его горле и потянул хрипящего Тасянь-Цзюня на себя, так, что его шея едва не сломалась.       — Я позабочусь потом о ранах. Мо Жань не будет страдать из-за тебя.       Глаза Тасянь-Цзюня потемнели, и Чу Ваньнин с садистской радостью поймал его взгляд.       — Ах, вот она, твоя больная точка. Завидуешь “щенку”? Так ты его зовешь? Только этот щенок лизал мне ноги, пока ты совал свой хуй в других. Что ты будешь делать, м-м? Если я скажу, что никогда не прощу тебя?       Тасянь-Цзюнь оскалил зубы и забился в путах.       — Что. Ты. Будешь. Делать?       — Я сдохну! И заберу его с собой, — зарычал он.       Чу Ваньнин замер.       — Кхе-кхе... Ха-ха-ха, — Тасянь-Цзюнь рассмеялся с наслаждением, захлебываясь полученной властью. — Люби и меня как следует. Тебе никуда от этого не деться.       Чу Ваньнину хотелось отрастить клыки и когти, рвать его на куски, дать испробовать, каково это, когда ревность выгрызает себе путь наружу сквозь потроха, из самых глубин тела прорывается, оставляя за собой месиво из чувств.       Вместо этого Чу Ваньнин застонал от бессилия и тоски, потому что он не забудет Н-И-К-О-Г-Д-А. Он отозвал Тяньвэнь и закрыл руками лицо, опускаясь на постель.       Тасянь-Цзюнь подполз к Чу Ваньнину, прижал к себе. Он судорожно гладил, целовал его, вплетал огрубевшие пальцы в его волосы.       Но тот отпихнул его от себя и поднял запавшие глаза.       — Ненавижу... Люблю... так сильно... готов найти, убить каждого, к кому ты прикасался, — его голос звучал безжизненно, словно он выплеснул все чувства и осталась только пустая оболочка.       — Я сам убью их, я снова изжарю ее. Ваньнин? — позвал Тасянь-Цзюнь.       Они сидели друг напротив друга на постели, залитой кровью. Не дождавшись ответа, Тасянь-Цзюнь опустил голову на скрещенные руки, опираясь на колени, и глухо сказал:       — Ты же знаешь, я не хотел их всех. Только ты.       Он вздохнул и поднял взгляд.       — Мне так мало тебя. Там, в небытии, я один, и кажется, что все только сон. Я жду, жду с ужасом, что однажды не открою глаза в этом теле. Я хочу стать твоим. И не уходить больше. Не делить с щенком, который и так жил с тобой, первым отдался тебе, любил и почитал. Не причинял боли. На него ты смотришь виновато, о нем думаешь. А я там, навсегда без твоей любви, должен ждать прощения. У меня всего один день, я просыпаюсь и вижу твое тело, усыпанное метками, которые не я ставил. И хочу содрать с тебя кожу.       Чу Ваньнин замер. Он не думал. Он...       У Тасянь-Цзюня и Мо Жаня были общие души, но разные жизни. Он не разделял их, хоть и пугал Тасянь-Цзюня, когда хотел найти его слабое место.       — Я любил тебя уже тогда. Никаких сожалений, — он моргнул, словно выплывая из сна. — И люблю. Вы оба — мои.       Чу Ваньнин ведь сам словно составлен из двух половинок, и сейчас в нем заговорила та, не искореженная цветком. Почему он вообще?..       И Тасянь-Цзюнь ни слова не сказал о проклятии. Ни оправданий, ни упреков. Хотя именно Чу Ваньнин стал причиной разрушения его души, там, в другом мире.       — Я тут. Только твой, — прошептал Тасянь-Цзюнь, наваливаясь на Чу Ваньнина. Тот, все еще растерянный после того, как его темная ипостась отошла вглубь сознания и снова затаилась, только беспомощно раскинулся на простынях. Он думал, что Тасянь-Цзюнь накинется, как привык, вцепится в губы, сожмет тело до хруста, разведет ноги, вдавит, вторгнется. Но вместо этого... Чу Ваньнин резко выдохнул, придавленный тяжестью на бедрах.       — Это все — твое, — торопливо проговорил Тасянь-Цзюнь, распутывая пояс, стаскивая с себя одежду. — Я ни с кем и никогда так... Я твой.