Огонь

В полуподвальном помещении так тихо, что слышно, как капает вода. Олег медленно поднимает голову и с трудом фокусирует взгляд на трубе в метре от него, из которой медленно подтекает струйка. Во рту всё пересохло, разбитые губы саднит, в глазах режет от попавшей в них пыли. На виске запеклась кровь, вывернутые и скрученные жесткой веревкой запястья распухли и ноют. Примотанные к ножкам стула ноги уже почти не чувствуются. Ко всему прочему, каждый глубокий вздох неприятно отдается в ребрах. Это было неудачное задание. Олег понял это сразу, едва переступил порог этого заброшенного завода. Теперь поздно жалеть об оставленных дома часах с отслеживающим маячком, которые ему подарил Сережа несколько месяцев назад. Олег уже пытался освободиться. Но сделать это гораздо труднее, если в голове стоит туман от нескольких весьма болезненных ударов. Олег не уверен, что у него нет сотрясения. Но он почти не сомневается в трещине в черепе и паре сломанных ребер. О вывернутых руках он старается не думать. У всех бывают неудачи. Волков всегда считал и продолжает считать себя достаточно везучим человеком. С такой-то профессией. Олегу вспоминается недовольное лицо Разумовского перед тем, как ему нужно было уходить. Сергей стоит в проходе, мрачно вертит на пальце кольцо, на котором болтаются ключи от машины. — Не нравится, — бросает он отрывисто. Волков, завязывающий шнурки, поднимает голову. — Это моя работа. Ты меня нанимал. — Это не моё задание, — резко обрывает его Сергей, — ты не можешь фильтровать свои заказы? — Серый… — устало произносит Олег, но Разумовский грубо прерывает в очередной раз. — Срываешься по любому свисту. При этом я вполне могу обеспечить тебя без проблем. — Серый, я не содержанка! — срывается Олег. Этот разговор его ужасно бесит, потому что Разумовский уже не в первый раз говорит ему об этом, — я могу сам себя обеспечивать. — Как псина, — безжалостно бросает Сергей. Швыряет ключи в его сторону и уходит. Теперь же Волкову нравится предложение Сергея. «Если выберусь», — думает он, — «пусть Серый делает что хочет. Одевает меня, кормит, поит, превращает в ручного песика. Черт возьми, даже пусть охранником сделает. Только бы сначала ребра подлечить. И голову. Господи, она сейчас лопнет!» Яркую вспышку боли сопровождает неприятный звук отворяющейся ржавой двери. Ну вот и конец. Олег понимает это очень хорошо. Ему было сказано… часов пятнадцать назад, что с ним будет. А все это время он должен был сидеть и «думать о своём поведении». Нарочито медленные шаги звучат непривычно и даже пугающе. Тот тип, которого Олегу так не посчастливилось разозлить, топал как слон и не переставая шмыгал носом. Тот, кого Волков пока еще не мог рассмотреть, на насморк явно не жаловался. Следующие две минуты Олег борется с тошнотой, поэтому поднимает голову, когда человек уже приблизился к нему. На него со злой усмешкой смотрит Разумовский. Кажется, впервые в жизни Олег не знает, что сказать. Он рад, чертовски рад, что Сергей здесь. Но от одной его ухмылки у Волкова, бывалого наёмника, внутри все сжимается от боли и страха. Пять пуль не прошли даром. И Олег теперь точно знает, что слова о том, что самую сильную боль причиняют самые близкие, это чистая правда. Черт, лучше бы он не дожил до этого момента. — Как ты прошел через охрану? — хрипло спрашивает Олег. Горло нещадно дерет. Сергей хмыкает: — А что мне помешает забрать то, что мне принадлежит? Волков устало закрывает глаза. Он готов смирится со всем: с оскорблениями, с признанием себя собственностью Разумовского, с чем угодно. Ему так плохо сейчас, что хочется сдохнуть. И при этом он до боли рад видеть Сергея. Разумовский заходит ему за спину и перочинным ножом перепиливает веревку, которой связаны руки Олега. Волков пытается встряхнуть им, но от боли с трудом сдерживает стон. Похоже, одно плечо вывихнуто. А Сергей уже обходит его и опускается на корточки перед ним, чтобы перерезать путы на ногах. После чего, не поднимаясь, заглядывает в лицо Олега: — Ты действительно не верил, что я приду? Олег не может ответить. Он кивает. Разумовский не отвечает на это. Изящная тонкая кисть скользит по колену Олега, по его бедру и выше, останавливается прямо на пострадавших ребрах. Олег молча прикусывает губу от боли. Сергей мрачнеет и убирает ладонь. — Идти сможешь? Волков медленно поднимается на ноги. Его немного шатает. Первый шаг едва не становится последним — от унизительного падения его спасает Сергей, схватив за ремень его брюк, после чего перекидывает одну его руку себе через плечи. Они выходят на улицу, и Волков видит четыре трупа. У всех несколько ранений в грудь, все — точно в легкие и сердце. В этот раз у Разумовского руки не дрожат. — Я на машине, но до нее еще идти, — предупреждает Сергей, — ты как? Волков вымучивает из себя улыбку. Но ему лучше, действительно лучше только от одного появления здесь Сергея. Им никто не встречается на пути. Припаркованную чёрную иномарку Олег замечает сразу. Сергей кивает ему на пассажирское сидение, сам садится за руль и протягивает бутылку воды, предварительно открутив крышку. Олег, едва ли не застонав, пьёт, захлебываясь и кашляя. Разумовский заводит машину. До дома они едут в полной тишине. Олег в полудреме-полубреду. У него нет сил следить за дорогой. Сергей молчит. И только заехав на подземную парковку, он будит Олега. Они поднимаются в квартиру. — В душ, — с порога предупреждает Сергей. До ванны Олег добирается с трудом, но всё же своими ногами. Следом за ним туда же проскальзывает Разумовский. — Серый? — Не рыпайся, — предупреждает он, начиная стаскивать с Волкова одежду. Не то, чтобы Олег стеснялся, но ему все равно немного неуютно. Но сил спорить у него не осталось. Сергей не оставляет его ни на минуту, после чего ведет в спальню. На Олеге сейчас только обмотанное вокруг ребер полотенце. Он опускается на кровать, кривясь от боли. Сергей садится рядом с аптечкой. Раны оказываются не такими серьезными, как казалось в подвале. Сейчас Олегу безумно хочется спать, но куда сильнее в нём беспокойство. Он смотрит, как Разумовский садится за компьютерный стол, явно собираясь работать, и думает, не будет ли это слабостью. А, впрочем, плевать. — Сереж… Разумовский поворачивается к нему, на лице по-прежнему выражение «А я говорил». Но Волков слабо улыбается: — Ты был прав. — Разумеется, я был прав. — Я больше не буду брать чужие заказы. Хочешь, на цепь посади, буду твой дом охранять. — Посажу, — Разумовский поднимается на ноги и идет к нему через всё комнату, — тебе так идет ошейник. Волкова пробирает дрожь. Он смотрит, как Сергей садится на край его постели. Почему так безумно хочется сейчас спрятаться от него где-нибудь на другом конце земли и в то же время прижаться всем телом? Разумовский как огонь. Огонь согревает и освещает, но при слишком близком контакте он может спалить всё до костей. Но Олегу мало быть простым наёмником. Когда-то они были друзьями. Лучшими друзьями. Сергей наклоняется к нему, долго всматривается в изможденное лицо. Олег видит огромные, как два озера, бездонные глаза, видит губы, приоткрытые словно для поцелуя. — Спасибо, — шепчет он устало, — ты спас меня. Разумовский не отвечает. В его голубых глазах сейчас полыхает зарево. Олег не знает, что огонь сделает сейчас — согреет или сожжет, опаляя плоть. Сергей без единого слова прижимается губами к его губам, одной рукой обхватив шею Олега, вторую аккуратно положив ему на грудь. Огонь согревает. — Рассказать, как я тебя нашел? — отстранившись, Сергей бросает на него хитрый взгляд. Олегу трудно говорить, и он просто кивает. — Я знал, что ты когда-нибудь забудешь про часы. Поэтому подменил твой кулон. В том, что у тебя на шее, встроен маячок. Решил перестраховаться. — А что с тем, кого мне было приказано убить? — хрипло спрашивает Волков. В глазах Разумовского мелькает уже знакомая Олегу тень. — Я доделал твою работу, — шепчет он, целуя его снова, — никто больше тебя не тронет. — Даже ты? Зря он это спросил. Но слов уже не вернуть. Ладонь Сергея скользит по его обнаженной груди от одного шрама к другому, касается всех пяти. — Особенно я. Олег притягивает его к себе. Огонь сжигает все на своём пути. Но иногда бывают исключения.