Репетитор

      Эта чертова полурасстегнутая белая блузка, короткая школьная юбочка и черные гольфины, которые для Юнги просто чулки, выводили из себя и будили в парне настоящее животное. Этот сраный карандаш, которым она как будто задумчиво водила по губам, а иногда даже чуть облизывала, коротко улыбаясь. Эти мерзкие стринги, которые почти не прикрывали промежность, когда она наклонялась под стол, якобы достать упавший ластик, позволяя юбке откровенно и намеренно задираться, чтобы он все видел. И он видел, и желал, и еле держал себя, пытаясь быть хорошим, правильным педагогом, дающим знания по предмету.Трахая ночью очередную пассию, представляя под собой эту развратную старшеклассницу, Юнги сходил с ума, без возможности насытиться до конца. Ничего не помогало. И каждая встреча была невыносимой. С каждым разом «наша дочь тихая и скромная, учится на пятерки и собирается поступать в престижный вуз» становилась все наглее, позволяя себе касаться Юнги сначала невзначай, а потом, поняв, что можно, трогать настойчивее, проводить пальчиками по выглаженной рубашке и шептать на ухо математические формулы.       Юнги закатывает глаза, когда отвлекшись, она трогает его пах ногой. Громко выдыхает, шумно сглатывая, и злобно откидывает стройную ногу, от чего девочка фырчит, и снова кладет ее на ширинку.       — Прекрати, — цедит он, стараясь не смотреть в лицо абсолютно оборзевшей малолетки, но проклиная себя, ведь, опустив взгляд вниз, подальше от глаз, замечает, что ноги чуть раздвинуты и белые полупрозрачные трусики демонстрируют то, что мужчина так хочет и от чего не может оторваться, чуть ли не пуская слюну от вожделения.       — Тебе же нравится, — шепчет она, надавливая сильнее, от чего Юнги до скрипа сжимает ручки стула. — Вон как встал.       «Невыносимо терпеть эту суку» — кричит в голове Юнги, почти в трясучке стискивая зубы, пытаясь придумать, как противостоять. Однако это бессмысленно, все слишком далеко зашло, и он сам порой не хотел прекращать, спустив когда-то это панибратство, затянувшееся во флирт и уже затем в откровенное совращение.       — Ты горишь, Юнги, — чувствуя жар через темные джинсы, лепечет сладким голоском девчонка, потирает ступней ощутимый даже через грубую ткань член. Это слишком больно, хочется скулить, крушить, ныть, ломать и биться головой о стену. Орган пульсирует, а Юнги делает главную ошибку — смотрит ей в глаза. В этих когда-то невинных глазах его ученица уже вовсю скачет на нем, насаживаясь и крича в жаркие губы, прося поглубже и пожестче. Никакого стеснения, стыда, уважения к нему как учителю. Все к чертям.       Она пугается, когда Юнги сжимает щиколотку почти до боли, а затем давит сильнее, чуть двигая бедрами, от чего закидывает голову назад и закрывает глаза, сгорая от недотраха.       Родителей нет дома. Почти никогда нет. Они заботливы и обеспечены, а как часто бывает у обеспеченных людей, материальное состояние обменивается со временем. Деньги есть — времени нет. Но позаботиться о репетиторе они не забыли, от чего дочь была безумно им благодарна.       Она сидит сверху, елозя промежностью по его ширинке и размазывая прозрачную смазку по ткани. Шлепки по заднице заставляют течь сильнее, впиваться губами в белоснежную шею Юнги и просить большего, голодными глазами глядя на объект своего обожания почти с первого занятия.       Мокрые, горячие, развязные, вызывающие и не сдержанные поцелуи, в которых невозможно насладиться друг другом. Жаркие бесстыдные объятия, где каждый, наконец, может тронуть другого там, где хочется, а хочется везде и каждую секунду.       Нахальный язык, которым Юнги обрисовывает узоры на груди, вылизывая и покусывая соски, заставляя биться в припадке и стонать, откидывая голову и открывая лебединую шею. Длинные пальцы, круговыми движениями размазывающие влагу по входу, которые затем Юнги, вместе с тонкой ниточкой смазки, тянет вверх и сует ей в рот.       Внизу все вздрагивает от долгожданного прикосновения горячего органа, который парень вытащил, не снимая джинс — расстегнув ширинку. Член утыкается в тонкую полоску трусиков, не давая проникнуть и вызывая раздражение и злость, пока это не надоедает ему.       Он встает, подхватывая ее, от чего та взвизгивает, а затем грубо кидает на кровать, в связи с чем девушка подлетает на несколько сантиметров вверх, почти срывает мешающую ткань с бедер и притягивает сильными руками за талию к себе, устраиваясь между ног. От его губ и языка тело дергается, а гортанные стоны заглушают чмокающие звуки. Когда она почти на пределе, Юнги неприятно обрывает процесс, приподнимается на колени, одной рукой вытирая ее соки с лица, а другой — вставляя сразу два пальца почти полностью, вскоре получая дрожащее и сжимающее его тело.       Она по-змеиному сладко извивается на кровати, кусая губы и демонстративно раздвигая ноги, вставляя пару пальчиков в себя, пока Юнги в спешке скидывает свою одежду, жадно фокусируясь на ученице, как бык на тряпке.       И даже захотелось, чтобы мама зашла и увидела эту похоть, распущенность и грязь, то, как Юнги быстро, мощно и жестко имеет ее на кровати, выбивая воздух из груди и даже делая больно еще неопытному и молодому телу. Хотелось, чтобы развеялась эта мерзкая иллюзия «хорошей девочки», умной и правильной, живущей по расписанию и невинно отводящей глаза от мальчиков. Потому что не интересно было смотреть на сверстников. Потому что творить разврат несовершеннолетней старшекласснице и трахаться каждый раз вместо вшивой математики с взрослым мужчиной – это было особенно плохо и неправильно. И Юнги был плох. Не в сексе, конечно, там он сочетал невероятную ласковость и нежность ловких рук и языка, которые доводили до сладкого безумия, с дикостью, грубостью и почти садизмом, вжимая мокрой от слез щекой в простыню, давя на поясницу и с бесчеловечностью сжимая нежную кожу, оставляя яркие следы, почти близившиеся к синякам. Юнги был опытным и чертовски плохим, запретным, и это сводило с ума, стоило ему скинуть маску «доброго и заботливого учителя».       После их «занятий» в комнате, переполненной грязными запахами естественной смазки, спермы и клубничных презервативов, нечем было дышать, и до прихода родительницы нужно было проветривать помещение и приводить себя в порядок, чтобы потом выйти и с милым лицом говорить, как девочка «хорошо постаралась», как «занимается без перерыва по несколько часов в день», и даже «после занятий с репетитором думает лишь об учебе, ожидая следующего урока, чтобы разобраться в новой теме». Сладко было видеть, как она краснеет за спиной матери, вжимаясь в косяк двери от блаженных воспоминаний в еще подрагивающих усталых ногах и ноющей промежности. И уже хотелось новый урок. Ведь Юнги правда был хорошим учителем, не забывая принципа последовательности: от простого к сложному; давал новые задания, усложняя задачу и периодически повторяя пройденное, выходя на следующий уровень, а оценивал строго, но справедливо. И ей как истинной умнице с синдромом отличницы хотелось делать все идеально, выслуживаться перед ним, получать похвалу и стараться как можно сильнее.       — И как не стыдно так неприкрыто лизать своему преподавателю? — наиграно укоризненно произнес Юнги, рукой давя на затылок, чтобы глубже толкнуться в узкое горло. — Подхалимка.       И она брала еще глубже, хрипела и давилась, умываясь растекшейся косметикой, то и дело порнушно поднимая глаза вверх, глядя на бесстыдное лицо Юнги, от чего тот гладил ее по головке, приговаривая «хорошая сучка» и глухо стонал от особенно быстрых и напористых движений. В моменты, когда широко открытая челюсть затекала, дышать было нечем, и рвотный рефлекс особенно сильно настигал, Юнги подмечал:       — Сложно грызть гранит науки… Ну, в твоем случае — сосать.       А затем снова заставлял открыть рот, почти не давая времени отдохнуть и лишь разрешив прокашляться, жестко вдалбливаясь с нужным уже ему темпом и глубиной, заводя ее руки за спину, а шелковистые волосы наматывая на кулак.       Она призывно открывала ротик, чуть поднимая уголки губ, высовывала острый язычок, когда он рукой доводил себя до пика, громко и прерывисто дыша, а затем обильно кончал, попадая и в глотку, и на лицо, и на грудь. Капли стекали вниз по плоскому животу, и хотелось еще больше размазать их, превращая себя в еще более бесстыжую и похабную девицу. Сглатывая и пошло облизываясь, она вновь брала в рот и начищала до блеска головку, пока Юнги немного жалобно постанывал, пытаясь успокоить сердце, но не думал заглушать вновь разгорающееся желание.       — Если тебе платят за занятия со мной, то выходит, что я проститутка? –с улыбкой закусывает губы до крови школьница, обвивая ногами талию Юнги и оглаживая широкие плечи.       — Шлюха, — выдыхает он прямо в шею. — Они готовы раздвигать ноги и без денег.       Это веселит и дико раззадоривает, заставляя ее нервно, будто в дурмане, смеяться, а затем сплетать горячие языки, выгибаясь под шероховатыми ладонями, а потом вскрикнуть от резкого проникновения, неприятно раздвигающего еще непривыкшие к нему стеночки. Снова поцелуи, шлепки, укусы, царапанья, и движения внутри вызывают бешенные чувства, ноги раздвигаются сильнее, приглашая войти полностью, а Юнги безжалостно вколачивается в натянутое и юное тело. Вскоре напряжение доходит до пика, заставляя дрожать, метаться по постели, громко стонать его имя, а затем обмякнуть, потерявшись в тумане, отдавая себя на растерзание. Юнги не щадит ее, насаживая худенькое, до конца не выросшее, создание на каменный член с сумасшедшей скоростью и мощью, а главное — властью. Заставляет развернуться, подняв задницу, и громко и больно ударяет по ней, тут же резко входя в плоть, от чего она роется в подушку, сжимая наволочку и теряясь в слезах. Кровоподтеки на талии, алые засосы на спине Юнги украшает своим финалом, изливаясь и попутно пачкая кончики ее волос и плед, влажный от их тел.       Получение результатов экзаменов. Мамины слезы и папин гнев. Она наиграно плачет, демонстрируя нервный срыв и как будто искренне не понимает, почему жизнь так несправедлива, пока Мин Юнги оправдывает ее перед родителями, объясняя, что в этом году выпускников страшно валят, а девочка не выдерживает психологической нагрузки, и все это вылилось в низкие баллы. Долгие разборки, но родители принимают слова учителя, становясь на сторону их умницы-дочки, утешая ее и заверяя, что жизнь не остановилась, и можно попробовать в следующем году. Все получится. А учитель Мин Юнги постарается за этот год сделать все возможное, чтобы помочь сдать этот экзамен и поступить в желанный вуз. Благо, времени много.