Неоправданная жертва

      Вдох. Выдох. Затяжка. Сероватое облачко дыма поднимается в воздух, рассеиваясь в ночной тьме. Легкие приятно обжигает, когда, затянувшись посильнее, я задерживаю дыхание, пытаясь сдержаться. Ничего не вижу. Все как будто бы в какой-то пелене, рассеянное, непонятное. Но закрывать глаза не хочу. Не могу. Я снова буду видеть ее.       Прошло двенадцать часов, сорок две минуты и тридцать четыре секунды. Тридцать пять. Тридцать шесть. Секундная стрелка на моих часах медленно ползет вперед, а я словно так и стою на том злополучном месте, раз за разом перекручивая произошедшее, будто бы смогу что-то изменить, будто бы я…       Все слышу ее голос, а губы еще ощущают вкус ее губ. Она будто бы нарочно пользовалась бальзамом с ароматом вишни, знала, как мне нравится, когда от нее так пахнет. Или же просто сама уже неосознанно полюбила то, что всегда нравилось мне. Не знаю, я до сих пор не понимаю, как вообще получилось так, что мы сошлись. Она должна была быть девушкой Аарона, но что-то пошло не так.       — Сара, — маленькая ручка ложится в мою ладонь, а девушка улыбается. — Аарон много рассказывал о тебе.       — Не верь ему, все, что он говорил обо мне, — неправда. Уверен, — улыбаюсь другу, что с обожанием смотрит на свою возлюбленную, — этот старый хрыч наплел тебе всякую ерунду обо мне. Например, что я тот еще бабник или же всегда несу чепуху.       Ничего не отвечая, Сара лишь улыбается, сверкая ровным рядом зубов. Поправляет волосы, смущенно утыкаясь в грудь Аарона.       Еще в тот вечер я понял, что влюбился. Это было чертовски глупо и неправильно, я понимал это, но позволил чувствам взять верх надо мной. Я просто не смог забыть ее улыбки, этих иссиня-черных кудрявых волос и двух океанов вместо глаз. Она так светилась и смеялась, буквально магнитя меня своей энергетикой, и сопротивляться этому было просто невозможно.       Выхожу на улицу, прикуривая папиросу, становлюсь чуть подальше от казино, стараясь уложить мысли в голове. На улице непривычно холодно для августа, и надо быть сущим глупцом, чтобы выйти в коротких рукавах.       — Тебе не холодно, красавица? — подхожу к одинокой девушке, не сразу распознавая в ней Сару. Лишь тогда, когда свет уличных фонарей позволяет мне разглядеть ее одеяние, я понимаю, что это она.       — Ты когда-нибудь чувствовал себя не в своей тарелке?       Обнимая себя, девушка не поворачивает головы. Смотрит куда-то вдаль, словно и говорит вовсе не со мной, но я зачем-то отвечаю, прежде накидывая на ее плечи свою кожанку.       — Все свое детство, — подхожу чуть ближе, выбрасывая сигарету в сторону, — родители всегда любили меня меньше моего брата, позволяли ему больше, ценили его, а меня… Я был их сыном, но будто бы не в своей тарелке, словно меня поместили не в ту семью.       — И что ты сделал, когда это понял?       Сара поворачивается ко мне лицом, одаряя меня таким проницательным взглядом, что я забываю, как дышать. И где только Хилл ее нашел? Таких ведь не существует, таких не осталось.       — Я сбежал, ушел, начал жить иначе. Не скажу, что я абсолютно счастлив, но так хотя бы свободен.       — И тебе не было страшно?       — А разве страх — это не нормальная реакция на изменения? — улыбаюсь ей, поправляя воротник своей куртки, чуть приподнимая, дабы Саре было теплее. — Мне казалось, что да. Ты всегда будешь бояться, всегда и всего. Первого рабочего дня, свадьбы, темноты или же просто-напросто выйти из дома, зная, что по улицам разгуливают преступники, но только если всегда поддаваться страху, то зачем тогда жить? Надо уметь бороться с этим чувством, и лишь тогда будет возможна долгожданная свобода.       — А если мой поступок заденет чувства другого?       Не понимаю, зачем я продолжаю наш разговор и даю ответ на этот вопрос, но одно знаю точно: есть в этой девушке что-то манящее, что-то, что не позволяет мне оторвать от нее глаз.       — Иногда приходится жертвовать кем-то или чем-то, — произношу это мягко, наблюдая за тем, как на губах брюнетки медленно появляется улыбка. — Просто помни, что все, что не делается — к лучшему. Возможно, сейчас тебе кажется, что жертва будет неоправданной, но ты никогда точно не узнаешь, так ли это, если не попробуешь.       — Спасибо тебе, Вишня, — она резко заключает меня в объятия, и я клянусь, что чувствую, как по телу проходится волна из электрических зарядов. — Ты мне очень сильно помог.       Тогда я еще не подозревал, в чем именно ей помог. Она казалась мне загадкой, какой-то недостижимой крепостью, которую невозможно пробить. Всегда веселая и счастливая. Они с Аароном были красивой парой, он любил ее так сильно, как не любил никого, а она, как мне казалось, была от него просто без ума.       Но я ошибся. Впервые в жизни ошибся так сильно. И эта ошибка стоила мне слишком много, но я ни о чем не жалею. Разве что о том, как поздно все произошло…       Познакомив свою возлюбленную с бандой, Аарон стал приводить ее с собой все чаще и чаще, пока это не вошло в привычку. Он приходил с ней, заказывал ей какой-нибудь коктейль, а сам скрывался за пределами своего кабинета, долго сидя за бумажной волокитой. И Сара скучала. Драконы боялись к ней подходить, зная взрывной характер Аарона, умевшего приревновать на пустом месте, а работницы казино не осмелились бы, понимая, что за отлынивание от работы последует увольнение.       Так мы и начали наше тесное общение. Я стал ее другом, подобно клоуну развлекая ее, пока Хилл работал, а она стала для меня самой заветной мечтой. Я и не заметил, как быстро влюбился в нее по самое не хочу, а она так и не поняла, как начала испытывать что-то ко мне. Все вышло сумбурно, странно, и это было очень дико, но я бы еще сто раз повторил нашу историю, ведь она не просто особенная, а уникальная.       Нас тянуло к друг другу. Спонтанные разговоры у барной стойки переросли в задушевные беседы на диванчиках в кафе или скамейках на улице, а обычные знаки вежливости в виде протянутой руки при подъеме на возвышенность или же объятий при встрече стали чем-то большим и откровенным. Мы случайно поцеловались, случайно взялись за руки, все было якобы случайно… Но теперь я точно знаю: это не было случайностью. Она была моей судьбой.       Все случилось на мой день рождения. Именно там мы перешли грань, переходить которую не стоило. Именно там мы многое обрели и многое потеряли.       — Что ты тут делаешь?       Кидаю на Сару непонимающий взгляд, сидя на столе в кабинете Аарона. Да, прямо на столе. Сегодня мой день рождения. Могу хоть голым тут плясать, и никто мне и ничего не сделает. В руке бутылка виски, в пепельнице тлеет сигарета. Сегодня мне тридцать, и по этому случаю в казино закатили грандиозную вечеринку. Вот только мне совсем неинтересно на ней, да и смотреть на все это… тошно.       — Разве ты не должна быть там и целовать его? — делаю глоток обжигающего напитка, пытаясь выкинуть из головы картинку, где Аарон целует мою Сару. Хоть она и не моя.       — Ви… — Сара делает шаг вперед, но как только замечает мой гневный взгляд, останавливается.       — Уходи, принцесса, просто уходи. — Сжимаю кулаки, откладывая бутылку. — Мне сегодня тридцать лет, а я как школьник прячусь по углам, зажимаясь в них с девушкой лучшего друга. Уже второй месяц. Сара, мы должны были рассказать ему еще в тот день, когда впервые поцеловались. Он мой друг… Он многое для меня сделал, и я понимаю, как будет ему больно, если мы и дальше станем молчать. Да я и не хочу больше. Не могу видеть, как он тебя целует, обнимает, а как представлю, что ты, что вы… Что он тебя трахает, мне аж противно. Ты моя, принцесса, я не хочу тебя делить с ним.       — Но я разобью Аарону сердце, он ведь любит меня…       Встаю, грозно надвигаясь на брюнетку. Она же молча смотрит на меня, не делая ни одного шага назад. Знает, что не причиню ей боли, каким бы я не выглядел ужасным и злым.       — А мне? Мне ты не разбиваешь этим сердце? — тяжело дышу, не сразу замечая, как руки девушки легли мне на лопатки. Хочется сбросить, да не могу. — Я? Разве я тебя не люблю? Почему ты думаешь только об Аароне? Мне казалось, что то, что между нами — это что-то особенное. Я ошибся?       — Нет, Ви, нет, я же люблю тебя, только тебя, — она тянется за поцелуем, и, я как дурак, отвечаю на него. — Я скажу ему. Сегодня же. Обещаю.       Успокаиваюсь, прижимая к себе Сару. Глажу по спине, волосам, смотрю на нее. Никогда прежде я не видел таких красивых девушек, никогда. Я чувствую себя самым настоящим подлецом, ведь целую девушку друга за его спиной, однако, ничего не могу с собой поделать. Она свела меня с ума. Сводит и сейчас, ласково проводя пальцами по щеке, опуская их на губы и так сексуально приоткрывая ротик, что в штанах становится тесно.       Сам не замечаю, как уже целую ее вновь, а потом начинаю медленно раздевать, покрывая такое желанное тело ненасытными поцелуями, лаская его, наслаждаясь музыкой из ее стонов. Мы оба слетаем с катушек, когда я наконец-то завладеваю ее телом, а она чувствует меня в себе. Все перемешивается, создавая вокруг нас атмосферу страсти и любви: стоны, шлепки тел, выкрики имен друг друга, горячие поцелуи и ласки. Первой срывается Сара, кончая с моим именем на губах, а после не выдерживаю и я, попадая в сладостный плен с ее именем и поцелуем на моей щеке.       Когда мы медленно приходим в себя, восстанавливая дыхание и поднимаясь со стола, я готов провалиться сквозь землю, ибо вижу в дверях кабинета Аарона. Цветастая коробка с подарком, видимо, предназначавшимся мне, падает на пол, а на лице друга читается гнев, боль и разочарование. Он сжимает кулаки, желваки на его лице начинают играть, а глаза потухают. Черт, больше всего на свете я бы не хотел, чтобы он видел такую картину.       — Аарон, — пытается начать Сара, но я прикрываю ей рот пальцем. Не стоит. Заведет его еще больше.       Она быстро одевается, пока я, натягивая боксеры и брюки, наблюдаю на лице друга множество самых ужасных эмоций и чувствую себя самой настоящей тварью.       — И давно это у вас? — дрожащим голосом спрашивает Хилл.       — Секс произошел впервые, а остальное… Второй месяц пошел.       Кажется, сейчас он просто взорвется и снесет взрывной волной все вокруг. Меня просто разрывает от того, какой он сейчас. Понимаю, сам виноват, но разве сердцу возможно приказать?       — Я доверял тебе, потому что ты мой друг, — начинает Аарон, — я позволял тебе с ней общаться, ибо думал, что ты никогда не опустишься до такого. Ви, зачем? Тебе не хватало других? Почему она? Почему моя девушка? Черт!       Друг бьет кулаком об стену, заставляя Сару подпрыгнуть на месте, а меня вновь почувствовать укол совести.       — Я влюбился, Ар, я пытался не обращать на это внимание, но у меня не вышло. Меньше всего на свете я хотел причинить тебе боль. Ты же знаешь, ты дорог мне, ты мой друг, мы все…       — Больше не друг, — отрезает он, — ты предал меня. Ты предпочел нашей дружбе девушку, ты подорвал мое доверие. Да иди ты к черту! Выкупай мою долю в казино, — вытаскивает из кармана ключи от кабинета, нож, снимает кожанку, швыряя ее на пол, — и это все тоже забери. Мне все это не надо, я был там ради тебя.       — Аарон, но ведь банда — твоя идея, ты не можешь ее так просто бросить.       Протестую, пытаясь его остановить, но он непоколебим. Я слишком хорошо его знаю: если Аарон принял решение, то обратно своих слов не возьмет.       — Я тоже думал, что ты мой друг, и нашу дружбу ничто не способно разрушить. Как видишь, ошибался, поэтому… Пусть горит все синем пламенем, а ты, — Хилл обращается к Саре, поднимая на нее ненавистный взгляд, — тебе было так плохо со мной? Я делал все для тебя, все… Хотел построить с тобой семью, детей родить. Разве я был таким хуевым парнем? Только не отвечай, не надо. Завтра заберешь вещи. И да, вы оба… Больше я вас не хочу знать. Не пытайтесь восстановить со мной связи. Меня для вас не существует.       Даже тут Аарон сделал все правильно: просто ушел, без скандала, без криков. Остался до конца мужчиной, смог вынести все, выдержать, не дал воли эмоциям тут. Не то что я…       В тот день я потерял друга, но наконец-то получил свою любовь. Мы еще долго привыкали к новому статусу, отходили от случившегося на мой день рождение и старались извиниться перед Аароном. Хилл даже простил Сару, правда, назвал ее перед этим, мягко говоря, шлюхой. Но вот только меня он так и не смог простить. И в бизнес не вернулся, и банду бросил, оставив все на мне.       Но несмотря на все то говно, что я сам себе и сделал, я был счастлив, потому что в моей жизни была Сара. Она переехала ко мне через неделю после расставания с Хиллом, мы начали жить вместе, постепенно создавая вокруг нас уют и любовь. Моя некогда холостяцкая квартира обрела с ней атмосферу тепла и чего-то безумно родного — того, что я ощущаю до сих пор.       Мы и не заметили, как прошло пару месяцев с начала наших официальных отношений, ведь были так сильно увлечены друг другом. Нам было не до всего прочего мира: нас интересовало лишь то, что есть между нами, а было у нас все. Я любил ее, а она — меня, мы дарили друг другу тепло и заботу. Готовили сюрпризы, покупали подарки. Помню, как она подарила мне ту идиотскую футболку с принтом мультяшной вишни, я тогда жутко психанул, сказал, что не надену этот ужас. Я же не мальчишка. А Сара расстроилась, обиделась, и мне долго пришлось просить у нее прощение.       Лишь теперь я понимаю, как был глуп, когда вообще обижался на нее или смел обидеть ее. Это все так глупо, люди вообще не должны подолгу игнорировать друг друга, должны ценить и любить тех, кто рядом. И почему осознание приходит лишь тогда, когда что-то произошло? Я был глупцом, раз позволил своей жизни докатиться до того, что имею сейчас. Сижу тут в гордом одиночестве, распивая виски и выкуривая одну сигарету за другой. Руки в крови, глаза ни черта уже не видят, и хочется просто отключиться следом за теми, кого сегодня унесла злодейка-судьба.       Мы и не смели с Сарой подумать, что возможен такой исход. Мы и не догадывались, что Аарон способен на такое, что он все еще так сильно зол и хочет разрушить наше счастье. Хотя, как там говорят все эти старые сказания? На чужом несчастье счастья не построишь? Кажется, нам с Сарой стоило прислушаться к этому, ведь тогда, возможно, она все еще была бы жива…       Сегодня не предвещало никакой беды: мы просто гуляли по парку поздно вечером, рассматривая деревья и ночной пейзаж. Птички уже не пели, а люди и вовсе спешили домой, не обращая на нас никакого внимания, нам было хорошо вместе. Я держал ее за руку, целовал любимые губы, слушал любимый смех и был чертовски счастлив видеть голубые омуты напротив. Мы говорили обо всем на свете и ни о чем одновременно: Сара рассказывала, как прошел ее рабочий день, а я слушал, получая неимоверный кайф от улыбки на родном лице.       Все было просто прекрасно, ничего, абсолютно ничего не говорило о том, что сегодня я потеряю ее, а потом и себя, когда сделаю в ответ эту глупость. Мы уже почти дошли до дома, оставалось всего пару метров, и мы бы уже оказались в подъезде, но что-то пошло не так. Не помню точно, где появился Аарон, и как в его руке оказался пистолет, помню лишь звук выстрела, а потом завалившуюся на асфальт Сару. Ее кровь и слезы.       — Эй, принцесса, не закрывай глаза, — поднимаю ее на руки, крепко прижимая к груди, — только не закрывай глаза. Зажми рану, давай. Сильнее.       Кое-как Сара пытается повиноваться мне, зажимая рану на животе, но Аарон слишком хороший стрелок, он не мог промахнуться и нанести не смертельный выстрел. Оглядываюсь в его сторону, замечая едва стоящее на ногах тело друга. Он пьян, а судя по внешнему виду, не просыхает уже давно. Идиот! И зачем? Зачем надо было стрелять?       — Я…я… — он что-то мямлит, когда я оказываюсь рядом с ним, желая поскорее пройти к машине, загрузить в нее Сару и увезти в больницу. Вдруг еще есть шанс ее спасти. – Это должен был быть ты! Я не хотел, не хотел трогать ее, не хотел… Зачем она закрыла тебя собой?       — Я люблю его, Аарон…       Тихо произносит Сара, прикрывая глаза, я трясу ее, пытаясь одной рукой открыть машину. Ничего не выходит. Мне тупо неудобно. Черт, да что за фигня? Не хочу видеть Хилла, да и помощь принимать от него теперь тоже, но я не так горд, чтобы жертвовать жизнью любимой из-за своего нежелания.       — Помоги мне! Машину открой! Давай, Ар, поднимай свой зад и вставай!       Хилл мгновенно активизируется, не с первой попытки, но все же вставая. Открывает дверь машины, пока я успокаивающе глажу принцессу по щекам, улыбаясь ей. А она все бледнеет и бледнеет, губы уже практически посинели, а кровь, вытекающая из раны, кажется, вот-вот и закончится. Чувствую, как с каждой секундой жизнь покидает тело Сары, и она медленно холодеет.       — Сможешь сесть за руль?       — Попробую, — Аарон открывает дверь с водительской стороны, быстро садясь за руль, но все попытки завести машину оказываются тщетными. — У меня перед глазами все плывет.       — Сука, однако попасть ты смог!       — Ви… — Сара улыбается мне, убирая руки с раны и медленно поднося кровавые ладошки к моим щекам, ведет пальцами вниз, касаясь губ. Она плачет, и я тоже не сдерживаюсь, позволяя слезинкам скатываться по щекам. — Мне очень холодно и страшно. Поцелуй меня, п-пожалуйста. Перемещаю ее ладони на рану, крепко зажимая одной рукой — так, чтобы закрыть ранение, а второй ласково глажу щеку, нагибаюсь к заплаканному лицу, ловлю одну из слезинок губами, стараясь выглядеть улыбчивым. Целую ее, вкладывая в поцелуй всю свою любовь, понимаю, он — последний. Больше такого не будет. Сара едва отвечает на этот, неуверенно двигая губами.       — Принцесса, смотри на меня, тебе нельзя засыпать, — легонько дергаю ее за щеку, — Сара, смотри на меня!       Кричу на нее, а она улыбается, смеяться пытается. Ничего не понимаю. Вся уже бледная, холодная, а смеется, как идиотка.       — Ты всегда такой смешной, когда кричишь, — не ее голосом звучат слова.       Глаза принцессы медленно закрываются, а ладонь, еще секунду назад крепко державшая мою, резко теряет всю силу, выпуская мою руку. Прикладываю ухо к области сердца, прислушиваясь, но проходит почти минута, а я не слышу ничего, кроме собственного дыхания. Она умерла, ее больше нет. На моих коленях лежит холодное, бездыханное тело любимой девушки, я весь в крови, меня трясет и хочется разрушить все на свете, но я не могу отойти от нее, не могу… Знаю, это ничем не поможет, но мне так хочется быть ближе, чувствовать ее еще хотя бы пару минут или часов.       А лучше пулю в лоб, да уйти вместе с ней. Зачем мне жизнь, если в ней не будет ее лучезарной улыбки и звонкого смеха? Если в ней не будет моей принцессы?       Наверное, я бы смог просидеть так еще вечность, если бы не резко подавший признаки жизни Хилл, обернувшийся и посмотревший на то, что сотворил собственными руками. Чувствую, как в мозг ударяет импульс, которому я подчиняюсь без раздумий. Встаю, медленно укладывая возлюбленную на кресла, мгновенно оказываюсь рядом с Аароном, рывком выдергивая его из машины.       Дальше все происходит как в кино: наношу удары по его лицу, телу, раз за разом увеличивая их силу, выплескиваю весь гнев, совершенно не обращая внимания на его мольбы остановиться. Мне срывает крышу, и я не замечаю того, как он перестает сопротивляться, а потом и вовсе теряет способность не только двигаться, но и говорить, и дышать. Понимаю это лишь тогда, когда волна гнева сходит на нет, и я пытаюсь поднять его, дабы привести в чувства. Однако, этого мне так и не удается.       Меня встречает затекшее кровью лицо человека, который отказался быть моим другом, пытался застрелить меня, но попал в мою девушку. Человека, который лишил меня любимой, отнял и шанс на нормальную жизнь. Человека, которого я убил в порыве гнева, а теперь просто не понимаю, как жить дальше. Если еще пару часов назад я имел практически все, то сейчас… Лишился не только любимой девушки, но и собственноручно расправился с лучшим другом, который из-за своей вселенской обиды решился на мое убийство.       — Ты идиот, Хилл, — крепко сжимаю кулаки, стараясь не смотреть в его сторону, — я не знаю, что двигало тобой, когда ты пришел сюда с пистолетом. Но каким бы ублюдком ты не был, поверь мне, я точно не хотел тебя убивать. Ты был моим другом, нет, я не прощу тебе убийства Сары никогда. Но… Знаешь, Ар, чувство вины не покидало меня все это время, ведь я отнял у тебя ту, которую ты любил, и я бы понял, если бы ты пришел и избил меня. Тебе стоило это сделать, но нет, ты, как всемирное зло, вынашивал план уничтожения меня, исполнив его тогда, когда мы этого не ожидали. А ведь мы когда-то клялись друг другу, что не применим против друг друга оружия, не убьем, ибо дружба превыше всего. Ты нарушил это чертово правило, ты… — со всей силы ударяю кулаком по асфальту, даже не морщась от боли. — Прости меня, прости, что я был таким уродом, что разбил твое сердце своим поступком, но и ты, Аарон, ты сегодня меня убил. Я всякое мог от тебя ожидать, но не такое, и, знаешь, возможно, ты заслужил вот такой смерти. Уж лучше я, чем алкоголь и наркотики.       Не знаю, сколько еще сижу на асфальте рядом с телом друга, не помню, как запихиваю его в машину, падая на колени перед Сарой. Целую мертвые губы, в последний раз касаясь такой холодной, но моей любимой щеки, и сажусь за руль. Отъезжаю далеко в лес, обливаю машину бензином и поджигаю, еще долго смотря на то, как вместе с телами любимой девушки и друга сгорают и мои надежды на что-то большее, чем то, что будет дальше. Дальше не будет ничего.       Прошло тринадцать часов, две минуты, одиннадцать секунд. У меня закончились сигареты и виски, мои руки все еще в крови двух самых близких мне людей, и я совершенно не представляю, что мне делать дальше. Кажется, я сошел с ума, ведь стоит мне закрыть глаза, и перед взором появляется Сара в моей футболке, стоящая на балконе и пьющая вино. Она смеется, а я улыбаюсь. Только я делаю движение головой, пытаясь избавиться от картинки, как она сменяется другой, где теперь не Сара. Нет, там Аарон, мы празднуем его день рождения. Я дарю ему его первый мотоцикл, он стискивает меня в своих объятиях и благодарит. И так по кругу: то она, то он, ничего не меняется.       Как дальше жить? Этот вопрос эхом звучит в голове, не давая покоя ни секунды. И если бы я мог дать на него ответ, но я не могу… Могу просто сидеть и смотреть в одну точку, все прокручивая это событие. Событие, которое превратило мою жизнь в это подобие. Не знаю, смогу ли когда-то вернуться к нормальной реальности, еще хоть раз влюбиться или просто вернуться в тот мир, где все напоминает о них. А пока… Пока я еще не готов встать и выйти к свету в конце тоннеля, знаю, что может мне помочь облегчить боль.       Прозрачный пакетик с сиреневыми таблетками лежит прямо передо мной, и я, не раздумывая, открываю его, выуживая две пилюльки. Никогда не баловался наркотиками, но Бурый рассказывал, что именно от них вставляет не по-детски, именно они дают эффект счастья и дарят ощущение эйфории. Кладу обе под язык, они медленно растворяются, оставляя после себя неприятное послевкусие.       Через какое-то время чувствую легкое потряхивание во всем теле, голова становится тяжелой, а до этого темная комната принимает множество ярких оттенков. Мне уже не хочется умереть, нет никаких видений, а тело не сковано по рукам и ногам. Мне хорошо, я хочу смеяться, заниматься сексом и много говорить.       Спускаюсь в гараж, отодвигаю один из ящиков, удовлетворенно улыбаясь. Не зря я тогда забрал партию наркотика себе, все хотел сжечь, да забывал. Такого количества точно хватит на долгую, яркую, полную красочных впечатлений жизнь, а потом… А плевать, что будет потом. Мне больше не для кого жить.