Первая
28 июля 2021 г., 20:36
Примечания:
Воспоминания выделены курсивом. Страницы дневника выделены жирным шрифтом и курсивом.
События, описывающие осень 1998 года написаны без курсива и жирного шрифта.
Публичная бета включена.
«Первая запись, май 1994
Впервые я увидела его в вагоне поезда, который уносил нас подальше от платформы девять и три четверти под стук колёс алого паровоза, влекомого густым дымом. Тео сидел в купе вместе с Малфоем, поедая очередную «Шоколадную лягушку», и смеялся над глупой шуткой Драко, совершенно не замечая, что я разглядываю его: копну непослушных кудрявых волос (впоследствии я узнала, насколько они мягкие); голубые глаза, такие, в которых можно утонуть; и маленькую ямочку в уголке губ. Тогда я постеснялась подойти к нему, чтобы познакомиться, и поспешила дальше под ворчливый голос Миллисенты Булстроуд. Кажется, она негодовала из-за распроданных конфет «Берти Боттс», но я точно не вспомню — слишком много лет прошло с того момента, воспоминания были нечёткими, размытыми.
До этого я слышала о нём из рассказов родителей: трагическая история мальчика, который еще в младенчестве потерял маму, была не настолько драматичной, как судьба Гарри Поттера, но откликалась в моём сердце лёгким трепетом и ноющей болью. А вот матушка, при упоминании имени Теодора Нотта, всегда всплёскивала руками, и на её лице появлялась гримаса боли. Мама постоянно делала так, когда была чем-то расстроена, и отец порывался тут же обнять мать за плечи, чтобы успокоить, приговаривая: «Видишь, Персефона, что ты наделала!» Отец всегда звал меня полным именем, когда злился.
Локомотив двигался в сторону Хогвартса, а мои мысли то и дело уносились к загадочному Теодору Нотту, с его пушащимися волосами и широкой улыбкой. Я представляла его совсем другим. Понурым, с разбитым сердцем и потухшим взглядом. Но, казалось, потеря матери совсем не заботила мальчика, в отличие от количества шоколадных лягушек и новой эксклюзивной карточки с изображением Боумана Райта — создателя снитча.
Вечер распределения был чудесным! Как сейчас помню, с каким восхищением я смотрела на огромный замок, с высокими башнями и бойницами. Он возвышался над скалистым утёсом, а в окнах отражались мириады звёзд, и воздух вокруг был пропитан волшебством, не иначе. Я помню, как мы все — первокурсники — пересекали Большой зал под взгляды сотен пар глаз; с каким детским восторгом и любопытством рассматривала потолок, усыпанный звёздами; какое волнение я чувствовала, когда профессор МакГонагалл по очереди вызывала нас. Я помню, как споткнулась и чуть не полетела вниз, прежде чем опуститься на стул. Помню, как старая волшебница опустила мне на голову остроконечную шляпу, и та выкрикнула: «Слизерин!», и взгляд голубых глаз, устремлённых в мою сторону. Он смотрел с восхищением, а после сам подсел поближе.
— Теодор Нотт, — мальчик протянул мне ладонь.
— Пэнси Паркинсон, — я с радостью пожала ему руку.
С того самого дня мы стали неразлучны.»
2 мая 1998 год.
Хлопок был подобен пушечному выстрелу. Последнее, что Пэнси помнила, — посланное ей в спину оглушающее заклинание, и Тео, сжимающего ладонь Паркинсон в своей. Они лежали на каменном полу Большого Зала, битва продолжалась уже несколько часов, и всё вокруг казалось сюрреалистичным и фальшивым. Словно груда тел убитых волшебников — это всего лишь декорации, а сражающиеся маги, посылающие один в другого проклятия, — каскадёры из тех нелепых маггловских фильмов, о которых им рассказывала покойная профессор Бербидж на своих занятиях. С холодной ненавистью слизеринец оглядывался по сторонам. Он был растерян и напуган, на ощупь искал свою палочку, чтобы не сидеть в бездействии и помочь Пэнси. Слизеринец смотрел на Паркинсон сквозь полуопущенные веки. В утреннем зареве бледное лицо волшебницы отливало золотым блеском, и даже ссадины не портили ее красоты. Как нелепо всё вышло: они так сильно хотели жить, мечтали о совместном будущем, давали друг другу обещания, что война обойдёт их стороной, а теперь Нотт сжимал в своих руках её парализованное тело, радуясь, что ударившее в Пэнси заклинание было обыкновенным Остолбеней, а не выпущенное и срикошетившее Долоховым, Круицио. Они хотели помочь родителям и так неосторожно попали перекрестный огонь заклинаний. — Фините Инкантатем, — найдя, наконец, свою палочку, Теодор дрожащей рукой рассёк воздух. Розовый луч, выпущенный из его палочки, ударил в тело брюнетки, и парализующее заклинание было снято, однако она продолжала лежать без движения, и Теодор с опаской прислонил ладонь к её груди — сердцебиение прощупывалось слабо, но, тем не менее, Нотту и этого было достаточно. Охваченный эмоциями слизеринец прижал к себе девушку, словно боясь, что она вот-вот да рассыплется в его руках. Сражения не на жизнь, а на смерть, продолжались до тех пор, пока на поле битвы не осталось двое — Поттер и Волдеморт. Всё закончилось так же стихийно и сумбурно, как и началось. Переговоры Поттера и Тёмного Лорда, затаив дыхание, слушали все, а когда Том Реддл упал, и узкие зрачки красных глаз закатилсь, по залу прокатилась волна облегченных вздохов. Весь мир в одну секунду выдохнул. Последующая тишина была оглушающей, Теодор не мог долго смотреть на сморщенное тело тёмного мага, и поспешил отвести взгляд в сторону. Ликующие крики, казавшиеся Тео неуместными, и всеобщая радость поутихли спустя несколько минут после победы Гарри Поттера. Персефона в его руках зашевелилась, привлекая внимание брюнета. Он вглядывался в её лицо, пока девушка кусала сухие губы и не могла вымолвить ни слова — горло ссаднило. — Кажется, я умру, — с присущей ей драматичностью проговорила Паркинсон тихим голосом, что вызвало у Теодора смех. Даже в таких ситуациях Пэнс оставалась собой, выдавливая из себя глупые шутки, которые понимали только они вдвоём. Солнце стояло прямо над Хогвартсом, и Большой зал был полон жизни и света, несмотря на руины замка. Паркинсон лежала у него на коленях, пока Теодор с надеждой смотрел в глаза девушки. Она порывалась сказать ему ещё кое-что, но так и не решилась. Ей всегда не хватало смелости говорить о своих чувствах. — Что ты такое говоришь? — Нотт покачивает головой, не скрывая широкой улыбки. Паркинсон жалась к нему ближе, оглядываясь по сторонам, не совсем понимая, можно ли им — детям Пожирателей смерти — находиться здесь. И пускай впереди их ждут долгие месяцы допросов, сейчас они есть друг у друга, а большего Теодору и Пэнси и не нужно.Осень 1998 года.
Осень тысяча девятьсот девяносто восьмого года выдалась ранней. Словно войлоком, небо заволокло серым туманом. Вокзал Кингс-Кросс встречает их гулом толпы и оседающим на пальцах дымом: на платформе девять и три четверти паровоз гудит. Вагоны, как обычно, переполнены, но Пэнси повезло — предусмотрительные сёстры Гринграсс успели занять купе, и теперь развлекали её разговорами о том, как провели лето. Пэнси не слушала их. Поезд набирал ход, за окном стали мелькать пустоши, торфяники и холмы. Последняя осень. Волшебница пытается прогнать внезапно накатившую на неё тоску, но не может. Скоро это всё станет лишь воспоминаниями. Все эти витиеватые коридоры, посиделки в факультетской гостиной у жаркого камина, незапланированные вылазки в Хогсмид. Даже нудные занятия останутся лишь тёплым, местами горьким воспоминанием о родной школе. Она скрывала свои чувства, боясь признаться самой себе, что будет скучать по времени, проведённом в Хогвартсе. Паркинсон сжимает древко своей палочки, отворачивая от окна. Она смотрит на подруг, вглядываясь в их лица, и коротко улыбается. За время учёбы они достаточно сблизились, так что помимо школы Пэнси будет скучать ещё и по ним, ведь всё перечисленное выше не имело бы смысла, не будь рядом Миллисенты и сестёр Гринграсс. Шум в вагоне заставляет всех четверых девушек обернуться. Невилл Долгопупс пускай и стал национальным героем, но по-прежнему остался неуклюжим мальчишкой, вечно теряющим свою жабу. Вот и сейчас гриффиндорец ползал по полу в поисках любимицы, а девушки переглядывались. Он всё чертыхался себе под нос, а Паркинсон едва сдерживала смех. Некоторые люди никогда не меняются, несмотря ни на какие обстоятельства. — Долгопупс, совсем необязательно ползать перед девчонкой на коленях, если хочешь её заарканить, — знакомый насмешливый голос раздался в вагоне. Девушки подняли головы, на входе в их купе стояли Драко, Блейз и Теодор. Пыхтящий Невилл поднялся с колен, вступать в спор со слизеринцами ему совсем не хотелось. Несмотря на свою принадлежность к факультету храбрецов и его героический поступок во время битвы, Долгопупс продолжал робеть перед кем-то более уверенным в себе. Под тихие смешки Драко и его друзей, Долгопупс уходил вглубь поезда, держа свою жабу. Паркинсон с сочувствием смотрела ему вслед. Ей думалось, что, наверное, за столько лет парень уже привык к постоянным подколкам, но Пэнси все равно было не по себе. Теодор уловил её укоризненный взгляд, направленный в сторону Драко. Блондин совсем не стеснялся в выражениях. Поражение отца и многочисленные допросы и суды не смогли сбить с него спесь, Нотту даже показалось, что Малфой стал хищнее и изобретательнее в своих унижениях. Пейзажи за окном продолжали сменяться. Пэнси не смотрела в сторону парней. Им кое-как удалось поместиться в одном тесном купе ввосьмером. Теодор сидел напротив брюнетки и смотрел на неё исподлобья. Почти всё лето Пэнси и Тео провели вместе.Июль 1998 года.
На Сицилии время обладает необыкновенными свойствами: оно течет и стоит на месте; оно эфемерно и относительно. Таормина зацепилась за склон горы Тауро, восторженно взирая на бирюзовые воды Ионического моря. Пэнси вдыхала прибрежный соленый воздух, смешанный с ароматами апельсиновых деревьев и дорогого вина. Небольшая маггловская кофейня на берегу сицилийской «жемчужины» открывала вид на гладь воды. Лёгкое платье из летящей ткани развивало ветром. Теодор сидел напротив брюнетки, бесстыдно рассматривая её. Тонкие линии аристократического лица будоражили кровь в его жилах. Она смотрела вдаль, размеренно дышала и изредка тянулась в бокалу с вином, чтобы пригубить Мерло. Закатное солнце тонуло в глубине залива, окрашивая небо томным красным. Неделю назад Забини прислал им с Пэнси приглашение посетить Италию, и парочка охотно согласилась. Душный, дождливый Лондон всё реже радовал своих жителей солнечными днями, разливаясь грозами и ветрами, и оставаться там не хотелось. Продрогшую от слякоти Англию они сменили на солнечную Италию, благоухающую цветущими фруктовыми деревьями. — Ты красивая, — заключает Нотт. — Не говори глупости. — Пэнси осматривается по сторонам, надеясь, что остальные посетители кафе не слышат их разговора. Теодор хрипло засмеялся. Их отношения длились практически год, а Пэнси все ещё смущалась от его комплиментов. Ему даже не нужны были слова, чтобы заставить её краснеть. Нотт кладёт свою ладонь поверх её запястья, большим пальцем проводит вдоль запястья, рассматривая россыпь родинок и линий на её ладони. Этих линий ещё не много, они прямы и просты. Ночь с чёрным ликом ещё не успела отнять весну её жизни, грубая рука осени не отняла красоты и молодости. Но усталость легла на хрупкие плечи девушки, окутала её вуалью печали. Разбирательства по делам бывших Пожирателей смерти начались практически сразу же после окончания Битвы за Хогвартс. Родителям Пэнси повезло, они смогли отделаться лишь испорченной репутацией и вкладом в благотворительность, в то время как отец Тео без суда и следствия отправился в Азкабан. Волшебница старалась подбадривать возлюбленного как могла, она проводила дни в его поместье, только чтобы Нотт не расклеился. А когда пришло письмо от Забини, брюнетка незамедлительно написала ему ответ. — Почему ты смущаешься, Пэнси? — голос слизеринца был тихим, вкрадчивым. Объяснения, почему она смущалась, брюнетка не находила. Весь день они провели вместе, гуляя по узким улочкам Таормины. Теодор не выпускал её ладонь из своей руки, пока они проходили через главные ворота города — Порта Мессина. Он удивлялся тому, как Пэнси вписывалась в пейзаж небольшого городка на востоке Сицилии. Артерия города — улица Корсо Умберто — пестрила яркими лавками с фруктами и овощами, сувенирной продукцией, вином. Все они приковывали глаз и вызывали любопытство, заставляли остановиться, чтобы получше рассмотреть вывески и товары. Местные приветливо встречали туристов, разговаривая на ломаном английском, но даже в этом была своя романтика. — Не задавай глупых вопросов, Тео.Осень 1998 года.
Из воспоминаний Пэнси вывел шум, поднявшийся в купе, когда поезд остановился. Теодор стоял над ней, протягивая руку. И Паркинсон охотно вложила свою ладонь в его. — Ты, кажется, задремала. Я не стал тебя будить, — лёгкая улыбка тронула его губы, парень сжал её ладонь в своей и они вместе покинули купе. Смеркалось. Яркие огни станции Хогсмид ослепляли, вдалеке виднелся отреставрированный замок, в котором привычно мигали свечи. Пэнси завидовала первокурсникам, она хотела бы снова ощутить то таинство первого знакомства со школой, вновь отправиться через Чёрное озеро к утесу, но вместо этого Теодор тянет её к повозкам.
