Любовь на завтрак

      Вы тоже наслаждаетесь атмосферой раннего солнечного утра, когда весь мир только начинает пробуждаться от сладкого сна под задорное лепетание пташек, что приносят новый день из страны восходящего солнца?       Да, они тоже.       Один лучик, отчаянно пробивающийся сквозь плотную завесу штор, мягко и игриво скользит по острым скулам Бакуго, изредко, как бы невзначай, укалывая в уголок глаза. Слепящие короткие вспышки не дают досмотреть сон, и парень, зная, что проснувшись – больше не уснёт, вынужден встать с кровати. Он не любит рано вставать, предпочитая проваляться под одеялом в обнимку с изумрудным чудом примерно где-то, ну, весь день. Минимум. Это то, что Кацуки готов делать вечно. Просто лежать и обнимать своего сонного сурка, целовать любимые веснушчатые щёчки, такой же усыпанный веснушками нос и самые желанные пунцовые губы. Мидория часто пускает слюни во сне, что иногда подбешивает Бакуго, ведь просыпаться в вязком океане не очень то приятно. Но когда непрошеная слюнка задерживается на тонких, чуть пухлых губах, поблёскивая от утреннего света, то Бакуго просто сходит с ума, ведь тогда губы его любимого выглядят ещё крышесноснее, желание припасть к ним своими непреодолимо. Блондин может себе позволить оставить лишь кроткий неглубокий поцелуй, ведь он не хочет разбудить мило посапывающего Изуку, чтобы тот ходил потом весь день и о том ворчал. И так постоянно бурчит себе под нос всякую белиберду, что порядком иногда пугает.       Кацуки, лениво зевая и потягиваясь до хруста в плечах, приподнимается с подушки и сонно смотрит по сторонам, хмуря песочные брови и жмуря от резкого прилива света ещё не до конца проснувшиеся глазёнки. Видел бы того Мидория, начал бы пищать, как и всегда умиляясь с вида своего сонного Кач-чана, что по утрам похож на котёнка. Сопливое сравнение осадком раздражения саднит где-то в глотке, но Бакуго не подаёт виду, давая Изуку поумиляться и затискать себя до смерти. Это, в свою очередь, не так уж и раздражает подрывника. В какой-то мере он, по-своему кокетничая, специально отговаривается: «Какой я тебе кот, Деку?», «Убери культяпки, задрот», дабы не спалить контору, что ему, оказывается, все эти утренние ласки по душе, от которых он готов мурлыкать.       Бакуго наконец-таки встаёт с кровати и медвежьей раскачивающейся из стороны в сторону походкой вальяжно выходит из спальни, последний раз взглянув на спящего Мидорию и оставив того и дальше пребывать в стране грёз. Кацуки, пребывая в ванной за утренними процедурами, подмечает про себя, что Деку довольно забавно и мило раскинулся на кровати: его руки свободно лежали по обеим сторонам головы, а ноги запутаны в кофейном одеяле. При всём при этом, его поясница соблазнительно выгибалась, что не ускользнуло от похотливого взора Кацуки. Деку вообще всегда мило спит, и пока он это делает — он чертовски привлекателен: бирюзовые и отчасти малахитовые кудри запутаннее обычного, и покоятся на белоснежном выступающем лбу, задевая подрагивающие тонкие ресницы; черты лица кажутся мягче, но при этом немного помято, ведь Изуку ещё тот любитель побарахтаться во сне и невзначай зарядить кулаком или пяткой в бровь, в челюсть и другие уязвимые места.       Мысленно налюбовавшись своим парнем, Бакуго отправляется на кухню, чтобы приготовить завтрак и порадовать своё веснушчатое чудо. Взрывной парень не любил готовить по утрам, но ради радостной благодарной улыбки, свет которой ярче любых звёзд, можно и заморочиться.       Уже во всю шкварчит аппетитно поблёскивающий на солнце омлет, и Кацуки решает украсить своё произведение кулинарного искусства специями. Блондин тянется к настенному шкафчику, открыв который, взору предстают множество стеклянных баночек, коробочек. Как всегда не до конца разобравшись, что из этого есть что, Бакуго хватает рандомный сосуд и, взглянув на тот, приятно удивляется. На баночке специй красуется надпись «для завтрака», самодовольно глядящая на смущённого человека. Бакуго и правда стало немного неловко, что он, как кормилец в их с Мидорией паре, не разбирается в приправах. Какой непутёвый. «Да пофиг».       Отогнав все ненужные мысли, Кацуки принимается к завершению приготовления завтрака. И пока он делает это с важным сосредоточенным лицом, на его талии со спины неожиданно возникают чужие руки, обвивая, словно две змеи, и складывая кисти в замо́к где-то на уровне рельефного пресса. Бакуго вздрагивает, шумно зашипев, ведь он чуть не просыпал всю приправу мимо сковороды. Спиной чувствует, как в позвоночник утыкается острый нос, горячим дыханием обжигающий кожу, а волосы невесомо щекочут лопатки. Кацуки ёжится. — Кач-чан вкусно пахнет, — твердит сонным с утренней хрипотцой голосом Изуку, вдыхая аромат родного тела. Уши Кацуки начинают стремительно краснеть, кажется, что из них вот-вот повалит пар, как из носика кипящего чайника. — Несёшь какую-то фигню, Деку, — с наигранным раздражением, за которым скрывается смущение, отвечает на своеобразный комплимент блондин, алея ещё больше.       Потушив огонь под сковородкой и накрыв ту крышкой, чтобы омлет не заветрился, Бакуго поворачивается лицом к Мидории, резко подхватывает того за бёдра на руки и усаживает на стол. Обладатель кучерявых волос ойкает, обвивая руками тёплую шею, и болезненно шипит от соприкосновения ягодиц с поверхностью стола. — Больно, Кач-чан, — Изуку утыкается своим лбом в лоб Кацуки и получает нежный трепетный поцелуй. А затем его губы целуют губы напротив, властно овладевая, но не делая поцелуй страстным и напутственным. Бакуго хотел вложить в него максимум нежности, какую только сам получал от Мидории, и придать ласке чувственности, тепла. От такого неожиданного смягчения Кач-чана Деку игриво прикусывает его нижнюю губу, показывая то, что приятно удивлён. Парни наконец отстраняются, стараясь утихомирить поселение бабочек в животе и неугомонно бьющееся сердце.       Бакуго заглядывает в изумрудные невинные глаза, находя в тех удовлетворение, и созерцает на веснушчатых щеках насыщенный румянец. Подумать только, Мидория заливается краской от одного только поцелуя, при этом даже без языка. Какой ты развратный, Деку. Кацуки переключается на тело своего парня, оглядывая с ног до головы и не удивлённо хмыкнув. — Опять напялил мою футболку, засранец, — однотонная чёрная футболка покрывает тело Изуку чуть ниже упругих ягодиц, но если встанет — то из-под той будут виднеться края серо-бирюзовых боксеров. Подрывник молниеносно зарывается руками под футболку, надетую на Мидории, и начинает безжалостно щекотать и щипать его бока, не оставляя без внимание и выступающие рёбра. — Эй, Кач-чан, н-не надо! — уже посмеиваясь молит зеленоволосый, пытаясь оттянуть ловкие руки. — Будешь знать, как мои вещи тырить, задрот, — Бакуго тут же переключается, вытаскивает руки из-под футболки и запускает их в кучерявую копну, попутно зарываясь носом и вдыхая приятный аромат яблочного шампуня и родного запаха Мидории. Такая комбинация легко кружит голову, непослушные кучеряшки игриво щекочут ноздри. Изуку издаёт тихий стон, впиваясь ногтями в спину Кацуки и оставляя на той красные полумесяцы, пока он нежно массирует его затылок, слегка оттягивая волосы. Блондин нехотя отпрянул от любимых душистых локонов, вновь смотря в бездонные глаза, что невинно прожигают опьянённым взглядом. — С добрым утром, Кач-чан, — губ Мидории касается мягкая улыбка, и он нежно чмокает смуглую щёчку Бакуго, после чего та в миг покраснела. — С… Добрым утром, Деку, — чуть запинаясь от смущения отвечает парень, отводя взгляд к окну.       Солнце всё это время наблюдало за парочкой, наверняка тоже невольно краснея. Что поделаешь? Влюблённые — они такие.