«Луна сегодня красивая»

– Мишель, Мишель, душа моя, просыпайся, – Серёжа аккуратно треплет плечо Бестужева-Рюмина, видящего седьмой сон. – Мишель, у нас ещё много дел. – Каких дел, Серёж? У нас отпуск, всё, тихо, наслаждаемся и не брыкаемся, – сонно бурчит Миша, уткнувшись лицом в подушки так, что Муравьеву тяжело разобрать его слова. – О, ты не представляешь, что нас с тобой сегодня ожидает. – Рыбалка? Чтение? Готовка шарлотки? Удиви меня. – Ничего из перечисленного, милый мой, – рассмеялся Серёжа. – Вставай и сам всё узнаешь. Ба, да бурчишь как настоящий медведь. – За такие слова в тебя мало перчатку бросить, Серёж. – Вставай, mon cher. Кто рано встаёт – тому бог подаёт. – Сам-то веришь? – Верю в то, что скину тебя с кровати, если сейчас же не встанешь с неё. Ну, Мишель, солнце моё, прошу. – Ну, раз сам Муравьёв-Апостол просит, то и не грех повиноваться. Смех заполнил комнату, отражаясь от окон и зе́ркала. В комнате витал аромат лёгкости, любви и беззаботности. У них получилось сбежать, освободиться, уехать. Никаких тревог, собраний, новостей. Они одни, больше никого, кроме стрекоз и кузнечиков, влекущих вечно юного Мишеля и шмелей, до чёртиков, пугающих его. Серёже не надоело постоянно отвлекаться на бесконечные крики из разных уголков загородного участка «Он опять залетел, боже, убери его, он пугает меня, я не хочу умирать, что я ему сделал?» Всё стало им привычным за два дня. Тишина. Живая тишина, не вызывающая чувства дискомфорта, её не хотелось разбавлять разговорами, она окутывала, будто ежедневно находящий туман, пьянила и манила. В ней было хорошо, будто вакуум от современного мира: нескончаемые войны за власть, деньги, ложь, предательства – ничто не могло проникнуть на этот островок. – Я как раз малину собрал, угощайся. – Без меня?! – Ты спал. Мишель потянулся, рискуя словить судорогу, встал с постели и приблизился к Серёже, котом требуя ласки. Муравьёв бессилен перед его чарами и поддаётся без особого сопротивления: гладит по волосам, выцеловывает только появившиеся веснушки, шепчет нежности на французском; а Бестужев улыбается с прикрытыми глазами, счастлив он до мурашек этим моментам. У них нечасто получается выбраться куда-то вместе: то работа, то лень, то ещё какие-то дела. А тут совершенно спонтанно решили убежать, устали они от этого груза ответственности. Пугает перспектива всю жизнь прожить в погоне за чем-то эфемерным, быстротечным. Жизнь нужно прожить в моменте, впитывая его всеми рецепторами, по их мнению. Поглощать бесперебойно, будто в последний день для них заходит солнце и светит луна.

***

– Так что нас ждёт? - Узнаешь, не торопись никуда. В полдень, когда солнце нещадно палило, обжигая всё живое, они сидели на чердаке, спасаясь от жары работающим на всю мощь вентилятором и самодельными лимонадами со льдом. – Что ты туда добавил? – Лёд, лимон, шампанское, малину, мяту. – Шампанское?! Чёрт возьми, Бестужев, ты катастрофа. – Ну там ещё четыре ингредиента, что ты привязался к нему? Смех опять приятно наполняет комнату. Глупость, юношеская беспечность и совсем недетская влюблённость в души и мысли. Им кажется, что они бессмертны, седина не тронет волос, морщины не украсят лицо, сила не покинет тело, а разум не затуманится. Это не про них, слишком далеко, чуждо. Их история вечна, не знает конца, пройдёт сквозь года и, может, века, навсегда оставшись самой чистой и искренней историей любви, потеснив уже устоявшиеся.

***

– Нам ещё долго ждать? – поинтересовался Мишель, глядя на солнце, уже уходящее под землю. – Совсем капелька, – подмигнул Серёжа. Бестужев не мог ждать спокойно, метался по дому, двору, пытался читать, да внимание ускользало, перебегая с одной строки на другую и превращая историю в чудовищную сумятицу. Хотелось занять беспокойные руки, чуть подрагивающие от волнения.

***

Поле, усыпанное различными цветами, так и манило к себе, а Серёжа, читающий уже четвёртую книгу, сам, бессознательно дал идею. Мишеля всегда тянуло создавать красоту вокруг, преображать пространство маленькими деталями. Букет из полевых цветов отлично бы вписался в интерьер их маленького деревянного домика, по его мнению. Минута и он уже натянул лиловую панамку на голову и бежал к калитке совершенно босой. Поле дурманило запахом травы и свободы. Сиреневые, голубые, жёлтые, белые пятная всюду пестрили в зелёном море. Руки сами срывали цветы, создавая чу́дную композицию. "Ему должно понравиться".

***

Уже смеркалось, Серёжа закончил чтение и отложил книгу на журнальный столик, трепетно обставленный Мишелем разнообразным декором. – Мишель! Миша! Ты где? Тишина напрягала. "Странно, он всегда отзывался раньше. Неужто на речку ушёл? Да не мог, его в такое время из дома не выгнать". Скрип калитки привлёк внимание: – Серёж, Серёжа, я вернулся, всё хорошо. Смотри, что у меня есть. Гордо протягивает букетик, грозящий вот-вот завянуть. Проделки младшего никогда не оставляли Муравьева равнодушным: лицо расплывалось в милой улыбке, душа трепетала и сердце расходилось в учащенное темпе. – Мишель, мой, Мишель, – через смех проговорил он. – Ребёнок, сущий ребёнок. Я пойду достану графин какой-нибудь, заполню водой и мы... Фраза прервалась на середине из-за повисшего на шее Бестужева: – Ах, мой милый, я так рад, что мы вместе, что мы выбрались, я так счастлив, – прошептал он, прерывая речь на смазанные поцелую в щёки, шею, нос, лоб и губы. – Ну, полно-полно, mon cher. Я тоже безмерно рад. – Ещё долго? – Самую малость. Мы же никуда не торопимся? – Мы же никуда не торопимся.

***

Солнце уже ушло с небосвода, звёзды постепенно заполняли тёмный холст, в кустах распевали кузнечики. Тишь. – Вставай. Пойдем. – Куда? – Именно туда, куда ты просился целый день. Глаза Рюмина сразу разожглись ярким пламенем, сердце разошлось в диком ритме. Он дождался, будто вся жизнь прошла в этом ожидании. Казалось, от этого зависит его существование. Солнце давно ушло, звёзды горели ярче маяков, а небо было темнее самого глубокого моря. Они вышли на поле, на самую середину мерно колеблющихся от ветра травинок. Тишина, не слышно совершенно ничего. Будто весь мир остановился вокруг них. – Красиво, Серёж, это очень красиво. Ты сам нашёл это место? – Конечно, пока ты дрых. – Луна сегодня красивая. – Я тоже тебя люблю, Мишель. Мой Мишель. Они лежали на земле, держась за руки, и смотрели на падающие звёзды. И больше ничего им не нужно, у них и без того, есть целая вселенная.