jaded

Мир рушился. Жизнь рушилась. Да и в Бездну. Чайлд мог бы сказать, что ему было плевать — плевать на каждую деталь, на каждый взгляд, на каждую фразу, что крутилась в воспоминаниях… Но нихрена. Было бы плевать, не сидел бы сейчас на горе Тяньхэн и не разглядывал Облачное море и фонари Лиюэ. Бутылка вина, прихваченная из «Трёх чашек в порту», приятно скрашивала вечер — если его вообще могло что-то скрасить. Чайлд предавался воспоминаниям. Ладно, Чайлд просто пиздострадал, перебирая детали. Вот их знакомство — на долю секунды Чайлду тогда показалось, что он увидел лучшую улыбку этого мира. Мгновение — этой улыбки уже не было. Но Чайлд запомнил. Запомнил — и влюбился. Вот — их первый ужин. Чайлд — неловкий, отчаянно желающий понравиться и Чжунли — элегантный, прекрасный и отстранённый. Разговоры о работе, культуре, всё так идеально и цивильно, а Чайлд лишь пытался тогда не краснеть, бросая осторожные взгляды на своего собеседника. Чайлд ещё подумал в тот вечер, что у него нет шансов. Сейчас — о, Архонты — Чайлд понимал, что шансов у него действительно не было. Кто вообще мог заинтересовать Властелина Камня? Уж точно не Чайлд. Но тогда Чайлд нихрена не знал. Глупый мальчишка, которого все обвели вокруг пальца. Обиднее всего, конечно, было это… предательство? от Чжунли. Невозможно предать того, кого не считал близким, верно? Чайлд просто себе всё придумал. Придумал чужой интерес, придумал блеск в чужих глазах, придумал то, как Чжунли задерживал иногда дыхание, будто спотыкаясь взглядом… Чайлд всё придумал. А вот — их прогулки по Лиюэ и за его пределами. Это всегда было интересно — бесконечный поток информации, который Чайлд воодушевлённо впитывал, наслаждаясь каждой интонацией, плавился в приятнейшем голосе, вслушиваясь в бесконечные предложения… Это было так правильно, так уютно — а теперь крошилось осколками на развороченную душу. Права была Синьора, ещё пару лет назад сказав, что он слишком уж открытый, слишком доверчивый там, где любой другой бы дважды подумал. Чайлд поплатился за свою доверчивость сполна. Поверил, купился — и купил себе страданий так, что хватит теперь надолго. Казалось бы — живи, радуйся, что жив ты сам и живы твои близкие, наслаждайся каждым мигом… Чайлд наслаждался лишь тем, как мозг репризой выдавал одну и ту же мысль. «Тебя использовали». Просто использовали. Дали билет на представление — а оказалось, он отыграл там главную роль. Можно было бы посмеяться — где-то в другое время, в другом месте… в другой жизни. Вино обжигало горло, но чуть горьковатый привкус перебивал горечь мыслей. А вот — банк, последний акт затянувшейся драмы. Чжунли — неподвижный как скала, чуть ироничный и абсолютно непробиваемый — объясняет Люмин, что же на самом деле произошло. Будто Чайлд не нуждался в объяснениях, будто он был в курсе того дерьма, в котором случайно поучаствовал! На секунду ему показалось тогда, что он не контролирует свой Гидро-вижн. Чуть меньше контроля, чуть больше чувств — Чайлд бы не сдержался. Отчаяние было оглушающим, банк — тихим до ужаса, а Чайлд считал ритм какой-то смутно знакомой мелодии, чтобы выровнять дыхание. Три-два-три. Три-два-три. Три-два… Где-то в море шёл ливень — косые полосы воды подсвечивали молнии. Очередной шторм — и не только у него на душе. Как иронично, как неправильно! Вино всё не заканчивалось, а Чайлд продолжал изучать в закоулках мозга те крохи счастья, что получил от Чжунли. Память подбрасывала бесконечную плёнку, которую хотелось лишь выжечь калёным железом. Позже станет легче. Даже если это «позже» наступит спустя год или два. Даже если это «позже» наступит через пару глотков. Чжунли где-то там, в Лиюэ, наслаждался очередным вечером в своей бесконечной рутине. Чайлд — здесь, на вершине Тяньхэн, наблюдал за городом, успевшим стать родным. Чайлд умирал в своих мыслях каждый блядский вечер, чтобы утром светить улыбкой, притворяясь… Обычным. Воспоминания были бесконечными, вино — тоже. Жизнь тоже. Сотня лет за чужую улыбку, полтора года за историю счастья, что не запишут на бумагу. Если бы эта история ещё была. Отчаянный, горький смех звенел в воздухе, брошенный с обрыва. Чжунли о нём даже не думал, а Чайлд не мог выбросить его образ из головы. Каждое утро просыпаться с мыслями о том, как его использовали, чтобы ночью видеть это снова в самых сладких кошмарах. Это пройдёт. Это обязательно пройдёт — через день, через год или два. Через пару глотков вина. Нужно всего лишь-то дожить.