Особенный

Чан пробирается сквозь заросли кустарников в самую глубь леса. Раздвигать ветки одной рукой оказалось не очень удобно, потому как вторая была занята - он нёс корзинку. Думаете, на пикник собрался? Может, идёт к милой девушке, с которой они тайно встречаются, чтоб не узнали родители, потому как её уже обещали другому мужчине? Ну, по крайней мере с пикником вы почти угадали. Наконец, выйдя из куста ежевики, Чан на ходу стряхивает с себя листики. Он уже видит первый ориентир - сиреневый венок на обломанной ветром ветке ещё юного деревца. Чан касается пальцами совсем свежего венка, и в его голове слышится задорный смех. Разбойник легонько улыбается, невесомо проводя пальцами по пастельным цветкам, и идёт дальше. Второй ориентир он увидел спустя примерно пять минут от первого, а значит, он уже совсем близко. Осталось только пройти по прямой четыре дерева, завернуть влево за куст малины, снова направо, отодвинуть ветку ели, и.... — Феликс! — зовёт Чан, выходя на небольшую опушку из-за колючих ветвей и не обращая внимания на то, как его хлыстнуло по лицу. — Я пришёл! В ответ тишина. Чан думает, что, может, Феликса нет дома. — Бу! — раздаётся сзади, и на голову Чана приземляется жёлтый венок из одуванчиков. Чан не сдерживает улыбку и разворачивается, придерживая сползающие с головы цветы. За ним стоит ярко улыбающийся мальчик. Вообще, как рассказывал сам Феликс, он уже юноша по эльфийским меркам, однако несмотря на это выглядел он уж совсем молодо. — Привет, человек! — говорит Феликс, ни на секунду не переставая улыбаться. — Привет, Ликс, — разбойник видит, как от этого прозвища дёрнулись острые уши мальчика.

***

— Меня зовут Феликс, — немного возмущённо сказал эльф, когда Чан назвал его по-другому. — Да, я помню, — говорит человек, — но люди часто дают друг другу прозвища. Например, чтоб было короче. Или более ласково. — Но у меня и так имя короткое, — рассуждает мальчик, взлохмачивая светлые волосы, — у эльфов есть имена и более сложные. — "Ликс" всё равно короче, чем "Феликс", — говорит Чан, — но если тебе не нравится, я буду называть тебя просто Феликсом. Мальчик молчит, что-то обдумывая. В такие моменты, как Чан заметил, он теребит пальчиками мочку острого уха или подбородок. Как и сейчас. — А "Ликс" ласковее чем "Феликс"? — в итоге спросил он. Чан, введённый вопросом в лёгкий ступор, задумался, но спустя пару секунд расплылся в неловкой улыбке. — Я думаю... да? Немного. Феликс заулыбался ещё больше. — Тогда мне нравится.

***

Феликс берёт Чана за руку и тащит к огроменному дереву в центре опушки. Они вскарабкиваются по самодельной лестнице, передавая друг другу корзину. Поднявшись наверх Чан заходит в уже знакомый деревянный домик, немного пригнувшись, потому что для него тут всё же низковато. Ликс закрывает за ним дверь и вприпрыжку бежит к столу. — А что ты принёс? — спрашивает он, пытаясь незаметно заглянуть в корзину. — Это мне? Чан опять улыбается его любопытству и нетерпеливости. — Да, тебе. Улыбка, кажется, никогда не сходила с лица Феликса, потому что когда Чан поднимает на него взгляд, он снова встречается с ней. А ещё Феликс морщит веснушчатый вздёрнутый носик, по-детски радостно хлопая маленькими ручками. Феликс всегда улыбался, и Чан очень любил его улыбку. А, ну, почти всегда улыбался. В день их знакомства было не до улыбок...

***

Чан бродит по лесу и проверяет свои расставленные ловушки. Уже несколько дней ему не удаётся никого поймать, а питаться только лишь травой да ягодами он не привык. Вот и понаставил несколько ловушек, в надежде наловить мелких животных или птиц, что-то приготовить, а что-то продать и получить деньги. Но все три заячьи петли пусты, как и четыре клетки из сучьев. Надежда осталась только на яму, закрытую ветками и травой, поэтому разбойник, глубоко вздохнув, не особо веря в лучшее, надеется, что хоть последняя и самая крупная ловушка не будет пустовать. Подходя ближе Чан услышал голос. Он не знал, что тут ещё бродят люди, потому что за неделю, что он тут торчит, он не встретил абсолютно никого. Видимо, сюда редко кто из близлежащего городка приходит. Голос был довольно низкий, явно мужской, и доносился он именно с той стороны, где Чан разложил свою ловушку. "Какого хрена этот мужик тусуется возле моей ямы?" - гневно подумал Чан, - "всю добычу распугивает". Собираясь проучить этого несносного вредителя улову, Чан топает к яме, которую рыл весь вчерашний день и потом тщательно закрывал ветками, мхом и травой, и видит, что да, в неё явно кто-то попался. Но какого хрена голос идёт.... — Тупые, блять, люди, — пробубнел себе под нос ходящий кругами по небольшой яме светловолосый парень. — Эм... тебе помочь? — спросил Чан, пытаясь казаться вежливым, потому как понял, что перед ним, вроде как, ребёнок. Мальчик, услышав голос, быстро вскинул голову и большими голубыми глазами посмотрел прямо на Чана. Затем торопливо начал поправлять свои волосы и шапку, прикрывая.... уши? Разбойник не придал этому особого значения. — Это ты ловушку сделал? — спрашивает мальчик тоном, явно не настроенным на хороший разговор. Чан думает, почему у ребёнка такой грубый и глубокий голос. — Ну... да, — отвечает он. — Пизда, блять! — кричит на него мальчик, злобно сводя брови к переносице. — Задолбал уже! Чан отходит от края немного в сторону. "В смысле "задолбал"?" — думает он, — "разве мы встречались раньше?" — Почему люди такие идиоты! — слышит Чан поток ругательств из ямы, — Я заколебался животных из твоих поганых ловушек доставать! Разбойник снова заглядывает внутрь. Невысокий человечек ходит туда-сюда, ругаясь и эмоционально размахивая руками. — Так тебе помочь вылезти? — спрашивает Чан, и светловолосый замирает. Он, скрестив руки на груди, молчит. Чан видит, как он нервно покусывает нижнюю губу, а ещё его шапка почему-то то и дело дёргается, будто там сидит какой-то крохотный зверёк. — Да, — говорит он тихо, кажется, смущённый. Чан ложится на землю и протягивает руки мальчику. — Хватайся. Тот ещё раз кинул на разбойника гневный взгляд, и шмыгнув носом, всё же взял его за руки. Почему у него такие маленькие ладошки? Вытянуть мальчика из ямы не оказалось трудным, потому как выяснилось, что он довольно лёгкий, а Чан — достаточно атлетичен.

***

В тот же день, кстати, Чан узнал, что под шапкой мальчика не было никакого зверька. Так они и познакомились. Чан просто хотел поймать и съесть какое-нибудь животное, а Феликс угодил в ловушку, как оказалось, спасая из неё оленёнка.

***

— Тут совсем недавно прижились олени! — Чан вспоминает, как Феликс тогда ругал его, словно маленького. — Они всего с месяц как родились! И тут ты со своими вонючими ловушками!

***

— Ваааау! — восхищённо протянул младший, — А что это? Эльф потыкал деревянной вилочкой во что-то, похожее на хлеб с запахом какао. Чан рассмеялся, доставая из корзинки всё, что принёс. — Это пирожное. — Пирожное? — повторил за ним Феликс. — А что это? Разбойник чувствовал себя воспитателем детского сада, объясняющим ребёнку почему небо голубое, трава зелёная, а солнце — жёлтое. Они сидят на крыше домика Феликса и любуются звёздами. Младший рассказывает Чану об эльфийской астрологии, и в этом рассказе так часто звучат слова на эльфийском, и Феликс пытается переводить их для Чана. А когда слово не поддавалось переводу, то эльф пытался как можно понятнее объяснить, но даже так Чан порой не догонял. Феликс с замиранием сердца рассказывает легенду о падающей звезде, о мальчике, который родился среди богов и хотел увидеть землю, но его божьи родители не одобряли его желаний. Поэтому мальчик пожелал у Оракула стать маленьким, чтобы родители никогда не смогли его найти, и быстрым, чтобы как можно скорее увидеть мир. И Священный Оракул сделал мальчика звездой. Феликс сказал, что каждый раз, когда мимо пролетает звезда, это значит, что тот мальчик торопится исследовать новые места. Чан слушает его и не может оторваться. Лунный свет озаряет лицо младшего, и его глаза так ярко сияют, как миллионы звёзд над ними. — Ты такой прекрасный, — заворожённо говорит Чан посреди монолога Феликса. Тот сразу же замолкает, растерянно глядя на человека. Моргает широко раскрытыми глазами, и Чан даже в свете луны видит, как мальчик заливается румянцем. Его уши тоже алеют, прижимаются к голове, и Феликс накрывает их ладошками. Он растерян, Чан видит это по тому, как мечутся его глаза. Мальчик обнимает руками свои колени и нервно едва заметно покачивается, заламывая пальцы, думая, что ответить. А Чан наблюдает за его ушами. Иногда ему казалось, будто они живут отдельной жизнью. Они часто двигались, когда Феликс о чём-то думает или когда он смущён. В принципе, именно это он сейчас и делает. И Чану всегда было интересно, каково жить с такими ушами. Не то чтобы он считал, что это плохо - нет, наоборот, он думал, что они лучше человеческих, потому что более восприимчивы к тихим звукам (как ему рассказал Феликс), и Чану, как разбойнику и охотнику, такие уши были бы очень даже полезны. — Можно мне потрогать? — спросил человек. Феликс снова поднимает на него озадаченный взгляд. — Ч-что? — заикаясь, спрашивает он в ответ. — Твои уши. Можно? Казалось, что краснеть уже некуда, но у Феликса получилось. Он действительно удивительный. — Эй! — спустя несколько секунд воскликнул он. — Вообще-то, эльфы не дают кому попало трогать свои уши. Только избранным. Чан издаёт тихое "о", ругая себя за излишний интерес. — Извини, — говорит он, стыдливо потирая шею, — не подумал об этом. Прости. Повисает тишина. Немного неловкая, но не давящая, нет. Просто каждый думает о своём и пытается побороть смущение. Феликс берёт в руки рядом лежащий венок с вплетёнными веточками акации и жимолости, цветами глоксинии и анемонов. Крутит его в ладонях, перебирает пальцами бутоны. — Потрогай, — едва слышно говорит эльф, и его уши снова смущённо дёргаются.