Любить луну

Чонгук возвращается домой ближе к часу ночи, слишком задержавшись в отделе. На черных улицах визжит ветер, кидается на черный капот мерседеса с заметным раздражением, словно пытается остановить его. Сердце Чонгука противно гудит, недовольное поздним возвращением, и он вновь смотрит на наручные часы, отсчитывающие секунды одиночества Сокджина. Выворачивая руль на повороте, Чонгук всеми силами старается не думать о плохом. Сокджин не беспомощный, не умственно отсталый, но все еще не в порядке, чтобы быть ответственным за свою жизнь. Чонгуку не нравятся эти мысли. Не нравится холодок на коже, который чувствуется еще сильнее с каждым следующим поворотом. Чонгуку хочется верить, что это из-за низкой температуры, но он ошибается. Теплый воздух обогревателя никогда не позволяет замерзнуть в машине, значит, этот холод идет изнутри. За следующей улицей наконец вырастает жилой комплекс. Чонгук моментально замечает дым, взмывающий ввысь черно-серым облаком. Испуганное сердце сжимается, предательски напоминая о картинках пожара в торговом центре. Чонгук выпячивает глаза, сильнее надавливая на газ, но всеми силами сохраняет холодный рассудок. Городские пожары — не редкость для мегаполиса. Иногда люди забывают тушить сигареты, оставляют включенными утюги или чайники на плите, забывают зажженные свечи. Чонгук насильно делает глубокий вдох, клянется себе, что ничего страшного не произошло, прежде чем заворачивает на подземный паркинг. Быстро становится ясно, что дым исходит из соседнего дома. Пожарные машины освещают весь двор бликами, подсвечивая фасады многоэтажек и даже детские качели на площадке, расположенной через два дома отсюда. Чонгук замечает столпившихся людей, поднимает голову выше и видит, что пожар уже почти потушен. Из окон квартиры на десятом этаже видны языки пламени, когда огонь сжирает остатки занавесок, но быстро исчезает под напором воды. Чонгук сжимает и разжимает пальцы, прокручивает наручные часы немного нервно, но вновь повторяет себе, что иногда пожары случаются. Когда-нибудь они прекратят воздействовать на него слишком сильно, но явно не сегодня. Развернувшись, Чонгук хочет наконец вернуться домой, но дорогу преграждает охранник комплекса: невысокий мужчина с заметной залысиной, хлопающий его по плечу в дружелюбном жесте. — Несчастный случай, видели? Все люди выбежали на улицу, дыма было слишком много, — говорит охранник, кивая на огромные пожарные машины. — Для них пришлось открыть ворота, иначе не проехали бы, здоровенные. «Все люди выбежали». Внезапно Чонгука одолевает плохое предчувствие, которое всегда предвещает настоящие неприятности. Людей слишком много, размышляет он: внимание рассеивается, потому охрана жилого комплекса может упустить из виду что-нибудь важное. Чонгук извиняется, не выдерживая этого чувства, и быстро направляется домой. Чертово сердце начинает биться чаще, едва он достигает тяжелой двери и влетает в подъезд, чтобы затем быстро перемахнуть через две ступеньки за раз, поднимаясь вверх. Белая лестница не заканчивается, и он ускоряется еще больше, вытаскивая из кармана ключ-карту, когда оказывается напротив квартиры. Нервные пальцы начинают дрожать. Ничего из этого Чонгуку не нравится. — Детка, я дома, — привычно говорит Чонгук, включая свет в коридоре, однако на этот раз голос искажается заметным волнением, которое он даже не пытается скрыть, как во все предыдущие вечера, когда возвращался слишком поздно. Непростительно поздно сейчас. Горящий дом находится слишком близко, думает он, и дым из-за пожара мог испугать хёна. — Детка? Никакого ответа не слышно. Сокджин может давно спать, мрачно размышляет Чонгук, быстро расстегивая пальто, однако неприятное волнение в груди лишь усиливается. Сокджин не засыпает без него. Ведомый страхами, Чонгук даже не снимает ботинки, чего никогда не позволил бы себе раньше, и быстро проходит весь зал в направлении спальни. Лунное сияние пробивается внутрь через большие окна с раскрытыми шторами. Включая везде свет, он за считанные секунды добирается до дальней комнаты. И обнаруживает их кровать пустой. Невыносимо пустой для такого времени. Чонгук в ужасе смотрит на заправленные одеяла. — Сокджин, ты в ванной? — пытается он громче, возвращаясь в холл, чтобы проверить остальные помещения. Накатывающее волнение обхватывает с каждой стороны, как щупальца, сжимающие его прямо за горло. Однако он не останавливается, пока не осматривает все еще раз, пытаясь верить, что хён сидит в другой комнате. Мертвая тишина разбавляется лишь звуками сильного ветра за окном. Чонгук застывает посреди пустого зала, широко распахивая глаза, и оборачивается вокруг своей оси, словно Сокджин может прятаться за спиной, как в каком-нибудь розыгрыше, но его нигде нет. Чонгук чаще дышит, вытирает пальцами глаза, вновь оборачивается на девяносто градусов, скользит взглядом по знакомым вещам на диване, по картине на стене и коллекции бабочек, запертых в рамках за прозрачным стеклом. Кошмарные мысли накидываются на плечи, бьют наотмашь по лицу, вытаскивают изо рта тяжелые хрипы. Чонгук рвано выдыхает, поджимая дрожащие губы, прежде чем низко воет, как раненое животное, наконец осознавая, что Сокджина действительно нет. Чонгук кидается обратно в холл, рывком распахивает высокий шкаф для одежды и проверяет обувь. Из полутьмы на него взирают зимние ботинки, черные кроссовки хёна с логотипом «Nike» и белой подошвой, высокие «мартинсы» с толстыми шнурками, задвинутые в самый конец. Чонгук слепо пялится на них, чувствуя разрывающие удары сердца, и понимает, что вся обувь старшего осталась на месте. На всякий случай проверив коробки, наставленные друг на друга, он с каждой секундой волнуется еще больше, прежде чем изо рта вырывается второй низкий вопль: мерзкий, ужасающий, низкочастотный до такой степени, что прекращает напоминать человеческий. «Сокджин не вышел бы босиком в разгар зимы». Чонгук в истерике вспоминает недавний сон, когда умолял хёна вернуться, и сердце пронзает пулями. Выскакивая вон из квартиры, Чонгук отчаянно ненавидит себя за беспечность, которую никогда не должен был себе позволять. Сокджин наверняка испугался дыма и гари, прямо как в тот самый день, когда его жизнь разрушилась. Нельзя было оставлять его надолго. Чонгук выскакивает на улицу, чтобы вновь заметить столпотворение людей, которые только сейчас начинают расходиться по домам. В наихудшем сценарии, если хён действительно вышел, его могли просто не заметить. Из-за пожара охрана была сосредоточена на совершенно других вещах. Чонгук выхватывает взглядом мужчину, с которым разговаривал, и решительно подходит ближе в надежде, что ошибается. — Вы не видели моего Сокджина? — спрашивает Чонгук, не разбирая собственный голос, и его бледное лицо заставляет мужчину испугаться. — Дома его нет, я все проверил. — Из-за пожара все люди выбежали, как я уже сказал, — качает головой мужчина, и за его спиной проезжает здоровенная машина спасателей, возвращаясь обратно в город. — Сокджин мог запросто затеряться среди них. Обычно я всегда замечаю его на улице, но сегодня особый случай, вы сами видите. Вы уверены, что его нет? — Да. — Чонгук делает бесполезный вдох, вскидывая голову, чтобы не разрыдаться прямо перед ним. — Я все проверил и… его обувь… — Я обязательно все проверю, — быстро говорит мужчина, опуская ладонь в перчатке на его плечо, словно пытаясь успокоить. Чонгук чувствует прикосновение лишь тяжестью. — Для начала обыщем территорию, слышите? Чонгук шмыгает носом и быстро кивает, рывком возвращая себе контроль. Мужчина полностью прав, нужно действовать. Если хён действительно вышел из дома, то не мог уйти далеко. Мыслей целая тысяча, они противно чавкают и заполняют всю голову, не позволяя сосредоточиться, однако Чонгук делает еще один шумный вдох полной грудью, пытаясь всячески настроить себя на лучшее. Мягкий снег липнет к ботинкам, замедляет движения, но он силой тащит себя вперед, цепким взглядом оглядывая ближайшие здания. Сокджин вспоминается мягкими жестами, нежным голосом, прикрытыми глазами, которые закрывает полностью, когда младший продолжает целовать его. Чонгук подавляет очередной вопль, огибая дом, словно надеясь напороться на его свежие следы, но с каждым шагом нервничает еще сильнее. Сокджин почти никогда не выходил один, вспоминает он, пытаясь не провалиться в истерику окончательно. Личный телохранитель из «SNN» всегда был рядом, но если нет, охрана комплекса следила за ним издали. Чонгук неровно вдыхает, направляясь к следующему дому, заглядывает за все деревья и машины, припорошенные свежим снегом, и не может поверить, что действительно позволил этому случиться. Вина вытаскивает его сердце и сжимает тряпкой, превращая в маленький влажный комок. Чонгук приглушенно стонет, оглядываясь раз за разом, пока голова не начинает кружиться. Сокджина нет, господи, это все он виноват. Ненавидя себя, он резко вытаскивает телефон из кармана пальто. Изображение хёна смотрит на него с любимого снимка. Чонгук дрожит, оглядывая знакомое лицо, которое остается таким же спокойным, как всегда, прежде чем он нажимает на список контактов. Если сейчас же никому не позвонить, то волнение просто разорвет его на части. Взгляд цепляется за имя Юнги, и острая боль проходится по всей ладони, заставляя рвано выдохнуть через рот. Чонгук ненавидит то, что надо было позвонить вечером, а не сейчас. Все нужно делать вовремя, мысленно ругает он себя, нажимая на вызов. Длинные гудки раздражающе медленные, во время которых он почти успевает обогнуть соседний дом с западной стороны, прежде чем наконец слышит заспанный голос старшего. — Чонгук?.. — Сокджин исчез, — резко выдыхает Чонгук, не позволяя ему продолжить, и только сейчас чувствует обжигающие слезы на щеках. Кошмарная дрожь прошибает все тело, и он наклоняется над сугробом, пытаясь держаться, но чертовы эмоции давят настолько жестко, что разламывают на две части. Быть сильным, вспоминает он, нужно быть сильным, однако сейчас это невозможно для него. — Я просто… задержался и он… его обувь… — Господи, Гук, — выдыхает Юнги, и младший слышит шум, с которым тот вскакивает на ноги, явно вытащенный из постели. — Я сейчас же приеду.

***

Людям всегда чего-нибудь недостаточно касательно других людей. Недостаточно нежные объятия. Недостаточно взволнованные взгляды, брошенные любимым, когда они возвращаются домой после тяжелого трудового дня. Недостаточно счастья в их глазах. Недостаточно сладкие поцелуи. Недостаточно хороший секс. Недостаточно вкусный завтрак или ужин, недостаточно сахара или молока, добавленного в кашу с фруктами или омлет. Недостаточно чувственные «люблю тебя» по вечерам. Чонгук слепо осматривает ближайшие здания, продавленные чужими шагами сугробы, разметенные по всей дороге. И чувствует, насколько ненавидит себя из-за того, что вечно был чем-нибудь недоволен. Сокджин недостаточно нормальный, недостаточно хорошо себя ведет, недостаточно часто разговаривает, недостаточно с ним соглашается. Сокджин недостаточно прежний Сокджин. Чонгук с ненавистью сжимает кулаки, проклиная каждое мерзкое «недостаточно», когда-либо жившее в его голове, потому что хён не заслуживал этого высокомерия. Никогда не заслуживал. Именно это в конечном итоге привело их к этому дню, к тому, чтобы Сокджин исчез. Чонгук встречает болезненную мысль, что вина полностью на его плечах, и это разрывает его сердце, заставляя сцепить зубы изо всей силы, чтобы не издать очередной мерзкий вопль. Через десять минут наконец приезжает Юнги, однако его выскочивший из машины силуэт размывается перед глазами Чонгука, когда сдерживать все тяжелые чувства становится невозможно. Накинувшись, они вдавливают его в землю, притягивают к ледяным сугробам, замерзшим лужам, затоптанным чужими ботинками. Чонгук жадно обнимает старшего, прижавшись всем своим телом, но его успокаивающие поглаживания по спине действуют еще хуже. Чонгук просто не может держаться. Зарывшись в его волосы лицом, он рычит в отчаянии, совершенно испуганный и потерянный, не знающий, что делать дальше. — Вместе мы обязательно найдем его, слышишь? — решительно говорит Юнги, еще сильнее обнимая дрожащего Чонгука, прежде чем заглянуть в его глаза. — Не переживай. Обязательно найдем. Расскажи, что ты проверил. Чонгук выпускает дрожащий выдох, пытаясь успокоиться, рассказывает, что проверил всю территорию жилого комплекса вместе с охраной. Зашел немного в лес, но там слишком темно. Сокджин ведь не мог пойти в лес. Охваченный болью, Чонгук снова тяжело выдыхает, надеясь сосредоточиться, чтобы не терять время напрасно. Иначе в скором времени Сокджин может уйти еще дальше, если все еще находится где-нибудь поблизости. Юнги спрашивает, где обычно Сокджин гулял, когда выходил. Чонгуку приходится ответить, что только на территории комплекса, ведь дальше хён всегда ездил в машине вместе с ним. — Я хотел позвонить тебе раньше, — признается Чонгук, на миг зажмурившись, обвиняя себя как никогда прежде. — Директор вызвал меня и сказал, что весь отдел должен задержаться. Я хотел попросить тебя побыть с Сокджином, чтобы ничего не случилось, но… не знаю… я просто испугался. Недавно видел Намджуна. Из-за этих чертовых слов про хёна я не хотел никому больше верить. — Из-за Намджуна? — мрачнеет Юнги. — И что сказал этот придурок? — Ничего хорошего, — выдыхает Чонгук, выпуская облако пара изо рта. Искренности вдруг становится слишком много внутри, и он чувствует, что должен рассказать правду, которая на самом деле продолжает давить на него и сейчас. — Я просто разозлился. Друзья Сокджина не могут так с ним поступать. Нельзя говорить всякое дерьмо, отлично зная, в каком состоянии он сейчас. Я просто… ненавидел всех из-за него. Юнги не находится с ответом, мрачно отводя взгляд, прежде чем они выдвигаются прочь из комплекса. Метель усиливается, заметает все следы, заставляет подтянуть воротник зимней куртки. Снег противно липнет к щекам, когда они движутся вдоль заснеженной дороги, но останавливаются на возвышении, чтобы увидеть спящий город внизу. Засыпанная снегом дорога идет вниз, закручивается на повороте и исчезает за деревьями. Чонгук слепо смотрит вдаль, мечтая, чтобы все это оказалось чертовым сном, прежде чем включает фонарик на телефоне. Придорожный свет освещает часть леса, но недостаточно. Прикидывая варианты, он понимает, что их действительно почти нет: жилой комплекс с западной стороны окружен только лесом. Именно эти ворота открывали, чтобы пропустить пожарные машины. Чонгук не хочет думать, что Сокджин действительно вышел через них, но если это правда, он мог направиться только в лес. Как в чертовом кошмаре Чонгука, который ни за что не должен был оказаться реальностью. — Разделимся, — мрачно говорит Юнги, вытаскивая мобильный из кармана. — Но давай не заходить слишком далеко. Я должен всегда тебя видеть, как и ты меня, чтобы не потеряться. Чонгук решительно кивает несколько раз, напряженно вглядываясь в череду голых деревьев, уходящих далеко вперед, прежде чем снова слышит голос Юнги: — И ты не прав. Сокджин имел много хороших друзей раньше, но далеко не все из них козлы. Нельзя прекращать верить всем из-за одного идиота, Чонгук. Закрывая глаза на миг, Чонгук выпускает еще один тяжелый выдох из груди, смертельно жалея о принятом решении, которое и привело к этим последствиям. Чонгуку действительно жаль. Намджун всегда был козлом и лишь притворялся хорошим, однако никакие другие люди не виноваты в этом. Чонгуку хотелось бы справиться с этим, не реагировать на него настолько сильно, осознать, что это исключение. Однако ничего не может сделать со своим испуганным сердцем. За последние годы Чонгук оградил Сокджина от всех людей, которые раньше имели значение, и заново проникнуться к ним доверием действительно сложно для него. Чонгук искренне ненавидит это. Снежный лес выглядит белым и вместе с тем невообразимо мрачным. Голые ветки тянутся к ним со всех сторон, закручиваются внутрь, как мертвые пальцы, желающие ухватиться за его плечи. Все вдруг становится очень пугающим. Чонгук не понимает, каким образом атмосфера может быть настолько сказочной и одновременно ужасной, как в страшном кино, внутри которого он внезапно оказался. Пробираясь вглубь леса, он пытается сосредоточиться, но страхов слишком много в голове. Сокджин может замерзнуть, может потеряться, может нарваться на плохих людей, которые сделают ему больно. Чонгук мычит через сжатые зубы, пытаясь не нервничать, однако беспомощность Сокджина обретает еще более ужасные краски в этой полутьме, оказываясь как никогда настоящей, даже если раньше он всеми силами пытался отрицать ее. Нежного хёна слишком легко обмануть. Чонгук двигается еще быстрее, пробираясь глубже в лес, цепляется плечами за кривые ветки. И вновь надеется, что ошибся. Налипший на кору снег очерчивает контуры деревьев, растущих в непонятном порядке без какой-либо системы. Чонгук оглядывается на малейшие шорохи, но не останавливается. Дикий лес дышит тяжелым ветром, приглушенными стонами наклонившихся деревьев, сухостью опавших веток, которые громко хрустят под ботинками. В какой-то момент Чонгук оглядывается, но не замечает жилого комплекса позади. Слепящий снег заставляет нахмуриться, осознать, насколько далеко они уже зашли. В попытках немного успокоиться Чонгук вдруг поднимает голову, чтобы заметить огромный полумесяц, висящий чудовищно далеко, но чувство такое, словно можно вытянуть ладонь и дотронуться, размазывая пыль на подушечках пальцев. Чонгуку невероятно не хочется его видеть, но он все смотрит, пока не приходит к мысли, что не должен был ни в чем его винить. На самом деле, Чонгук прекрасно знает, — виноват только он и ничто больше. Луна просто есть, она существует, не влияя на людей настолько сильным образом, чтобы всерьез ненавидеть ее. Чонгук действительно ошибался и в этом. — Сокджин может вернуться, пока нас нет? — спрашивает Юнги в стороне, пытаясь перекричать завывающую метель. — Он может сам вернуться? Чонгук продолжает смотреть вверх и вдруг оступается, проваливаясь ногой в яму, присыпанную слоем снега. Сердце пронзает тысячами игл от обычного на вид вопроса. Чонгук прекрасно знает, что хён не может вернуться, потому что всегда полагался на младшего, когда они выезжали из дома. Правда оказывается почти невыносимой для него: едва ли Сокджин на самом деле помнит, как выглядит жилой комплекс снаружи. Иногда хён забывает очень многое — его память довольно избирательна, даже когда дело касается самых важных вещей. — Нет, — хрипло отвечает Чонгук, пытаясь вытащить ботинок из западни. — Нет, потому что… хён… Липкий снег забирается внутрь ботинка, щекочет кожу мерзким ледяным языком. Чонгук сильно поджимает губы, пытаясь собраться с мыслями, чтобы озвучить их, но ничего не получается. Рывком вытащив ногу, он делает следующий шаг, но вторая нога вдруг цепляется за выступающий корень дерева, торчащий из холодной земли, как капкан, желающий схватить человека. Чонгук спотыкается и падает в снег, ранит лицо колючими ветками. И просто не может держаться, когда разговор заходит о безопасности его хёна. Любимого хёна. Смертельный страх не найти его давит настолько сильно, что становится тяжело дышать. — Сокджин, — хрипло шепчет Чонгук, игнорируя чертовы слезы, которые снова обжигают щеки против его воли. — Сокджин, пожалуйста! Лес отзывается высоким стонущим звуком, воем, с которым зимний ветер проходится по голым верхушкам, затем опускается вниз, огибая широкие стволы, обнимая их порывами ледяного холода. Чонгук зажмуривается, чувствуя снег на щеках, но никак не может заставить себя быть сильным. Тысячи болезненных мыслей придавливают его к земле, тысячи страхов, с которыми он пытался бороться каждый следующий день, но которые никогда не побеждал полностью. Сокджин может быть в опасности. Сокджина нет рядом. Чонгука настигает самый худший страх в его жизни, и под его давлением невозможно даже подняться с земли, ведь в опасности оказывается единственное, что он любит всем сердцем. Человек, который значит для него всё. — Чонгук! — слышится приглушенный голос Юнги, прежде чем он подлетает к Чонгуку, чтобы крепко обхватить за плечи, помочь подняться. — Чонгук, ты что, плачешь? — Извини, я не должен, — рвано выдыхает Чонгук, но игнорировать мерзкие слезы гораздо сложнее, чем раньше, даже когда он прилагает все усилия до последней капли в попытке сдержать их. Не быть похожим на жалкого ребенка или слабака. Не получается, как бы он ни старался. Юнги шепчет что-то успокаивающее и оглядывается, но Чонгук не разбирает ни слова, размышляя только о том, как вообще был способен волноваться из-за лекарств Сокджина, потому что в реальности наихудшим страхом был страх потерять его. Внезапно обнаружить, что хён, который всегда был рядом, просто исчез. Чонгук не может знать, где он сейчас, в каком состоянии, насколько замерз или голоден. Каждая мысль оказывается хуже предыдущей, и приходится еще раз тяжело выдохнуть, вытирая пальцами глаза, чтобы наконец подняться. Чонгук обязан все исправить. Поклявшись себе заботиться о хёне до конца этой чертовой жизни, он просто обязан сделать все возможное, чтобы найти его. Несмотря на леденящий душу ужас и все страхи, которые поджидают его за каждым следующим деревом. Чонгук просто обязан. Иначе никогда не простит себе этой ошибки. Юнги встречает его встревоженным взглядом, стряхивает налипший на плечи снег. Чонгук поднимает голову, слепо смотрит на него несколько мгновений, прежде чем понимает, что нужно признаться. Юнги должен знать, насколько плохим человеком является Чонгук на самом деле, и нет смысла сейчас делать вид, что все нормально. — Я не давал ему лекарства, — негромко произносит Чонгук, и слова вырываются наружу вместе с облаком белесого пара. — Сокджин нуждался в них, но я… просто не мог снова посадить хёна на таблетки. Вместо всякой реакции Юнги молча смотрит на него бесконечные секунды, пока вдруг не выдыхает, в полной мере осознавая его слова. — Что? — спрашивает Юнги, прищуривая глаза с заметным осуждением. — Чонгук, мы же обсуждали это, почему ты… Чонгук не отвечает, однако чудовищный страх читается на его лице настолько ярко, что не требуется никаких слов, чтобы понять его. Юнги замолкает, отводит взгляд, затем снова оглядывается, когда слышит шуршание голых веток на деревьях. Чонгук не может объясниться ничем. Даже если захочет, не произнесет ничего вслух. Внезапный стыд накидывается на плечи, обжигает сердце холодом. Закрывая глаза на миг, он винит себя, потому что всегда был трусом, когда дело касалось этого человека. И до сегодняшнего дня был уверен, что как минимум половину вещей делал правильно, однако в реальности ошибся во всем на свете. Юнги тяжело выдыхает, мягко хлопает его по плечу. — Мы обязательно найдем хёна, — обещает он в который раз, серьезно смотря в глаза Чонгука. — И отведем на лечение. Сокджин действительно нуждается в этом, ты должен понимать. Чонгуку ничего не остается, кроме как согласиться. Именно его чертовы страхи довели до всего этого в итоге. Нельзя больше придумывать бесчисленные оправдания и делать вид, что это не было наихудшей его ошибкой. Метель становится яростнее, срывает черный капюшон с головы, обдает лицо ледяным ветром в очередной раз. Чонгук движется дальше без единой мысли, чувствует, как немеют пальцы без перчаток, но не разрешает себе больше останавливаться. Они потеряли слишком много времени на бесполезные разговоры, которыми никогда не вернуть хёна. Чонгук снова зовет его, подсвечивает деревья и кусты, запутывается среди елей, тянущихся к нему с каждой стороны, но силой прорывается дальше. Недавний сон вновь вспыхивает перед глазами: снежный лес, идущий впереди Сокджин, до которого никак не докричаться. Чонгук зовет его, срывает голос, тонет в глубоких сугробах, однако не сдается. Вера и слепой ужас заставляют идти дальше. Сокджин никогда бы не сдался ради него, он знает, и это тоже заставляет двигаться вперед. Наручные часы показывают около трех часов ночи, когда Юнги останавливается и стряхивает с колен снег. Чонгук взволнованно оборачивается, потому что не может позволить себе медлить ни секунды, даже если к этому времени усталость становится слишком сильной, однако лицо старшего вдруг выглядит еще серьезнее, чем раньше. — Чонгук, нам нужно больше людей, — выдыхает Юнги, опуская телефон с включенным светом, но больше не может идти дальше, потому что все начинает выглядеть бессмысленным. Лес слишком большой для них двоих. — Вызовем помощь. Боюсь, только так мы сможем найти хёна, потому что сейчас… мы просто бесполезные. Каждое слово вытаскивает из Чонгука частички уверенности, но он силой заставляет себя кивнуть, даже когда замерзшая шея отказывается двигаться. Юнги совершенно прав. Им просто придется сделать это, если они хотят найти его как можно скорее. Чонгук заставляет себя быть здравомыслящим, приглушая крики обеспокоенного сердца, и решительно кивает вместо ответа. В конечном итоге Юнги всегда говорил правильные вещи.

***

Полицейский участок кажется ненастоящим, как в какой-нибудь из компьютерных игр, которые запускал Чонгук, едва ему исполнилось четырнадцать. Серьезные мужчины в полицейской форме, длинные столы, заваленные документами, большие доски с приклеенными снимками, раскрытые коробки со свежими пончиками. Чонгук осматривается с совершенно потерянным видом, не зная, как мог оказаться здесь из-за Сокджина, однако это именно то, что произошло. За большими окнами виднеется метель, которая лишь усиливается с наступлением рассвета. Бессилие отзывается слабостью в ноги и кончики пальцев, заставляет прикрывать глаза на жалкие секунды две или четыре, однако он каждый раз рывком распахивает их, изгоняя прочь все чувства и потребности, потому что они не имеют никакого значения. Сокджина еще не нашли, и это единственная важная вещь для него сейчас. Чонгук находится в прострации, не понимая, как все это возможно. Рассудок предательски обманывает, заставляет думать, что хён сейчас дома, привычно отдыхает или рисует любимых бабочек, рассеянно водя заточенным карандашом по листам альбома, но это не может быть правдой. Сокджин исчез. И сейчас Чонгук просто сидит в полицейском участке, пялится на чертовы свежие пончики и пытается понять, насколько отвратным парнем был для него все это время. Полицейский напротив быстро составляет заявление о пропаже, записывая возможные варианты одежды, в которой Сокджин вышел из дома. Чонгук еще сильнее сжимает пальцы, пока не белеют костяшки. Никто не может знать, во что хён был одет, однако мысль, что он вышел без обуви в такой мороз кажется самой ужасной из всех. Чонгук смертельно боится, что Сокджин замерзнет, и содрогается от внезапной картинки перед глазами. Даже представлять это оказывается как никогда болезненно. — Надолго он мог уходить раньше? — спрашивает полицейский, впервые за долгое время поднимая взгляд, чтобы затем вновь посмотреть на документы. Чонгук сжимает пальцы настолько сильно, что чувствует боль, и решается рассказать все до конца. Юнги воспринял это не лучшим образом, но что-либо скрывать сейчас нет никакого смысла. Чонгук действительно держал Сокджина взаперти, практически не выводил в настоящий мир, не позволял общаться с людьми, даже если это были их общие знакомые. Полицейский хмурится, выслушивая все кусочки правды по очереди. Мрачное лицо не выражает ничего, кроме сомнений, однако Чонгук не ожидал ничего другого. Каждый нормальный человек начнет сомневаться в нем, когда узнает, что Сокджин психически болен и не получал должного лечения, еще и был огражден от всего мира, как настоящий заложник. Из-за мерзких страхов Чонгука, которые все испортили. — Хорошо, — наконец выдыхает мужчина и вновь поднимает взгляд, клацая ручкой над папкой с делами пропавших без вести. — Ориентир понятен. Мы постараемся сделать все возможное. В ближайшее время к вам присоединится поисковая группа, но вам следует вернуться домой на случай, если Сокджин все же найдет дорогу назад. Чонгук вяло кивает и поднимается, как оглушенный. Предложения распадаются на отдельные звуки, настолько непонятные сейчас, что могли бы сойти за завывающий ветер за окном или тикающие настенные часы. Полицейский провожает его мрачным взглядом, но Чонгук движется на автомате, не разбирая дороги, прежде чем тяжелые двери полицейского участка оказываются позади, закрывшись с высоким протяжным скрипом. Вновь оказавшись на улице, он ощущает холодный воздух, когда делает более глубокий вдох. Метель тотчас залетает за воротник куртки, ласкает щеки ледяным дыханием, заставляет щуриться из-за опадающего снега. Как же сильно Чонгук возненавидел этот снег за прошедшие часы жалких поисков. Заперевшись в машине, он слепо пялится на руль, совершенно уставший за бесконечную ночь, наполненную кошмарами. Кошмарами, которые вдруг не закончились с наступлением рассвета. Для истощенного волнением сознания Сокджин кажется иллюзией, которая на самом деле прекратила существовать еще четыре года назад. Чувство, словно он действительно выдумал все остальное. Чонгук в отчаянии закрывает глаза, пытаясь избавиться от нелепых мыслей, но они ощущаются как никогда настоящими. Словно хён погиб, не выбравшись из руин торгового центра, а все последующие события Чонгук просто выдумал, всеми силами пытаясь сохранить его в реальной жизни, не позволить исчезнуть навсегда. И именно сейчас его иллюзия решила наконец развеяться. Чонгук шумно выдыхает и распахивает глаза, прежде чем вытаскивает мобильный и снова пишет Юнги, который продолжал поиски, пока младший ездил в отделение полиции. Нет времени на нелепые мысли. Сокджина нужно вернуть любой ценой. — Гук? — слышится запыхавшийся голос Юнги, который приглушается еще сильнее из-за сильного ветра. — Вы составили заявление? — Да, я возвращаюсь, — отвечает Чонгук, заводит двигатель и включает дворники, чтобы стряхнуть часть снега со стекла. — Где вы сейчас? — Мы с отрядом обыскиваем лес с западной стороны, — выдыхает Юнги, и через динамик слышны его тяжелые шаги по глубоким сугробам. — Лес действительно большой, но мы найдем его. Обязательно, слышишь? Приезжай, ты нужен здесь. Чонгук благодарит, прекрасно зная, что никакие слова не выразят всю степень его благодарности. В голове вспыхивают новостные ленты, которые он когда-либо слышал из включенного телевизора: «Вероятность найти пропавшего ребенка опускается в три раза по истечению суток», однако Чонгук рывком дергает плечами, выбрасывая прочь все мысли. Сокджин обязательно найдется. Несмотря на то, что его психическое состояние действительно делает его ребенком, настолько же беззащитным и слабым, как настоящие дети. Чонгук резко давит на педаль, чтобы вернуться на шоссе. Измученное сердце противно воет, как огромный кит, и его не заставить замолчать ничем. Чонгук набирает скорость по прямой, вновь включает дворники, которые быстро елозят по стеклу, размывая едущие автомобили впереди. И думает, что должен навсегда отбросить недоверие к людям, включая Юнги, который не спал с половины второго ночи, пытаясь помочь ему найти Сокджина. Чонгук никогда больше не допустит этой ошибки.

***

Метель выглядит почти сказочной. Припорашивая плечи, мягкий снег впитывается в ткань пижамы, выглядывающей из-под старой куртки, но при сильном обморожении влаги не почувствовать. В настоящей сказке не существует холода, размышляет он, медленно передвигая ногами без какой-либо цели. Белая пустыня разбавляется черными силуэтами, высокими и тонкими, похожими на придорожные столбы, которые он замечал каждый раз, когда ездил в машине Чонгука. Выстроенные в хаотичном порядке, они просто есть, окружающие его, как преданные рыцари. Не замечая, насколько сильно дрожит, Сокджин поднимает голову выше. Искривленные ветки не позволяют видеть луну вдали, или же к этому времени она тоже решила оставить его. Как всегда, она лишь на время поощряет своим присутствием, прежде чем понимает, что ее красоты на сегодня достаточно. «Я все еще здесь». Мысли кишат непонятными образами, расплывчатыми картинками из кино на замыленном экране телевизора. Воспоминания из чужой головы. Сокджин напрягается, хочет приглядеться, посмотреть на них внимательнее, но ничего не видит. Частички людей, которых он когда-то хорошо знал, мелькают вдали, как затянутые туманом призраки. Сокджин делает следующий шаг в надежде приблизиться к ним, спросить, что за сказочный лес затянул его, как он вообще оказался здесь. Однако с каждым движением вперед призраки отдаляются, словно не желая встречаться с ним. Сокджин останавливается, снова вглядывается в снежные горы как-то слишком задумчиво даже для себя. Не осознавая, куда стоит идти, он продолжает оставаться на месте, испуганно оглядываясь. Сказочный лес меняется: светлые краски вдруг становятся еще ярче и насыщеннее, пока не начинают слепить. Белена наступает с каждой стороны, усиливается, поглощает километры снега с небывалой скоростью, как поднимающийся с земли ураган. «Чонни». Замерзающее сердце подсказывает, что нужно найти Чонгука, потому что именно Чонгук всегда был теплом, спасением, наилучшей частью его жизни. Однако его нет впереди. Нигде его нет. Видна лишь бесконечная метель. Сокджин ощущает снежинки на щеках, но в реальности замерзшее лицо не может ничего чувствовать. Вглядываясь в невыносимое белое месиво, он ищет взглядом Чонгука, жадно, отчаянно, как умирающий от жажды искал бы водоем или озеро посреди бесконечной пустыни. Вместо Чонгука перед глазами внезапно появляется их прежняя квартира в центре города. Вероятно, настолько стараясь вытащить из памяти его образ, он неосознанно зацепился за позабытое воспоминание, очерненное временем. Бордовые шторы, мягкий ковер в прихожей, обои с черными ромбами на стенах. Сокджин вспоминает, как сильно светились глаза Чонгука, окрыленного идеей жить с любимым парнем. Чонгук сам выбрал район, который оказался как никогда подходящим, чтобы ездить в университет без проблем, как и на работу позднее, а это ведь всегда очень важно в условиях мегаполиса. Чонгук был в восторге, но лишь до момента, пока им не пришлось переехать. Сокджин вспоминает его мрачное лицо во всех деталях, которое ко времени переезда оставалось таким уже длительное время. В какой-то момент Чонгук словно потерял способность улыбаться. «Наверное, это моя вина». Воспоминания размыты, как разбавленные водой краски. Сокджин прекрасно знает, что произошло что-то ужасное, но не помнит ничего конкретного. Вины внезапно становится гораздо больше, чем раньше, заставляя резко выдохнуть очередное облако пара, размывающее туман перед глазами еще сильнее. Сокджин думает, что все напряжение Чонгука связано с ним, и чудовищно хочет избавить его от всего этого, заставить вновь улыбнуться, как раньше. Просто чтобы он не был настолько мрачным, будто Сокджин действительно настолько сильно облажался. — Чонгук, — испуганно шепчет Сокджин, оглядываясь, прежде чем слепо кидается вперед, в непроглядное снежное царство, ведомый жаждой объятий Чонгука, перед которым смертельно хочет извиниться. Ведь все это его вина. — Чонгук… прости меня, я… Следующий шаг вдруг обрывается, когда мир становится настолько белым, что невозможно вынести. Сокджин валится в снег, как неуклюжая кукла, и метель набрасывается на него, чтобы укрыть пышным белым одеялом из льда и холода.

***

Аномальный снег продолжает заметать улицы: иногда прекращается почти полностью, затем вновь усиливается, становится больше и яростнее, заметает какие угодно следы. Лес не становится исключением. Даже если здесь кто-нибудь был, людям этого никак не выяснить. Разве что специально обученным собакам, которых привели из полицейского отдела по поискам пропавших людей. Чонгук напряженно вглядывается в сугробы, идет вперед, замечая свежие отпечатки собачьих лап, которые сразу же заметаются новой метелью. Несколько обученных овчарок идут впереди, нюхают снег, пытаются отыскать Сокджина по запаху любым возможным способом. Чонгук не издает ни звука, ощущая невероятный холод, исходящий от земли. Изнутри сжимается каждый раз, когда собака вскидывает голову и смотрит вдаль, словно что-то почувствовав, но затем снова утыкается носом в снег. Этой пытки просто не выдержать. Чонгук сильнее поджимает губы, чувствуя себя как никогда бесполезным и опустошенным. Изнутри хочет вырваться жалобный крик, красочно показывающий все его отчаяние, но даже его не происходит. Чонгук на автомате движется вперед, наступая на собачьи следы, и просто мечтает, чтобы кто-нибудь вернул его сердце назад. Без хёна все вдруг оказывается бессмысленным, пустым, бесполезным. Вместе с Сокджином исчезло и все хорошее, что наполняло его изнутри, оставив лишь пустоту и бесконечный лёд под кожей. — Для них снег не проблема, — слышится голос полицейского со стороны. Чонгук поворачивает голову и замечает длинный поводок, зажатый в его руках с толстыми зимними перчатками. — Эти собаки натренированы на поиск людей. Они не раз находили пропавших. Не находясь с ответом, Чонгук вновь смотрит вперед, вглядываясь в белеющие деревья вдали. Даже после этих слов не становится легче, потому что хён все еще в опасности. Сокджин наверняка чудовищно замерз. Чонгук делает глубокий вдох и пытается вспомнить лучшие моменты жизни с ним, какие только может, однако на этот раз несвязанные с его прошлым. Чонгуку невероятно жаль, что раньше он недостаточно ценил его настоящего. Любить Сокджина всегда означало любить его в любом виде, насколько бы тяжело это ни было, насколько бы часто Сокджин ни терялся в собственных чувствах, мыслях, действиях. Чонгук разрывается изнутри от понимания, что обязан был ценить его всем сердцем каждый день, а не пытаться вернуть прошлое. «Не притворяйся, что любишь Сокджина, а не воспоминания о нем». Чертовы слезы вновь накатывают, стараются выбить его из равновесия, но Чонгук рывком вытирает глаза и мысленно просит хёна продержаться еще немного. Намджун не должен был оказаться прав, это просто невозможно. Натренированные собаки тщательно исследуют лес, чувствуют все следы, скрытые под толстым слоем снега, настороженно вертят головами, оглядываясь. Полицейский справа вдруг мрачнеет, глядя на них, и сердце Чонгука в ужасе сжимается, моментально подкидывая самые худшие картинки. Чонгук смертельно хочет скорее найти Сокджина, но вместе с тем прекрасно знает, чем заканчиваются подобные истории. Людей находят мертвыми или не находят вовсе. Сердечный ритм сбивается окончательно, и он делает шумный вдох, вытаскивая из головы все отвратительные мысли до единой. Сокджин обязательно найдется, нельзя сомневаться в этом ни секунды. Чонгук просто не позволит себе. Горячо выдыхая, он делает следующий шаг, как вдруг овчарки начинают нервничать, громче лаять, пытаясь направиться в одну из сторон. Чонгук испуганно оборачивается на полицейского, прежде чем тот резко отцепляет поводок. — Напали на след, — объявляет мужчина, резко взмахивая рукой всей группе. — Я отпущу его, держите остальных! Высвобожденная овчарка сразу же уносится вперед, задние лапы цепляются за снег, разметают во все стороны пышными белыми облаками. Не думая, Чонгук рывком кидается за ней. Голая надежда и отчаяние разрывают грудь бешеной кувалдой, не позволяя ясно мыслить, и он просто несется вперед по горячим следам, не разбирая дороги, путается среди веток и деревьев, которые растут особенно густо в этой части леса. Ничто не остановит его сейчас. Пульсирующее в голове имя хёна отбивает жесткий ритм, вытаскивает из головы все остальное до последнего грамма, до последней мысли, оставляя мозги совершенно пустыми. Чонгук разгребает пальцами торчащие ветки, ранит лицо, спотыкается о камни и завалившиеся набок деревья, присыпанные снегом, но не останавливается. Полицейские отстают, но в мыслях Чонгука ничего больше не существует, кроме собаки, бегущей впереди, которая может привести его к Сокджину. Заставить исправить все ошибки. Преодолев значительное расстояние, овчарка выбегает на небольшое поле и резко замедляет шаг, принюхиваясь. Длинные лапы носятся по всей поляне, оставляют неглубокие следы. Чонгук едва может остановиться, разогнавшись настолько, что сердце выпрыгивает вон из груди, а в ушах стоит белый шум, не позволяющий слышать даже собственные шаги. В попытках восстановить дыхание Чонгук на миг закрывает глаза, покачиваясь из-за эмоций, как вдруг видит, что собака начинает рыть лапами снег впереди. — Сокджин? — хрипло спрашивает Чонгук, замирая без движений на долю секунды, прежде чем кинуться вперед и проверить, что овчарка могла найти здесь. Заснеженное поле выглядит неровным из-за метели, засыпающей его с разных сторон, и белые сугробы напоминают небольшие холмы. Чонгука парализует мысль, что Сокджин может быть засыпан снегом с головой, когда овчарка продолжает рыть лапами, прежде чем из-под сугроба становится виден рукав куртки. Чонгук ошарашенно смотрит на него, не веря своим глазами, и даже не слышит подбежавших полицейских, которые обеспокоенно приближаются со всех сторон, держа остальных собак на крепких поводках. Чонгук шепчет жалкое «нет» почти неосознанно, начиная разрывать пальцами снег еще сильнее. Как же много его навалило за последние несколько часов. Горячие слезы непроизвольно скатываются по щеке, но он не вытирает их, потому что даже не чувствует, продолжая истерично копаться в снегу, открывая вид на еще больше чужой одежды, прежде чем резко понимает, что это действительно куртка Сокджина. Именно та, которую хён однажды увидел через стекло витрины, когда магазин на площади закрывался. Чонгук вспоминает, как пришлось уговаривать кассира отложить его размер до следующего дня, потому что он не взял деньги. И как сильно Сокджин был счастлив, когда младший действительно купил ее для него в качестве подарка. — Сокджин, — рычит Чонгук на пределе своих эмоций, рывком обхватывая тонкую талию, чтобы резко вытащить его из ледяного плена. — Хён! Вымученное лицо кажется белым, полноватые губы выглядят болезненно из-за фиолетового отлива. Чонгук не дышит, обхватывая ледяные щеки, и неосознанно кричит что-то ему прямо в лицо, замечая заледеневшие снежинки на ресницах, умоляет его открыть глаза, клянется любить до конца жизни, сделать все, что потребуется, чтобы ему наконец стало лучше. Прежде чем эти настолько любимые им глаза действительно открываются. Медленно, постепенно, показывая выплывший темный взгляд, рассредоточенный настолько, что наверняка не замечает Чонгука напротив. Чонгук замирает, проглатывая горячие слезы, и издает какой-то низкий воющий звук, прежде чем прижать хёна к груди настолько сильно, что срывается дыхание. — Черт подери, хён! — дрожащим голосом стонет Чонгук, обнимая со всей жадностью, отчаянием и безграничной любовью, которую только может вытащить из себя, чтобы подарить ему, единственному человеку на целом свете, который настолько сильно волнует его. Каждый следующий день, каждую секунду его жизни. — Черт, хён, я… как же я испугался, прости меня, пожалуйста, прости. Я ошибался, я… Вместо ответа Сокджин негромко стонет что-то неразборчивое, и становится ясно, что сейчас не время для объяснений. Чонгук прижимает его еще сильнее, надеясь согреть теплом своего тела, как делал всегда, не позволяя холоду добраться до его сердца. Ничто не должно заставить его замерзнуть. И никогда больше не сможет. Чонгук зажмуривается, цепляясь за него пальцами с необычайной яростью, словно боясь, что Сокджин все еще в опасности, прежде чем замечает полицейского, который подходит ближе остальных и наклоняется, чтобы что-то сказать. Чонгук не слышит, не разбирает ни единого звука, сосредоточенный только на неровном дыхании хёна, пока не заставляет себя сосредоточиться, чтобы понять его. — Мы должны как можно быстрее показать его врачам, — негромко и разборчиво повторяет мужчина, замечая крайне испуганного Чонгука, который словно может думать, что кто-нибудь сейчас вырвет этого парня из его объятий. — Скорая помощь не проедет сюда, потому мы должны как можно быстрее вернуться на шоссе, вы слышите? Чонгук рвано кивает головой несколько раз, даже не пытаясь что-нибудь ответить, потому что на языке вертится только одно имя, не позволяющее произнести ничего больше. Бесконечное «Сокджин», разбавленное нервными всхлипами, которые вырываются прямо из его души, зародившись там впервые при мысли, что никто не сможет найти его. Наихудшая мысль, которая терзала Чонгука каждый сантиметр дороги, вгрызаясь в кожу и кости с невероятным гневом. Наконец он может избавиться от нее. Чонгук зажмуривается еще сильнее, шумно выдыхая в белоснежные волосы, влажные и перепутанные, прежде чем осторожно поднимается на ноги и придерживает Сокджина, чтобы развернуться. Полицейский прав, они должны как можно быстрее вернуться. Сокджин едва может идти, потому Чонгук крепко придерживает его, помогая передвигать ногами, слишком заледеневшими из-за проклятой метели. Овчарка, нашедшая его, вновь оказывается на поводке и идет немного впереди, но постоянно оглядывается, словно проверяя, насколько этот человек в порядке. Чонгук поднимает на нее взгляд и думает, что готов на все на свете, чтобы отблагодарить поисковый отряд, и ее в первую очередь. Слезы наконец прекращают скатываться вниз, замерзают ледяными дорожками на щеках, красочно показывая, что сердце Чонгука прекратило обливаться кровью. Огибая лес, он в какой-то момент подхватывает Сокджина на руки, чтобы не позволить замерзнуть еще сильнее несмотря на то, что отдал старшему свою шапку и куртку, которая гораздо теплее той, что оказалась насквозь промокшей из-за снега. И только сейчас, возвращаясь по собственным следам назад и обнимая его, Чонгук замечает, что на самом деле хён не вышел босиком. На ногах виднеются его собственные ботинки. Чонгук шумно выдыхает, вспоминая, как проверил всю обувь хёна, однако даже не подумал о том, что Сокджин захочет взять его вещи. Внезапно в груди становится почти пусто из-за этой мысли. Сокджин ведь не хотел сбежать, просто избавиться от него или исчезнуть, оградившись от жизни, в которой больше не чувствовал своего места. На него действовал исключительно страх, чудовищный испуг, который он испытал, едва заметив дым из окна. Чонгук прижимает хёна еще сильнее к себе, быстрее передвигая ногами, и шепчет, что никогда больше не позволит страху овладеть им. Потому что обещает себе быть рядом, несмотря ни на что, и защищать его любой ценой, ограждая от всякой опасности. Как делал всегда. И никогда больше не ошибаться.

***

Непривычно видеть Юнги посреди их квартиры в жилом комплексе, который прежде был не только защищен от посторонних людей, но и являлся крепостью, ограждающий Сокджина даже от тех, кто раньше имел большое значение в его жизни. Какое-то время Чонгук наслаждался этим одиночеством, разделенным на двоих, и не собирался подпускать никого ближе, однако после недавних событий все изменилось. Юнги пришел, как только освободился, и продолжил приходить в последующие несколько дней, прежде чем даже остался на ночь, чтобы провести с хёном еще больше времени. Осознавая в полной мере то, что не запретил ему остаться здесь, Чонгук внезапно чувствует, что полностью спокоен. Несмотря на привычное недоверие к людям, которое все еще живет внутри него, он наблюдает за Юнги и наконец понимает, что этот человек не опасен, как не опасны и остальные, кто действительно любил Сокджина раньше. И они обязательно смогут навестить его позднее, обещает Чонгук сам себе, прекрасно понимая, что хён тоже по ним скучает. Юнги несильно улыбается, приглаживая белоснежные волосы старшего, пока Сокджин, развалившись на диване, перелистывает комикс, принесенный Юнги накануне. Темные глаза с интересом разглядывают цветные картинки, цепляются взглядом за написанный текст, мысленно читают реплики персонажей, вглядываются в их нарисованные лица. Юнги следит за ним с неподдельной радостью, как следит и Чонгук, находясь немного поодаль на диване. Видеть их вместе действительно непривычно, но ничто не отменит того, что Сокджин всегда любил этого парня каким-то особым светлым чувством. Обхватывая пальцами чашку с горячим напитком, Юнги приподнимается и решает присоединиться к Чонгуку, оставив старшего сосредоточенно перелистывать страницы. Диван заметно прогибается под весом его тела. Чонгук слегка усмехается, отпивая остывающий кофе и заранее зная, о чем он захочет поговорить. — Не знаю, как хён чувствовал себя последние месяцы, когда ты волновался за него, но сейчас ему лучше, правда? — негромко спрашивает Юнги, кивая на расслабленные плечи старшего, выглядывающие из-под клетчатого пледа. — Да, правда, — отзывается Чонгук на выдохе, наблюдая за ним точно так же, как и все полчаса с момента, как пришел Юнги. Ничего объяснять не хочется, потому он замолкает, лишь поднимает взгляд немного выше, чтобы заглянуть в приоткрытое окно, из которого сочится лунный свет, находя выход в помещение через приоткрытые шторы. Чонгук цепляется взглядом за полумесяц, висящий посреди чернеющего неба, и понимает, что Сокджин перестал реагировать на него. Именно это, кажется, растапливает его сердце окончательно, потому что луна, забравшая Сокджина, наконец вернула его обратно. И ничто больше не заставит хёна вновь полюбить ее, как любил раньше, потому что теперь он действительно чувствует себя гораздо лучше, не ощущая с ней никакой особенной связи. — Что сказали врачи в последний раз? — еще тише спрашивает Юнги, поджимая ноги на диване, и окидывает Чонгука внимательным взглядом, словно все еще боясь, что он отказывается от лекарств для старшего, как раньше. — Хён ведь принимает лекарства? Именно те, которые нужны? Чонгук отводит взгляд и усмехается, поражаясь собственным страхам, которые прежде сковывали его изнутри и снаружи, не позволяя помочь Сокджину, который на самом деле нуждался в лечении, как никто другой. — Да, я же сказал, — шепотом отвечает Чонгук, чтобы не отвлекать хёна от чтения, которым он впервые настолько увлечен. Прежде Сокджин редко мог сосредоточиться на комиксах или книгах, потому что это требовало больше концентрации, чем он имел, и сейчас видеть его читающим оказывается невероятно приятно для Чонгука. — На следующей неделе мы снова поедем в неврологический центр. Сокджин должен находиться под наблюдением первое время, чтобы врач точно назначил все дозы для него. Но я думаю, что он правда в порядке. Сейчас… ему намного лучше. Вместо ответа Юнги несильно улыбается и похлопывает Чонгука по колену, как раньше любил делать, молча выказывая одобрение его решениями. Чонгук может это почувствовать, заметить в его взгляде, даже если не станет приглядываться. Юнги всегда искренне беспокоился о Сокджине, и следовало послушать его намного раньше. Наверняка это помогло бы избежать не только реакции хёна на пожар, который чертовски испугал его, но и остальных вещей, которые выкачивали из него силы каждый день, включая все бредовые галлюцинации, которые просто питались им, как паразиты, ни на секунду не размыкая своих челюстей. Чонгук никогда больше не позволит им вновь овладеть его Сокджином. Лунное сияние становится еще насыщеннее, освещая половину спальни, как мощный прожектор, заглядывающий прямо в окно через слой стекла. Чонгук швыряет на него еще один взгляд, когда расстилает постель примерно в одиннадцать вечера, взбивая пышные подушки. Сокджин возвращается из ванной с полотенцем на плече, чтобы повесить на батарею, и слегка улыбается Чонгуку, когда оказывается ближе. Лунный свет очерчивает мощные плечи, красивые изгибы локтей и шею, которая кажется еще невероятнее в полутьме. Чонгуку как никогда хочется поцеловать его, но он лишь улыбается, откидывая одеяло прочь, чтобы забраться на кровать. Сокджин залезает следом, привычно приобнимает край подушки и кладет теплую ладонь на грудь Чонгука, прямо туда, где трепещет сердце, предательски ускоряясь из-за этой близости, будто он снова подросток, который не может сохранять спокойствие рядом с этим прекрасным, невероятным Сокджином. Сокджин немного улыбается в полутьме, молча разглядывая контуры лица Чонгука, прежде чем вдруг становится серьезным. — Извини, — шепчет он на выдохе, облизнувшись. — Я все еще чувствую, что очень виноват перед тобой, потому что нельзя было выходить из дома, да и вообще… не знаю, зачем я вышел, просто… — Не надо, — мягко останавливает его Чонгук, поднимая ладонь, чтобы аккуратно пригладить белоснежные волосы, все еще немного влажные после душа. — Я виноват в этом намного больше, просто поверь мне. Не беспокойся ни о чем. Самое важное, что ты сейчас со мной и тебе лучше. Тебе ведь лучше, хён? На этот раз в его взгляде нет растерянности, настолько привычной раньше, что Чонгуку почти не верится, когда он смотрит на Сокджина и не находит ее. Лекарства действительно делают его другим, однако правильная дозировка и частые посещения клиники делают ситуацию гораздо лучше. Сокджин прекращает быть похожим на собственную тень, на человека, который не осознает, что происходит вокруг. Все наихудшее наконец понемногу отпускает его. Чонгук знает, что это долгий процесс, и от некоторых вещей нельзя избавиться полностью, однако это все равно гораздо лучше, чем прошлое состояние Сокджина, который часто говорил странные вещи и всегда наблюдал за луной, притягивающей его огромным магнитом. Внезапно Чонгуку вновь хочется плакать, но он силой сдерживает все чувства, позволяя себе разве что шумно выдохнуть. Из-за этого человека он становится настоящим нюней, но ничего не может с этим сделать. Боль хёна просто вдруг становится его собственной, и выдерживать ее всегда было слишком тяжело. Однако даже боль в какой-то момент остается позади, в прошлом. Чонгук вновь мягко улыбается, приглаживая белые волосы, когда Сокджин понемногу засыпает, расслабляясь под теплым одеялом. Приподнявшись, младший посильнее накидывает одеяло на его плечи, двигаясь слишком медленно и осторожно, чтобы снова не разбудить. Дыхание выравнивается, становится тише, прежде чем оказывается совсем неслышным. Видеть настолько умиротворенного и спокойного Сокджина почти невероятно сейчас. Чонгук облизывается, разглядывая любимые черты в полутьме, прежде чем приходит к мысли, насколько счастливым себя чувствует рядом с ним. Несмотря на то, что в некоторые периоды времени Чонгук был уверен, что навсегда останется несчастен, ведь прежнего Сокджина невозможно было вернуть назад. Как оказывается, этого и не требовалось. Трагедия изменила Сокджина навсегда — Чонгук мог только принять это и двигаться дальше, стараясь поддерживать его состояние, подбадривать его и просто любить, одаривая всеми наилучшими чувствами, которые всегда к нему испытывал. Ничто не заставит Сокджина стать прежним, ничто не изменит прошлое. И даже сейчас, когда лекарства начали действовать, вновь меняя поведение Сокджина, этот человек все еще слишком другой, однако Чонгуку этого более чем достаточно. Любить Сокджина означает любить его всегда и во всем, несмотря ни на что и не сожалея, что когда-то было лучше. Сейчас Чонгуку кажется, что лучшие моменты еще впереди. Сокджину правда намного лучше, и это вселяет в Чонгука невероятную надежду на будущее. В конечном итоге, хён наконец вырвался из этой бездны, в которой долгие годы находился и не знал, где найти выход наружу. Чонгук никогда больше не позволит ей вновь поглотить его. — Я люблю тебя, — произносит Чонгук почти неслышно, приглаживая его волосы в последний раз, прежде чем скрыть руки под одеялом, но продолжать смотреть на спящего Сокджина, любуясь каждой деталью любимого человека. — И я… всегда буду рядом. Чонгук действительно любит воспоминания о нем и бережно хранит их, однако настоящего Сокджина любит гораздо сильнее.