No sugar

      Изуку толкнул дверь от себя. Где-то сверху над входом раздался звон приветственных колокольчиков, бьющихся друг о друга из-за потревоженной двери, звук которых расходился по всему помещению. Первое, что увидел парень перед собой — зеркало в пол, встречающее его собственным отражением, высокий деревянный шкаф белого цвета, полка для обуви, на которой стояло уже несколько пар, и висящие почти у потолка кашпо с цветами. Он положил свой пакет с рюкзаком на небольшой столик из точно такого же материала, как и шкаф, и принялся разуваться. Из основной части студии играла приятная лоу-фай музыка.       — Одноразовые тапочки во втором ящике, — послышался голос из-за стены.       Голос был таким мелодичным, даже несмотря на некую грубость в своём звучании; наверняка обладатель этого голоса тоже много курит. Мидория послушно выдвинул ящик и достал оттуда одну из многочисленных упаковок одноразовых тапок. Он сразу отметил про себя чистоплотность этого салона, и в своём зеркальном отражении Мидория увидел свою медленно тянувшуюся вверх улыбку.       Мидория подхватил свои вещи и вышел из-за угла, осматривая другую часть студии. Она была такой же, как и на картинках: просторной, светлой из-за высоких больших окон, которых не скрывали занавески, много горшков с разнообразными растениями самых разных размеров, заставленных во все углы помещения, бело-зелёные стены, с висящими на них прикреплёнными фотографиями сделанных работ, крепящихся к тонким проволокам гирлянд.       Фотографии мастеров, работающих здесь, их сертификатов о прохождении множественных художественных курсах и тату курсах, переквалификации и прочее. Мидория осмотрел взглядом лица всех висящих на стене почёта и, увидев знакомое лицо, мимолётно ухмыльнулся. Это он. Тот самый, к которому он пришёл. Тот самый, с которым он переписывался в сети, когда искал подходящую для себя студию. Это он.       Он сидел за столом напротив Изуку, продолжая рисовать свои будущие эскизы заказов. Взял в руку розовый карандаш и умело штриховал необходимую область.       Это был он — с выбритыми висками, со своими свежеокрашенными фиолетовыми, хорошо уложенными волосами. С пирсингом в ушах и плагами, точно такими же, как и у него самого, и крашенными чёрным лаком ногтями. Это был он — с красивыми чертами лица, с аккуратным, ровным носом и занятым видом, он, что разукрашивал свой эскиз, прорабатывая его своим взглядом, своим глубоким тёмным фиолетом глаз. Он ещё не поднимал их на Изуку, но тот уже знал, что они — именно такие. Он видел его профиль, он общался с ним, доверил ему первую татуировку. И хотел познакомиться поближе.       Решительно прошёлся до кресла, ближайшего к рабочему столу, за которым и сидел его мастер, и поставил на стол пакет с рюкзаком. Достал по стакану, с подписанным именам на каждом, и протянул для Шинсо его раф на миндальном, с большой порцией солёно-карамельного сиропа. А свой собственный стакан был полон чёрного американо — Изуку не любил кофе с молоком и сиропами. Изуку вообще не любил сладкое, а здесь, почему-то, как на зло ему, в воздухе витал какой-то приторный аромат то ли фруктов, то ли ягод.       — Спасибо, — Хитоши всё-таки оторвал взгляд от своего дела и стал приветственно гипнотизировать им Мидорию.       Да, они тёмно-фиолетовые. И они вызывают в Деку какие-то особые чувства, хоть они и видятся впервые в жизни. Шинсо забирает свой стакан, но перед тем, как сделать первый глоток, хватает завалявшуюся где-то среди кучи цветных карандашей свою ашку и делает долгий затяг. Теперь Изуку понятно, почему так сильно пахнет сладостями — это от запаха ароматизатора его электронной сигареты. Чтобы перебить этот сладкий запах, проникший в нос и рот, прилипший к языку своей приторностью, он делает глоток уже немного подостывшего кофе. Спасительный глоток перекрывает своей горечью и кислотностью тошнотворный для него аромат.       Хитоши нравится всё сладкое. Нравится всё нежное. Нравится всё яркое и необычное. Он — творческая личность, он привык жить только в своём мире, где от пара ашки пахнет то ли медовыми нотами, то ли какой-то мятной сладкой жвачкой.       Мидория смотрит, как он артистично опускает веки, запрокидывает голову и пьёт кофе. Изуку смущается, чувствуя, как подходит то самое знакомое чувство симпатии. И как теперь ему донести до Шинсо, что он ему понравился? А вдруг оттолкнёт? А Шинсо… Шинсо в его глазах выглядит так, будто каждый второй точно хочет прыгнуть к нему в кровать, будь то девушка или парень. Слишком прекрасен, и его мешки под глазами от постоянной напряжённой работы — единственное несовершенство для других людей, но точно не для Изуку.       Деку смотрел его профиль в интернете и выяснил по постам, что Шинсо живёт один, в небольшой квартире и имеет две кошки, одна из которых — Мелисса. Деку было забавно, когда он, листая один из постов, узнал, что вторую кошку зовут Синица. Но Шинсо видел её такой, поэтому так и назвал. А ещё он постоянно рисовал помимо эскизов просто картины, так, в свободное время. И выставлял их на продажу в интернете. И Изуку уже придумал способ, как познакомиться поближе, и, возможно, попасть к нему домой под предлогом посмотреть на картины вживую.       Хитоши пьёт кофе залпом, а открыв глаза, смотрит на Деку ответно. Он ведь тоже засмотрелся на его профиль. На его редкие ярко-зелёного цвета глаза, под которыми уже образовались первые мимические морщины — явные признаки того, что Мидория часто улыбается и смеётся. А Шинсо любит весёлых людей, хотя по нему так сразу и не скажешь. Почти всегда молчит и только слушает, накапливая информацию о собеседнике. И если бы был нехорошим человеком, уже давно мог бы распустить достаточное количество чужих секретов, но Шинсо Хитоши — не такой. Он просто любит слушать, а рассказывает обо всех своих переживаниях через собственное творчество.       Шинсо опускает взгляд ниже, на то, как Изуку лезет в пакет, чтобы достать сандвичи. Хитоши опять затягивается своей штукой, выдыхая вокруг сладкий дымок.       — Утром времени есть не было, а я слышал, что перед татуировкой нужно плотно поесть, так? — Начал объясняться Изуку, уже набивая свой рот.       — Верно, — коротко ответил Шинсо, опустошая стакан и кидая его в урну под рабочим столом.       — Ты не вегетарианец? А то я и тебе купил. Он с курицей.       Шинсо только молча протянул руку к Мидории, когда тот начал шарить в пакете.       — Нет, не вегетарианец, но по мне так и скажешь, да? Вообще-то я всё ем, но из-за работы часто просто не успеваю.       Мидория уже доедал, когда Шинсо сделал первый кусь. И Изуку опять не мог оторвать взгляд. Он даже ест красиво. Парень сделал долгий вдох, допивая свой кофе, и поставил стаканчик на свой столик. Ещё раз прошёлся по студии глазами — в ней было уютно. Мидория и сам не прочь работать в таком месте, даже без возможности на перекус. Только вот талантом рисования он был обделён. Изуку полез в телефон проверить свою ленту, чтобы скоротать время, пока медленно и по-прежнему артистично Шинсо доедал свой сандвич. Хитоши, видимо, был человеком флегматичным, все его движения и речь были такими медлительными, но изящными. Изуку представил, что им предстоит провести здесь время вместе в этой студии ещё несколько часов, и заметно смутился, поджимая губы и задумчиво кидая взгляд на белую дверь, где находится, скорее всего, второй зал. Встал, отвернулся, пытаясь скрыть своё слегка встревоженное своими странными мыслями лицо, и покружил вокруг комнаты, делая вид, что с интересом разглядывает других мастеров и их работы, вывешенные на стенах, но честно, было так всё равно на остальных.       Шинсо уже доел, но стал важно переписываться с кем-то в телефоне, при этом делая то, что Мидория видел впервые — хмуриться. Брови слегка опустились, и взгляд стал не таким дружелюбным, каким был раньше. Сообщения всё приходили и приходили, каждый раз отвлекая его внимание, когда он уже собирался подниматься с кресла. В какой-то момент он просто выключил звук и с обиженным видом поторопился проводить Мидорию в другую комнату. Изуку было интересно, но вопросов пока не задавал.       Комната была даже больше, чем предыдущая, и было здесь четыре кушетки, и приставленных к ним небольших передвижных столиков. Несколько кольцевых ламп, моток непонятных проводов. Стояло два высоких чёрных металлических шкафа, в которых находились, судя по всему, краски, новые иглы, бутылочки со спиртом, увлажняющие крема, тату-машинки, переходники и разнообразные расходные материалы. На стенах висели эскизы. Изуку самым первым привлёк внимание эскиз космического кота, под которым красовалась подпись «Шинсо».       Он попросил Изуку немного подождать и, надев чёрные латексные перчатки, стал застилать кушетку новым одноразовым покрывалом, перематывать свой стол одноразовой плёнкой и ставить туда все необходимые для сеанса предметы. Когда с этим закончил, то сел рядом с Деку и ещё раз показал ему обговорённую ранее в интернете картинку, показывая её в своём смартфоне.       — Вот эта?       — Да, а можно добавить потом цвет?       А вот и ещё один повод для новой встречи. Шинсо в одно мгновение со спокойного выражения лица перешёл в хитро-улыбающееся:       — Если только в следующий сеанс.       Его фиолетовые глаза снова гипнотизировали Изуку. Следующий раз… То что нужно! Цвет обязательно нужен.       — Хорошо, — Изуку улыбнулся в ответ.       Пока Шинсо печатал выбранный эскиз в другой комнате, Изуку прислушался к мелодичному лоу-фаю. Мидория только и думал, что сейчас тот будет часа три минимум колоть его тонкой иголкой, сидеть над ним, склонив голову так низко, как только возможно. Лёгкая дрожь пронеслась по телу. О чёрт, неужели опять влюбился? А Шинсо также сидел сейчас в другой комнате и делал нервные затяжки, стараясь отпустить подступившее волнение.       Каждый день к нему приходили самые разнообразные люди, бывали и куда красивее этого парня, волосы которого беспорядочно торчали во все стороны. Шинсо думал, что он всё равно как-то смог выделиться среди них всех, например, своими светло-коричневыми веснушками, которые Шинсо считал невероятно красивыми и хотел бы их разглядеть поближе. И ещё хотел, чтобы Изуку, наконец, снял свои дурацкие, бликующие от ламп очки, чтобы он мог посмотреть в эти глубинные зелёные глаза подольше. Но всё это было так неловко, и приходилось только воскрешать в памяти его фотографии из профиля, просмотренный ранее, ещё до сеанса.       Мастер подошёл к Изуку и попросил снять верхнюю одежду. Мидория отвлёкся от своего телефона, неторопливо кладя его в сторону, точно так же он поступил и со своими очками, за которыми последовал чёрный свитер, и, в конце концов, красная клетчатая рубашка. Шинсо подметил, что веснушки Мидории не ограничиваются только лицом, а также раскиданы по плечам, спине и груди. Кожа была такой светлой и тонкой, что было видно паутинки сосудов, спрятанных под ней.       Изуку с Хитоши определились, как именно будет помещён эскиз на плече, и Шинсо начал распылять на выбранный участок кожи спирт, а потом и специальный гель, чтобы перевести рисунок.       На плече уселся сторожевой дракон, личный дракон для Мидории, которого Шинсо накануне рисовал, не спав целую ночь, вкладывая в этот рисунок как можно больше деталей и, возможно, частичку своей души. Не только же цветы ему рисовать, он годен на гораздо большее.       Когда Хитоши вскрывал новую иглу и подготавливал машинку, Мидория про себя подмечал, что погружаясь в какой-то процесс, парень выглядел очень отстранённым от всего, а занятый вид придавал ему ещё больше очарования.       — Сильно больно не будет, не переживай.       Сказанная Хитоши фраза в обществе друг друга почему-то приобретала какой-то странный подтекст, что они сразу же заметили и, отводя неловкие взгляды и начинающие подниматься улыбки, сразу приступили к делу. Тонкая игла вошла в кожу, Мидория терпел. Терпел весь сеанс, потому что, временами, может, и было больно, но всё это стоило того. Потому что Шинсо наклонял свою голову, от которой, как оказалось, тоже пахло чем-то сладким. Да, Изуку не любил сладости, сладкие ароматы и такие же сахарные привкусы, но был готов потерпеть, потому что ему понравился Шинсо. Понравилось, как он, погружённый в процесс, аккуратно делал ровные, тонкие контуры; понравилось, как он развлекал Мидорию нейтральными темами для разговоров, чтобы было не так скучно. И Мидории очень нравилось, когда Шинсо, будто ненароком, поднимал свой взгляд на своего клиента, чтобы тоже полюбоваться им.       Спустя время они оба уже были вымотаны, Мидория — потому что терпел боль, начиная медленно истощаться из-за вытекающих маленькими капельками крови, а Шинсо — потому что устал сидеть, сгорбившись над плечом, на котором бить мелкие детали было очень тяжело.       — Перекур? — Спросил Изуку, когда Хитоши закончил обводить контуры.       — Конечно.       Хоть по технике безопасности и нельзя, но почему бы и нет? Почему бы и нет, когда в тебя больше часа глубоко тыкали иглой? Почему бы и нет, когда рядом сидит человек, к которому тебя необъяснимо почему притягивает, а тебе и повода познакомиться нормального не найти? Шинсо разрешил. Поставил для него пепельницу, забранную с чужого стола. Сел на чужую кушетку напротив и тоже стал затягиваться ашкой.       Так и сидели они — друг перед другом, Шинсо — вдыхая свой приторный мёд, а Изуку — горький ричмонд. Выдыхал густой, воняющий на всю комнату дым, который сразу же перебил своим ярко-никотиновым ароматом все сладости Шинсо. Они смотрели друг на друга и улыбались, это было молчаливое противостояние двух курящих разную ерунду парней.       — Слишком горько, терпеть не могу обычные сигареты.       «Привыкай» — так и хотелось ответить Мидории, но он лишь сощуренно смотрел на Хитоши, докуривая и игриво облизывая с губ последние остатки горького привкуса. Мастер тоже закончил свой перекур, встал, потянулся несколько раз, и Изуку опять не остался равнодушным, даже к такому, казалось бы, простому жесту. Но Мидория, влюблённый, увидел в этом что-то максимально нежное, что-то спокойное. Даже провёл параллель между кошачьими потягиваниями.       — Почему Синица? — Необдуманно вырвалось у Мидории.       Шинсо перевёл на него задумчивый взгляд, пытаясь вспомнить, когда они вообще успели заговорить о его кошках. Из причинно-следственной связи установил для себя, что, возможно, Мидория тоже просматривал его аккаунт, интересовался им. Легонько выдохнул, возвращаясь к парню и подготавливая другую иглу для более плотного и широкого закрашивания. Что ж, Шинсо это нравилось, он немного подуспокоился, поняв, что не один он интересовался чужим профилем до личной встречи.       — А что? Она же похожа на синицу своей расцветкой. А видел бы ты, как она высоко прыгает со шкафа на шкаф. Любит сидеть где повыше, гоняет бедную Мелиссу…       Он явно очень любил своих питомцев, раз начал с упоением рассказывать о них, отвлекая Мидорию от новой порции боли. Изуку засмотрелся в светлое окно, пока слушал истории от Хитоши. Молчаливо впитывал в себя новые знания о нём и ощущал, что с каждым новым сказанным им словом они становятся ближе. И представляя его рядом с собой, уже не становилось так стыдно. Иногда Изуку сворачивал с тем, переходя на новые и заставляя Хитоши рассказывать ещё больше.       Периодически парень проходился ватным диском, смывая с кожи краску вперемешку с кровью. Шинсо подставил свою голову ещё ближе, набивая верхний край плеча, и Изуку замер от волшебного трепета бабочек в животе. Шинсо тоже хотел посмотреть на него, но работа, к сожалению, была превыше всего.       На улице стало значительно темнее, Шинсо отвлёкся от процесса, чтобы включить свет. Дракон был почти готов, оставалось только добавить пару деталей. Изуку рассматривал своё плечо всякий раз, когда Хитоши отрывался от него, оценивая творение мастера. Это была его первая татуировка, в отличие от Шинсо. Его руки в некоторых местах были забиты цветами и браслетами. Интересно, есть ли у него ещё татуировки? И какова вероятность того, что парень с цветочными браслетами станет встречаться с другим парнем? У которого, например, дракон…       Мастер старательно стёр остатки крови и краски, намазал кожу антибактериальным и увлажняющим кремами и отпустил Мидорию к зеркалу, чтобы он полноценно оценил этот шедевр. Изуку долго разглядывал своё саднящее, нагретое от последствий процесса плечо. Повернул на Шинсо радостный взгляд, когда тот уже снял перчатки и ставил лампу в нужный угол.       — Несколько фотографий, Мидория, — объявил он.       Хитоши своим творческим видением усадил Изуку в нужную позу, просил повернуться то туда, то сюда, подвинув горшок с невысокой пальмой поближе, создавая ранее представленную в голове композицию.       — Ты такой фотогеничный, — удивился Шинсо, листая в своей галерее полученные снимки. — Обычно я трачу дольше времени, чтобы сообразить красивую фотку.       — Спасибо, — смущённо ответил Мидория, смотря, как долго и внимательно Шинсо смотрит в свой экран, и как его полуулыбка быстро омрачается, а уголки губ опускаются.       Телефон Хитоши начал разрываться от вибраций, ему снова кто-то настойчиво писал, и, скорее всего, что-то не очень приятное.       — Что-то не так?       — Всё в порядке, — он не раскололся.       Изуку хотел бы помочь, но раз Шинсо не хотел рассказывать, то просто перевёл тему, в очередной раз, на более нейтральную.       — Ла-а-адно-о-о, какой план дальше?       — В смысле? — Шинсо засунул разрывающийся от оповещений телефон в карман, настраиваясь только на разговор вживую.       — В смысле, цвет татуировки… Какие бы цвета подошли больше, когда снова сеанс, что по цене?       Шинсо взял из шкафа заживляющую плёнку и, заклеив тату, позволил Мидории одеться. Украдкой проводив взглядом эту россыпь веснушек на плечах и ключицах, стал вещать о следующем сеансе, а после рассказывать важные аспекты в уходе за татуировкой. Изумрудные глаза опять скрылись за отдающими бликами очками. А без них было так хорошо.       Слишком очевиден факт, что они оба ещё раз хотят встретиться. Желательно наедине. Желательно в другой обстановке, желательно не в студии.       — Я видел, что ты рисуешь… Очень красивые картины, а я не мог бы посмотреть вживую? Ну там, типо, рельефности и всё такое, да?       Шинсо приятно зажмурился, расходясь в улыбке. Только этого я и ждал.       — Да, Мидория, рельефы и всё такое. Спасибо за комплимент, и да, конечно ты можешь посмотреть на картины вживую. Я отдыхаю через три дня, как раз приведу квартиру в порядок, подготовлю картины и свяжусь с тобой.       Три дня. Слишком долго. Сердце будет мешать мозгам работать.       — Отличный план, — согласился Изуку, улыбаясь в ответ. — Только, знаешь…       Сейчас или никогда. Я должен знать, есть ли надежда, или уже можно начинать страдать. Боже, надеюсь у него никого всё же нет. Мидория неловко накинул рюкзак на своё плечо и укусил щёку изнутри, заставляя себя выдавить следующие слова:       — Может сходим завтра куда-нибудь после твоей работы?.. — Неловко перевёл взгляд с лица Шинсо, направляя его куда-то в стену с неинтересными сертификатами.       Хитоши всё понял.       Секундная тишина, ведь Шинсо не любил ставить людей в неловкое положение, он — максимально эмпатичен и он — тоже не против:       — Попьём кофе или ещё что-нибудь?       — Давай, — Шинсо протянул руку Мидории, прощаясь с ним крепким мужским рукопожатием.       И уже втайне желал, чтобы они поскорее доросли до того уровня знакомства, когда смогут на прощание не только жать руки, но и обниматься.       А дома Мидория перевёл ему денег за работу с отличными чаевыми, потому что такого прекрасного мастера оставить без чая считалось бы для него лютым преступлением.       А Шинсо, редактируя фотографию Мидории, чтобы выложить новый пост в своей тату-группе, вновь слишком засмотрелся на его красивые зелёные глаза, густые брови и россыпь веснушек на плечах и груди, которых уже не терпелось начать считать вручную, касаясь своими тонкими длинными пальцами каждой в отдельности.       Но всё было впереди. По крайней мере, он на это надеялся.