dream

— Я думал ты побочный эффект моих таблеток. Идиотская галлюцинация, — произносит Эндрю, не смотря на своего собеседника. — Так и есть, — спокойно отзывается Нил. Вместо удивления на Эндрю накатывает странность происходящего — Джостен не спорит с тем, что для Эндрю происходящее — лишь мираж? Губы немного сильнее сжимают сигарету, Эндрю мельком думает, что, возможно, Нил просто обкурился до его приезда и теперь несет всякую хрень? Но, чёрт, этот помешанный на экси псих даже алкоголь не пьёт, что уж говорить о наркотиках. — Эндрю, — зовёт его Нил, — я не вру. — Ошибаешься, — цокает Эдндрю. — Ты этим только и занимаешься. — Не сегодня, — более настойчиво продолжает Нил. Спустя несколько секунд следует почти отчаянная попытка достучаться: — Меня тут нет, как ты не понимаешь? Эндрю правда не понимает и не уверен, что хочет разбираться со всем, что творится в голове у нападающего. Но что-то в его голосе правда звучит как-то… волнующе. — Какого чёрта ты несёшь? — Эндрю разворачивается к нему не со злостью даже, а просто чтобы своими глазами увидеть серьезнейшее лицо человека, говорящего бред. И видит. А вместе с ним — непривычную бледность до боли знакомой фигуры. Это настолько бросается в глаза, что Нил кажется ужасно нереалистичным на фоне всего вокруг. Как прифотошопленная картинка. — Почему? — Почему у тебя такой болезненный вид? Почему смотришь с сочувствием? Почему я не могу заставить себя дотронуться до тебя? Эндрю не договаривает и надеется, что Нил поймёт и ответит хотя бы на один из вопросов. От ответа становится ещё хуже. — Эндрю, уже две недели прошло, как ты вернулся. А у меня не получилось. Я умер, даже не добравшись до посадки на самолёт. Тебе же Ники рассказывал, но ты его не слушал. Мир вокруг вдруг схлопывается и весь сосредотачивается в голубых — затянутых холодом — глазах напротив. Так тесно, что вздохи даются с непосильным трудом. — Остальные тебя тоже видят, — голос не так уверен, как хотелось бы, и Эндрю мысленно чертыхается. — Ты не мог умереть. Последняя фраза кажется настолько лишней сейчас — оставляет после себя неприятный осадок в горле и горечь на языке. — Нет, не видят, — говорит Нил и устало вздыхает. — Но они знают, что ты, чёртов упрямец, не можешь смириться с тем, что случилось, поэтому стараются не говорить на эту тему. Вспомни: когда последний раз Кевин звал меня на ночную тренировку в этом месяце? Эндрю роется в своей памяти с таким остервенением, будто от этого зависит его жизнь. Но, похоже, в данном случае не только его. И не помнит. На его памяти такое случалось последний раз ещё до его отъезда в клинику. Скорее всего, конечно, Дэй и Джостен тренировались по ночам и в декабре, но вопрос задан другой. — Ты обещал, — Эндрю продолжает говорить то, что, возможно, сможет удержать Нила, но то, какими бесполезными сейчас кажутся его слова, сжирает его изнутри — нет таких слов, которые могли бы удержать Нила рядом с ним, если он этого не захочет. Ледяные глаза ярко светятся безмолвным отказом и уверенностью. — Я сдержал своё обещание, Эндрю. — Решил, что если сдох, то теперь не причём? — гнев закипает внутри и сдерживать его получается не так просто, как обычно, потому что ситуация откровенное дерьмо. — Надеюсь, в будущем Бетси тебе поможет справится с этим, — голос Джостена смягчается, и это ни черта не успокаивает. — Эндрю, я… — Заткнись, — шипит Эндрю и отводит взгляд в сторону, где в поле зрения — лишь кампус, парковка и всё, что угодно, кроме Нила Джостена, утверждающего, что он, мать его, призрак. Может, Эндрю стоит проверить эту теорию, сбросив его с крыши? — Эндрю, хватит. Успокойся. Посмотри на меня, — пытается уговорить его Нил. — Пошёл ты, — странно впервые за долгое время игнорировать просьбу Нила, не ставить условий с игрой в правду, потому что, чёрт побери, Эндрю даже слушать его не хочет сейчас. — Я бы с радостью, будь это в моих силах, — вздыхает Нил. — Знаешь, как сильно я скучаю по пробежкам? Эндрю замирает и сжимает в руках сигарету. Ему же не послышалось, что помешанный на экси придурок серьёзно только что сказал, что скучает по пробежкам? Если бы он добавил что-то в духе «Кевин наверняка зол, что меня нет на тренировках», Миньярд бы пожалел, что рядом нет его клюшки, которой можно зарядить по чьим-то рёбрам. Это становится последней каплей, и Эндрю снова переводит взгляд на едва улыбающегося Нила. Только теперь Эндрю видит и понимает, что Нил не просто бледный, а полупрозрачный, как запотевшее стекло. — Эндрю, отпусти меня, — словно сквозь толщу воды доносится до него шёпот. Миньярд стискивает кулаки. Сигарета крошится и падает на пол. Звук слишком громкий и отдаётся в висках. — Как? — Как ты умер? Как ты можешь просто стоять и спокойно говорить обо всём этом? Как ты думаешь, смогу ли я отпустить тебя? Они слишком хорошо понимают друг друга с полуслова, и Эндрю не мог подумать, что когда-нибудь это будет так болезненно. Он одновременно хочет, чтобы Джостен заткнулся, и вместе с тем, чтобы рассказал всё как есть. И, кажется, оба варианта одинаково ужасны своими исходами. — Эндрю, ты ведь столько раз слышал это от Ваймака, ребят, полиции и врачей, — Нил не злится и по голосу понятно, что, если понадобится, он может говорить об этом ещё столько раз, сколько потребуется. Как будто ему не тяжело. — У меня было слишком много травм, перед отъездом Рико сорвался, и я, как оказалось, потерял слишком много крови. Я думал умру ещё ночью, но мне повезло продержаться немного дольше, — Эндрю ловит себя на мысли, что невесёлую усмешку на выцветших губах хочется убрать так сильно, что костяшки начинают зудеть. — В аэропорту в туалете я увидел своё отражение. Татуировку. Я так сильно хотел от неё избавиться… Нашёл у себя походный нож, хотел отрезать эту часть щеки, но руки сильно дрожали, в глазах всё плыло, и получился большой надрез от скулы и до уха. Я не выдержал и стал резать и резать свою щёку, пока подтёки крови не перекрыли татуировку, и я потерял сознание. Меня нашел один из работников аэропорта. Миньярд смотрел на него выжидающе и напряженно. Он весь был как натянутая струна — сплошь из нервных окончаний. Воображение работало так усердно, что образ Нила, истекающего кровью и понимающего, что никто ему не поможет, слишком прочно засел в его мыслях. Эндрю заставил себя переключить внимание с ужасающей картинки в голове на то, что рассказывал Нил. — Ну, так как о моих планах знал только Кевин, он рассказал Ваймаку. Они стали обзванивать все больницы, морги… Ты, наверное, не помнишь, как команда приехала на опознание тела? — то, с какой спокойной интонацией задан вопрос, заставило Миньярда думать, что может и он сам является галлюцинацией? — Как громко плакал Ники, Дэн, Рене и Эллисон; как злился на меня и на себя Кевин; как Мэтт говорил, что не уследил за мной; даже Аарон в стороне не остался. Молчание тяжёлое и давит на плечи непосильным грузом. — Теперь веришь? Слова противно застряли где-то в глотке, и Эндрю хочется выцарапать их оттуда, чтобы больше никогда не слышать. — Ненавижу тебя. Настолько сильно, что не могу… — в горле давно пересохло и хрипота полностью — с потрохами — выдаёт состояние Эндрю. Он не может выдавить из себя окончание предложения, но его понимают. Снова. — Тебе придется, Эндрю. Мне жаль. Я правда не хотел, чтобы всё так закончилось. — Нил. Не говори, что тебе жаль. — Моё время уже давно пришло. Знаешь, каждый день я слышу голос в своей голове, он зовёт меня, говорит уйти, раствориться на горизонте… — мечтательный лёгкий тон Нила резко прерывается, и на Эндрю обрушивается: — а я не могу оставить тебя, потому что ты думаешь, что я жив. Мне кажется ты немного эгоистичен. Скажешь, что я не прав? Голос такой, будто не злится даже, а пытается открыть глаза на правду. Чёртов мученик. — Ты… будешь счастливее, если уйдешь? — Эндрю говорит неуверенно, но старается при этом хотя бы выглядеть спокойно и, конечно же, как можно более безразличным. Ситуация требует, да и его ненужный всплеск эмоций не сделает никому лучше. — Я счастлив уже, что ты решился, — Джостен расплывается в блаженной улыбке, и между рёбер Эндрю что-то мучительно колюче щемит от понимания, что это последняя встреча. Прямо сейчас — и они больше не увидятся. Не будет матчей, поездок в «Райские сумерки», тихих вечеров на крыше — как сегодня, одной сигареты на двоих, извечных «Да или нет?» и всего, что Нил подарил Эндрю. После всех красок, которыми он заполнил скучную жизнь Эндрю, он вдруг уходит? Правда бросит свою незаконченную работу? Миньярд хочет вырвать своё сердце и бросить Джостену под ноги, мол, вот, забирай с собой, мне оно ни к чему, если тебя не будет рядом. Они смотрят друг на друга мучительно долгие секунды, минуты, часы — ощущение времени подло ускользает, но совсем не потеряться в льдистых голубых глазах Эндрю помогает высказанная благодарность: — Спасибо, Эндрю. Ты потрясающий. Он совсем упустил момент, когда Нил вдруг оказался слишком близко, но зато слишком резко и хорошо прочувствовал секунду, когда покрытая шрамами рука прошла сквозь щёку Эндрю. Грудь сдавило тисками страха, и лёгкие не могли вобрать в себя воздух, пока всё, что оставалось Эндрю — смотреть, как Нил улыбается и исчезает. Лучи закатного солнца становятся всё более яркими и отчётливыми, когда очертания фигуры нападающего — едва заметными. А после и вовсе пропадают. — Ненавижу… — самозабвенно шепчет он, и ожидание ответа «Я знаю, Эндрю. 135%?» оказывается слишком невыносимым. Миньярд продолжает сверлить взглядом место, где недавно видел Джостена. Кажется, будто с того момента прошла целая вечность. И вся она такая… пустая?

***

Только открыв глаза, Эндрю уже пожалел об этом, потому во всём теле чувствовалась такая смертельная усталость, что его буквально пригвождало к кровати. Как будто и не спал вовсе после ночной тренировки. Точно. Неимоверными усилиями он заставляет себя приподняться на локтях и обводит комнату равнодушным — независимо от того, что он хотел увидеть, или того, что увидел бы в итоге, — взглядом. Никого, кроме него, нет. Кевин наверняка уже давно проснулся, выпил кофе — буквально его жизненная энергия — и сейчас готовится провести свой продуктивный день. Что касается Нила, то нужно ли вообще что-то говорить о тех, что умер? Как там… «Либо хорошее, либо ничего»? Мысли, которые должны были спровоцировать его напускное безразличие, отдались тупой ноющей болью где-то под рёбрами, задевая лёгкие, поэтому следующие несколько вздохов — неровные и хрипловатые. Тиски одновременно сдавливают виски — идиотские воспоминания о живом Ниле, и грудную клетку — результат того, что тоску и прочее не получается просто связать в узел, запихнуть поглубже и забыть как нечто несуществующее для него. Наконец приняв сидячее положение, Эндрю пытается не думать вообще ни о чём и выровнять чёртово дыхание. — Эндрю, ты сегодня выкладывался по полной на тренировке? Разве ты не чувствуешь приятной усталости? — с довольной улыбкой спрашивает Нил. Конечно, он как всегда пытается заразить Миньярда своей одержимостью к экси и порой видит какие-то несуществующие мотивы там, где их нет. — Я чувствую ненависть к тебе и экси одновременно, — отвечает Эндрю, надевая свою футболку. Раздевалка после тренировки почти всегда наполнена разговорами на малоинтересные темы, поэтому Эндрю стремится покинуть её как можно быстрее. Внезапно всплывшее из памяти воспоминание подло ударяет поддых. — Чёрт. Миньярд зарывается пальцами в волосы и сжимает их, чтобы прийти в себя, сосредоточиться на реальности и перевести дыхание. Неопределённый промежуток времени наполняется утяжелённым дыханием и мыслями: «Не думать о Ниле» «Думай о чём-угодно другом» «Мне нужно покурить» «Чёрт, нет, определённо нет» «Мне нужно выпить кофе» «Возможно я не отказался бы смешать его с коньяком» Он идёт на кухню и тащит спутанный ворох мыслей за собой — ощущения почти осязаемые. Каждый шаг — и ноги будто всё больше готовы прирасти к полу. — Эндрю, доброе утро! — радостно приветствует его Ники. — Кофе будешь? Эндрю смотрит на него отчуждённо, ждёт ещё чего-то. Но чего? — Всё в порядке? — немного обеспокоенно спрашивает Хэммик, заметив недоверчивый взгляд кузена. Не впервой конечно, но сейчас ведь вроде даже причин нет? Он не уверен, но на всякий случай делает заметку вести себя осторожно и быть готовым к чему-то в духе Эндрю. Эндрю сжимает кулаки и порывается что-то высказать, но на кухне появляется Кевин. — Эндрю, ты наконец-то проснулся, — заметив молчание между Ники и Эндрю, он спрашивает: — Что-то не так? — Долго ещё вы будете делать вид, что всё нормально? — говорит Эндрю с затаившейся внутри яростью. Да, его не обманывали и не укрывали правду, если верить словам Нила, но осадок того, что ни кузен, ни брат, ни даже Дэй не пытались открыть ему глаза на правду, а просто смирились с тем, что он отказывался воспринимать происходящее, остался и поджигал внутри обиду, перерастающую в гнев. Им всем настолько было наплевать на его душевное состояние, что они передали эту задачу его личной галлюцинации? Кевин хмурится, а Ники непонимающе смотрит на Эндрю. — Ты о чём? — интересуется Хэммик. В случае, если Миньярд не захочет рассказывать, лучше будет, наверное, просто отступить. Неприкрытая угроза, которую Эндрю показывает всем своим видом, заставляет действовать с особой осторожностью. — И что же по-твоему не нормально? — выгибает бровь Кевин. — Нил умер, а вы ведёте себя так, будто единственная важная проблема — это закончившаяся банка с кофе, — вратарь говорит это зло, будто кидает обвинение, и сам не понимает, кого пытается обвинить. Кевин ещё сильнее хмурится, смотрит на поражённого Ники, желающего что-то сказать, и перебивает его так и не начавшуюся, вероятно, истерику: — Ники, успокойся, — он кладёт руку на плечо, говорит уверенно и спокойно, чтобы передать эту же уверенность Хэммику. — Не переживай. Эндрю просто бредит, всё нормально. «Нормально» вообще редко когда относится к тому, что происходит с командой Лисов, но сейчас это не так важно. — Т-ты что такое говоришь… — шепчет Ники. Голос дрожит то ли из-за взволнованности, то ли из-за подступающих слёз. Его излишняя эмоциональность иногда играет с ним злую шутку и не даёт ему достаточно сил контролировать себя в ситуациях, когда это нужно. — Правду, — с каменной непоколебимостью в собственных словах отвечает Эндрю. — Я не собираюсь больше отрицать её, и… Хлопок входной двери прерывает крайне напряжённый разговор, и через несколько секунд возни в коридоре, на кухне появляется Нил. Взъерошенный и вспотевший — только с пробежки. — Так, все уже проснулись? — он мельком оглядывает кухню. — Доброе ут… — он не успевает договорить, потому что его чуть не сбивает с ног Ники. — Ни-и-ил, — он налетает на нападающего с крепкими объятьями и хнычет что-то неразборчивое ему в плечо. — Ники, в чём дело? — в замешательстве спрашивает Нил. Ни лицо Кевина, ни лицо Эндрю не дают подсказки к тому, что вообще здесь происходит. — Успокой Эндрю, он говорит страшные вещи, — более связно и разборчиво отвечает Ники, но понятнее ничего не становится. Он ещё крепче стискивает Нила, кажется, позабыв об инстинкте самосохранения. — Эндрю? — Нил останавливает непонимающий взгляд на Миньярде, а тот смотрит на него так, будто видит впервые, но уже жалеет об этой встрече. И это мне говорят, что за мной нужен глаз да глаз, когда сами непонятно что с утра устраивают, — с раздражением думает Нил, но при этом выглядит спокойным. — Когда разберётесь со всем этим, дайте знать, — с этими словами Кевин уводит с кухни переживающего Ники. — Эндрю, может объяснишь, что случилось? — решает первым начать Нил. — Мне хватило твоих объяснений, и я вроде как ясно всё тогда сказал на крыше, — Эндрю складывает руки на груди, и Нил не видит в этом жесте ничего хорошего для себя. От него хотят закрыться. С чего вдруг Миньярду стало не комфортно находится рядом с нападающим? Крыша… Стоп, крыша? Чёрт, они с Эндрю бесчисленное количество раз туда ходили и продолжают до сих пор, и какой, простите, именно из них нужно сейчас вспомнить Нилу, чтобы ухватить нить разговора? — Не забывай, что я не самый умный, и буду признателен, если ты просто расскажешь в чём дело, — он предпринимает попытку решить всё мирно, признавая свою неосведомлённость. Навряд ли это конечно смягчит настрой Эндрю, но попробовать стоит. — Долго ты ещё будешь меня преследовать? — огрызается тот. — Твоя душа вроде как хотела упокоиться, — и небрежно взмахивает рукой. Ладно, всё ясно. Эндрю что, снова принимает крекерную пыль? Кевин напоил его водкой до прихода Нила? Оба варианта не то, что не вяжутся с Эндрю, но они похожи на предпосылки его поведения в данный момент. Серьёзно, что, блин, должно случиться, чтобы он вдруг говорил про какое-то преследование, душу и её покой? Утренний бардак в голове по ощущениям как недоваренная каша — эту «пищу для ума» лучше уже не сделаешь. Но Нил хочет попытаться разгрести её, чтобы не запороть день с самого начала. — Я не понимаю о чём ты сейчас говоришь, — вздыхает он. — Ты злишься на меня из-за чего-то? — Да, потому что сначала ты сам говоришь отпустить тебя, а потом как будто и не помнишь этого. Ещё тот голос, который тебя зовёт, и прочее, что я должен был запомнить, но из-за своего упрямства, — он особо выделяет последнее слово, — отказывался верить. Неожиданный откровенный ответ обезоруживает Нила. Джостен только спустя некоторое время не очень приятного молчания на кухне связывает поведение Эндрю и то, что он так себя ведёт именно с утра. Однако радость от того, что он сложил два и два, не приходит, потому что это только полбеды. — Эндрю, тебе снова снились кошмары? — спрашивает он, чувствуя себя немного свободнее от того, что картинка начала складываться. — Издеваешься? Как насчёт того, чтобы уже определиться, что ты считаешь реальностью, а что — сном? Нил не отвечает, думая, что лучше сказать и в насколько плохом настроении сейчас находится Эндрю. Ему определённо нужно показать Эндрю, что ему можно доверять, он может не закрываться от Нила и, что ещё важнее, происходящее сейчас — точно не сон. — Эндрю… Послушай меня, ладно? — сделать акцент на этой просьбе действительно необходимо. — Это был просто плохой сон. Кому, как не мне и тебе, знать о кошмарах? — он почти позволяет себе невесело усмехнуться, но вовремя одёргивает себя и серьёзно продолжает: — Да, возможно он оказался слишком реалистичным. Но клянусь: это был просто дурацкий сон. Я здесь, рядом с тобой. Я могу взять тебя за руку, чтобы ты мне поверил? Напряжённый взгляд карих глаз — как у недоверчивого дикого зверька. Одно неверное движение и точно убежит или укусит. Молчание, казалось, длилось так долго, что у Нила от волнения стало скручивать живот. Он так сильно боится что-то испортить сейчас. Надежда, что Эндрю, возможно, заметит его состояние и поймёт, что Нилу можно довериться, не покидала его до той самой секунды, когда он заметил кивок вратаря. Нил берёт его за руку так бережно и даже, наверное, с каким-то благоговением, будто это сокровище всей его жизни, — что впрочем недалеко от правды — переплетает их пальцы и прислоняет руки к своей груди. — Я настолько настоящий, что могу дотронуться до тебя, и я не испарюсь, если подует ветер. Обещаю. У Нила сердце бьётся в таком сумасшедшем ритме, что никакая пробежка, марафон и матч рядом не стоят. Когда его руку сжимают в ответ, Джостен не сдерживает счастливую — скорее всего, идиотскую по мнению Миньярда — улыбку. — Справедливо будет, если после ещё одного такого сна я ударю тебя, чтобы проверить, что ты реален, — всё ещё хмурясь, произносит Эндрю, но то, как его плечи немного опустились, отпуская прежнее напряжение, о многом говорит. Например, о том, что он поверил Нилу. — Согласен, — хмыкает Нил. — Да или нет? — Да. Нил целует Эндрю так горячо и ярко, чтобы не осталось и сомнений, что всё здесь по-настоящему. Он по-настоящему любит Эндрю и — что-то подсказывает Нилу — что его чувства всё же взаимны. Хотя бы по той причине, с какой силой свободная рука Эндрю притягивает его к себе. Стал бы безразличный человек перехватывать инициативу? Нил так не думает. Он думает о том, что каждый день становится немного счастливее. И даже если за счастье нужно бороться, он будет держаться на поле боя до последнего — пока карие глаза будут смотреть на него не с ненавистью.