Мой дом на небесах.

Холодным октябрьским вечером я возращался домой с работы. Моя сгорбленная тень фигуры отражалась в свете уличного фанаря, капли дождя текли за шиворот моего рабочего костюма, я медленно брел по улице, низко наклонив голову. Я совсем измотался на работе, пациент пытался давить на меня психически и морально и почему-то я поддался давлению. Какая-то непонятная тяжесть давила на сердце, почему-то хотелось плакать. Я знал, что в такие моменты важно отвлечься, поговорить с кем-то, но я расплакался, как ребёнок. Тоска по чему-то непонятному давила на виски, голова нестерпимо болела. Очки, покрытые каплями, мешали видеть дорогу. Я остановился, вдалеке виднелись огни города. Утром в зеркале я увидел покрасневшие из-за слез глаза и круги под глазами. О вчерашнем вечере я решил забыть. Кружка крепкого кофе и холодного душа взбодрили меня и на работу я пошел с желанием провести этот день с пользой. Работал я в психиатрической больнице в небольшом городке, приехал я сюда с желанием убежать от всех проблем, но от себя невозможно убежать. Сегодня коллега попросил подменить его и совершить обход в палатах за которые он ответственен. Когда я вошел в полату, я поразился: в ней был только один пациент, он сидел на кровати и читал книгу, чему-то улыбался детской улыбкой совсем не подходящей его тёмным, грустным глазам. Длинные белые волосы, сразу видно окрашенные из-за отросших темных корней, были собраны в высокий хвостик. На вид ему было около двадцати. — Сегодня твой лечащий врач отсутствует, поэтому сегодня буду я…Эм, давай тогда знакомиться. Меня зовут Чонгук. — Тэхён - он всё еще смотрел в книгу. — Что читаешь? Он повернул ко мне обложку книги. - «Воскресни за 40 дней». - у него был низкий, явно прокуренный голос. - Интересно? - я присел на край его кровати. - Нет. - он, наконец, посмотрел на меня. — Почему же? — Ну… Потому что писали эту книгу не с душой, точнее у неё нет души. — Я не люблю читать книги, поэтому не смогу понять, что такое душа в книге… А о чем она? — он улыбнулся и повернулся ко мне всем телом. — Ну… Один парень признался другому в любви, но он отверг его. Потом их пути разошлись и… Во время рассказа он то хмурился, то поджимал губы. Я заметил, что рядом с правым глазом у него была родинка. Вообще, если бы не круги под глазами и бледность, то его вполне можно было назвать симпатичным. - Конец! — он снова улыбнулся, при этом на его щеках появились ямочки. — Так…разве такие книги есть в больничной библиотеке? — обычно только ССР книги были в библиотеке. — Да, я взял её оттуда, - между его бровями залегла морщинка. - Она что, была запрещённой? — он наклонился ко мне чуть ближе. — Вообще-то да. Пациентам нельзя читать книги, где упоминается суицид. Заговорились мы с тобой. Как себя чувствуешь? — Хорошо, - Тэхён отодвинулся и прислонился спиной к стене, на его лице было разочарование. — Ты помнишь, что было вчера? - Нет. - А сегодня утром? — Нет, - он сказал это совсем тихо. - Скажи, Тэхён, сколько будет 9 умножить на 8? — я достал блокнот и ручку. Рядом с именем я записал диагноз — Болезнь Альцгеймера. Под пунктом 1 - расстройства в памяти. — Я не знаю, — он опустил голову. Я, зная, что так некоторые пациенты пытаются скрыть слезы, взяв его за подбородок, поднял голову. Он плакал. В его глазах я увидел какое-то разочарование и ненависть к себе. — Эй, ты не виноват в этом, не вини себя, - я притянул его к себе за плечи и обнял. - Ты можешь поплакать. Плакать - это нормально. Его худое тело содрогалось от рыданий. Я медленно гладил его по спине, иногда похлопывая. Вскоре он перестал плакать и, выпутавшись из моих объятий, принялся вытирать слезы. Под пунктом 2 — снижение интеллекта. — Спасибо, аджосси — он снова улыбался своей детской улыбкой. — Дядя? Я тебе что, старик? Эй, мне всего двадцать семь, не называй меня так, — я рассмеялся. - Вот тебе сколько? — Двадцать два. — Двадцать два? А я тебе вначале дал двадцать. Вижу, с речью у тебя всё хорошо, с чтением тоже. Молодец! Галлюцинации были? Очень хорошо, тогда до вечернего обхода! Пока. — До свидания, Чонгук.