Глубины зимы

      Глубокие сугробы, словно сговорившись между собой, то и дело ловко заманивали Чонгука в свои мягкие капканы. Всего шаг — и он уже по колено в снегу громко и весьма красочно рассказывает уснувшему под пушистой белой вуалью, сотканной из тончайшего инея, лесу обо всем, что он думает о зиме и о морозе в частности. Гук ненавидел эту узкую маленькую тропинку, идущую вдоль ущелья, она всегда казалась ему неприлично извилистой и опасной. Путь в никуда, ей богу…       Он бы и рад больше никогда не ступать здесь, но сердце уже не первый год неумолимо влечёт его к одинокому домику на горе, стоящему несколько обособленно от небольшой деревушки. Местные жители никогда тут не ходят, и поэтому запорошенная снегом земля искусно скрывала от глаз все опасности и неровности. Оступиться так же легко, как и выдохнуть пар изо рта. А пустует это поистине живописное место из-за обычного суеверия. Живущие тут люди свято верят в то, что в нужном ему доме живёт демон из преисподней, чей взгляд убивает.       Чонгук в детстве частенько слышал от своей бабушки рассказы о том, что чудище, оккупировавшее эту местность, выглядит совершенно антропоморфно. Вслушиваясь в каждое слово, он представлял себе огромного зверя, наделённого человеческими чертами. В его представлении глаза демона были прикрыты огромными веками, опушёнными ресницами, которые тот не смог бы поднять без посторонней помощи. Откуда росли ноги у столь интересного образа, догадаться было не сложно, да, любил Гук на досуге перечитывать «Вия». И что тут такого?       Каково же было его разочарование, когда он, поборов свой страх и нерешительность, пробрался к этому самому дому и увидел на его пороге обычного худенького паренька с плотной повязкой на глазах. Переполненный досадой и злостью Чонгук тогда просто ушел. Не зная, что его визит не остался незамеченным. Через три дня ведомый каким-то внутренним чутьем он зачем-то вернулся на место своего «недопреступления». Вдохновлённый фильмами о ниндзя, Гук, возомнив себя чуть ли не самой тенью, наплевав на здравый смысл, решил рассмотреть «страшного монстра» поближе.       Подойдя к парню со спины, он внимательно, даже придирчиво, осмотрел его на наличие хвоста и, так и не найдя ничего похожего, осторожно обошел и посмотрел на лицо. Обычный милый, ничем не примечательный молодой человек. Ни рогов тебе, ни огромных век, ни копыт. С какой стороны не посмотри, а до ужаса этих земель паренёк явно не дотягивал. Нахмурившись, Чонгук почесал затылок и хотел было уже уйти, как «демон» вдруг заговорил:       — Долго ещё будешь молчать. Я знаю, что ты тут.       — Откуда? — не подумав, ляпнул Чонгук, непроизвольно отступая на несколько шагов назад.       — У меня хороший слух, — гордо проговорил незнакомец, поворачиваясь на шум. — Что ты тут делаешь?       — Демона ищу, — честно признался Гук.       — Поздравляю, ты его нашел. Что дальше?       — Ты же сейчас шутишь? — с недоверием осведомился Чонгук.       — Кто знает, — равнодушно пожал плечами незнакомец. — Я Тэхён, а тебя как зовут?       — Тэхён? Какое-то совсем не страшное имя для демона, — весело прыснул Гук. — Меня Чонгуком величать.       — Очень приятно. Раз ты уже пришел, я угощу тебя чем-нибудь вкусным. Проходи.       — Спасибо, — тут же позабыв обо всех своих страхах, легко согласился Гук.       Войдя в ветхий, но довольно ухоженный дом, Чонгук с интересом оглядел старые подсвечники, в которых горели толстые свечи, и расслабившись от их мягкого света и приятного запаха, подсознательно доверился своему новому знакомому. Повстречать демона ему, увы, так и не удалось, но Гук с радостью и даже с некоторой долей благодарности принял предложенную судьбой альтернативу в лице нового потенциального друга. Чем не равноценный обмен?       С того памятного дня прошло уже больше десяти лет. Все это время Чонгук, словно заговорённый, каждую зиму приезжал в гости к Тэхёну и оставался у того на ночь. Подобная традиция устраивала обоих мужчин, сумерки всегда были их верными соратниками. Но, несмотря на всю идиллию, царившую в их отношениях, Чонгука все же немного смущал и порой даже напрягал тот факт, что за все годы знакомства в его присутствии Тэхён ни разу не снял повязку с глаз. Он даже спать в ней ложился, предварительно проверяя, надёжно ли завязан узел.       На все вопросы, касающиеся зрения, он отвечал поверхностно и крайне расплывчато. В слепоту Тэхёна Чонгук давно уже не верил — тот жил один в лесу и ловко управлялся и с хозяйством, и со скотом. Разве слепой человек смог бы прибрать дом или покормить кур? Разумеется, нет. А Тэхён мог. Вывод напрашивался сам собой — от него что-то скрывают. Порой Гук невольно вспоминал бабушкины страшилки и мысленно примерял на Тэхёна роль того самого демона, чей взгляд мог убить.       Подобное хоть и объясняло наличие повязки, но не имело под собой никаких весомых оснований. Поэтому Чонгук и предпочитал думать, что под тканью Тэхён прячет какое-либо уродство, и что, быть может, в один прекрасный день он ему все же доверится и откроется, а пока хорошо и так, главное, голову глупостями не забивать. А то так и до галлюцинаций недалеко.       Наконец, добравшись до дома, Чонгук, немедля, постучал в дверь и, едва та отворилась, привычно набросился на Тэхёна с объятиями. Чуть позже, поужинав и расположившись у камина, наслаждаясь исходящим от него жаром, Гук вновь неизбежно заметил то, что Тэ совсем не меняется. Он такой же, как и в их первую встречу. Подобное больше не пугало Чонгука, скорее даже успокаивало. Хоть что-то в этом сумасшедшем мире остаётся неизменным. Пусть и не совсем ясно как.       Или же… это он сходит с ума, и молодость Тэ — всего лишь видение?       Тэхён почувствовал на себе тяжёлый взгляд Гука и безошибочно определил, о чем тот думал. Конечно, такое не скрыть. Да он и не особо пытался. Зачем? Ложь — не всегда выход. И он это прекрасно знает. Но, по иронии судьбы, правда в их случае тоже не является панацеей. Замкнутый круг, нарисованный им самим. Как же глупо.       Перед каждой новой встречей Тэхён подолгу размышлял о том, что было бы, не заинтересуй его тогда незваный гость, и не спрячь он глаза. Было бы ему так же тяжело, как и сейчас? Один взгляд — и Чонгук бы навсегда покинул этот бренный мир. Ещё одна жертва по вине любопытства. Ничего нового или занятного. Скука в чистом виде. Так обыденно.       Тэхён давно уже живёт в тени своей истинной жизни, гуляет по улицам собственного одиночества и прячется в стенах страха, страха быть раскрытым тем, кто дорог. Но исправить что-либо он не в силах. Если Чонгук станет проводить рядом с ним больше времени, в один прекрасный момент их взгляды пересекутся, и мнимому счастью придёт конец.       Ему в любом случае придёт конец в тот самый неизбежный момент, когда чаша жизни Гука опустеет, и тот отправится в мир иной. Тонкая нить, связывающая их судьбы, порвётся, и он опять останется наедине с самим собой. Тэхён и ждёт, и боится этого часа. Постоянно ждать прихода и бредить встречей намного легче, чем осознавать то, что любимый человек больше никогда не переступит порог его дома.       Выйдя на улицу, Тэхён медленно стянул с глаз повязку и быстро оглядел двор. Старая калитка, вовлечённая ветром в неловкий танец, громко стучала о забор и пронзительно скрипела, словно просила, наконец, защелкнуть на ней затвор. Выполнив непроизнесённую просьбу, Тэ вдохнул полной грудью свежий морозный воздух и поднял очи к небу, наслаждаясь тем, как ветер холодит его кожу и проясняет мысли.       Чонгук, стоя у окна, вновь и вновь воровато разглядывал Тэ. С неба падал пушистый снег, и Гук вдруг осознал, что окончательно заболел, только не гриппом или простудой, а вполне себе реальным человеком. Эта болезнь давно уже поразила его сердце, но никогда ещё она так стремительно не прогрессировала. И что ему теперь делать?       Вернувшись к камину, Чонгук сел спиной к двери и, когда та едва слышно отворилась, тихонько спросил:       — Я когда-нибудь смогу посмотреть в твои глаза?       — Сможешь, — честно ответил Тэ. — Но это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни.       — Звучит как приговор, — горько хмыкнул Чонгук и медленно повернулся к Тэхёну лицом. Повязка на месте. По-другому быть и не могло.       — Порой мне кажется, что это он и есть.       Чонгук не ответил. Все его вопросы неожиданно обрели ответы. И подобный расклад его совершенно устроил. Менять что-либо откровенно лень, да и вряд ли это принесёт хоть какое-то подобие покоя. Приняв из рук Тэхёна чашку с горячим чаем, Гук сделал небольшой глоток и, положив свою голову на плечо Тэ, заснул.       Утром он привычно ушёл. А Тэхён, сняв повязку и спрятав её в кармане брюк, ещё долго смотрел тому вслед. Их любовь не требовала надрыва — только искренность, только откровенность. Она — словно танец. Танец первых снежинок, постепенно превращающийся в бурю. Любовь, которая в один прекрасный день снесёт все на своём пути и погубит кого-то из них.       И кто это будет, понятно без особых размышлений…

***

      «Поди от меня; берегись, не являйся больше пред лицо мое; в тот день, когда ты увидишь лицо мое, умрешь». (Исход 10:28)