Самое ценное

Нанами захлопывает дверь, приваливается к ней спиной и для надежности закрывает на два замка. Не помогает. Образ Махито застывает перед глазами, его голос — громкий и жизнерадостный — все еще бьет по нервам. Нанами вытягивает вперед руку, чтобы оценить свое состояние. — Что там? Он не успевает среагировать, Хайбара оказывается быстрее и уже разглядывает ладонь, успокаивающе проводит по линии жизни и, не найдя ничего странного, приподнимает брови. — Все хорошо? Ты бледнее обычного. Вряд ли территория проклятия попадает под определение «все хорошо», но Хайбаре не стоит об этом знать. «Я мог быть сейчас мертв», — не то, что он готов сообщить перед его поездкой в Нагои. Далеко, но Нанами рад, что Хайбара хотя бы какое-то время не будет вовлечен в то, что творится в Токио. — Тяжелый случай, — Нанами дергает уголком губ в улыбке, стараясь выглядеть привычно уставшим. — Уже уходишь? — Тебе бы отдохнуть, — советует Хайбара, закидывая на плечо рюкзак, и тянется обниматься. — Поговорим об этом, когда вернусь. — Да. — Я пошел. — Хорошо. Нанами только крепче прижимает его к себе и отсчитывает десять секунд, запоминая за это время тепло, запах и голос Хайбары. — Никаких сверхурочных, пока меня нет. Два поворота, щелчок, тишина. Нанами снова смотрит на руку, которая продолжает дрожать. К горлу подкатывает желчь. Знакомое и забытое чувство. Наверно, прошло лет десять с того момента, когда он в последний раз испытывал страх. Местное божество, дело первого ранга, и едва выживший Хайбара. «Жаль, — думает Нанами, — но без сверхурочных не обойтись». Потому что он не хочет, чтобы Махито прикасался к его душе.

***

— ...Кенто? Нанами вздрагивает, а затем всматривается в телефон, который протягивает Хайбара. На экране расписание перелетов из Токио в Наха, даты на начало ноября. — Осака? Хайбара устраивается рядом на диване, приваливается к плечу и листает фотографии гостиницы. Он только после душа — короткие волосы топорщатся в разные стороны, приятно щекочут лицо, когда Нанами устало прижимается губами к его виску. Хайбара привычный, уютный и — всегда расслабляющий. — Что-то случилось? — Нет. Нанами понимает, что вечно держать Хайбару подальше от планов Гето не выйдет. К тому же Махито по-прежнему не изгнан — и почему-то это пугает больше всего. — Тогда давай на море, расслабимся в горячих источниках, поедим вкусной еды, — Хайбара подставляет губы под поцелуй и кажется довольным своей выходкой. — Три дня покоя, и мы — наедине. — Мы и так вместе, — усмехается Нанами, забирая телефон из его рук, давит на плечо и нависает сверху, когда тот ложится на спину. — Скажи это проклятию, которым ты одержим. Неверный вывод — но лучше, чем истина. — Когда летим? — Знаешь, ты плохо меняешь темы, — смеется Хайбара, стягивая с него домашнюю, давно выцветшую футболку. — Но мне это на руку. Третье ноября устроит? Уходит пару минут на бронирование и оплату. Хайбара счастливо улыбается и произносит одними губами «спасибо».

***

Шаманов катастрофически мало, и тридцать первого октября вызывают всех.

***

— Неплохо, правда? — Хайбара сушит волосы полотенцем после заплыва и даже не ежится, когда усиливается порыв ветра. — Ты обещал горячие источники. — Тебе двадцать семь, а ворчишь как старик. Сними костюм и окунись. — Нет. Он фыркает, закатывая глаза, и больше ничего не говорит. Нанами тоже. С инцидента в Сибуе прошла пара дней, а паузы между ними продолжают затягиваться. Это ни хорошо, ни плохо. Это то, что надо просто пережить. Хайбара на ощупь находит его ладонь, продолжая смотреть на накатывающие волны. — Кажется, я понял, почему ты так стремился уничтожить Махито. Я бы тоже... «...хотел убить его прежде, чем он бы добрался до тебя», — Нанами знает, потому что жил с этим два месяца. Только Нанами не хотел одного — чтобы Хайбара видел, как он погибает. Хайбара видел, плакал, держал за руку и просил не умирать. Как и он когда-то десять лет назад. — Не могу обещать, что это не повторится, — медленно произносит Нанами, подбирая слова. — Я тоже. — Поэтому давай постараемся прожить подольше, чем двадцать семь лет.