2000 футов над уровнем моря

Дину снилось разное. Часто — охота. И секс. В такие сны Кас не совался и уходил прочь, только завидев, что там. Дину снился Ад — беспорядочная мешанина ужаса, боли и вины. Тогда Кас позволял себе легко коснуться виска Винчестера, чтобы тот провалился в глубокое, спокойное небытие, лишённое любых сновидений. Но иногда встречались совсем иные сюжеты, заставляющие задержаться подольше. Моменты из детства, например. В них было мало Джона и много Сэма. Кас наблюдал, как Дин возился с младшим братом, и думал, что спустя столько лет он всё ещё ничего не понял о людях. Или понял, да не так. Последняя загадка Отца, которую ангел силился осознать, но самый важный элемент постоянно ускользал, и всё рассыпалось. Иногда Дину снилась мать, но очень редко. Это были тревожные грёзы, полные невысказанной тоски. Смазанные, нечёткие. Дин почти уже и не помнил её лица. Но был один сон, в котором Кас особенно часто любил бывать. Он не был уверен, воспоминание ли это или мечта, но в нём Дин был счастлив. Зеркальная гладь тихого озера. Вокруг — тишина, лишь ветер шептал в вершинах высоких елей. Под ногами — старые выцветшие доски, промытые дождями и иссушенные солнцем. В этом сне Дин ничего не делал. Никуда не бежал, никого не спасал, даже не говорил ни слова. Просто сидел на старом помосте и смотрел на поплавок. Кас любил оставаться в этом сне подольше. Он стоял за спиной Дина и любовался чётким контуром горной гряды, что окружала это место. Слушал тишину. И лишь изредка задавался вопросом, было ли это на самом деле. Если и было, то когда? Был ли Дин там один? Вопросы, вопросы. И мало ответов. Кас думал, не спросить ли Дина об этом наяву, но вспоминал, как тот остро реагировал на подобные попытки в прошлом, и отступался. Однако ответ пришёл внезапно и совсем не так, как Кастиэль ожидал. Как-то раз он наведывался к Дину, пока тот спал, и из чистого любопытства решил посмотреть, что снится Сэму. Тогда-то он и узнал.

***

Дорога совершила очередной крутой поворот. Старенький пикап вёз Винчестеров всё выше и выше. Сэм выглянул в окно и сглотнул — за невысоким белым ограждением виднелся серпантин. Чёрная извилистая лента тянулась до самого подножия горы. Там, словно детские кубики на зелёном ковре, виднелись яркие пятна цветных крыш. По улицам ползли блестящие машинки, а людей и вовсе не было видно с такой высоты. Сэм задался вопросом, почему забор вдоль дороги такой низкий и хлипкий? Неужели нельзя было сделать его из прочного бетона, например? По спине пробежала стайка мурашек, когда он представил, что будет, если Дин не впишется в поворот. Удар, скрежет металла о металл. Затем передние колёса повиснут в воздухе, но очень быстро тяжесть двигателя утянет всю машину вниз, и они полетят с обрыва. А потом разобьются всмятку. Он заставил себя перевести взгляд вперёд и немного наверх. Пикап снова круто повернул, и теперь со стороны Сэма была каменная твердь. Дин молчал. Даже музыку убавил так, что почти ничего не было слышно. Сэм бросил осторожный взгляд на брата. Выглядел тот спокойным и собранным. Слишком спокойным и слишком собранным, если уж на то пошло. На ум приходило два варианта: либо Дину тоже было некомфортно взбираться на такую высоту, либо он все ещё дулся из-за вчерашнего.

***

После эпического побега от ФБР из банка в Милуоки смазливая мордашка Дина и угрюмая физиономия Сэма украсили собой все столбы, газетные полосы и полицейские ориентировки. По-хорошему им полагалось окопаться на самом дне и носа оттуда не высовывать. По крайней мере месяц, а то и два, пока всё уляжется. Пусть в телевизоре начнёт мелькать не веснушчатое лицо Дина, а новость об очередном громком разводе каких-нибудь знаменитостей. Вот тогда можно будет колесить и охотиться, как они привыкли. Но нет. Дин сидеть на месте не мог. Через неделю уже лез на стенку. Злился, хлестал пиво, нудел. Каждый божий день заводил одну и ту же волынку, что где-то гибнут люди, пока они отсиживаются, ну и всё в таком вот духе. В конце концов Бобби наорал на них обоих, притом Сэму досталось вообще ни за что, и вручил им дело. Непыльная предстояла работёнка, если не брать во внимание тот небольшой факт, что монастырь расположился у чёрта на рогах. Почти буквально: в горах, притом в каком-то труднодоступном месте, куда вела лишь пешеходная тропа. В другое время они бы не взялись за такое, ведь обитавший там дух не был таким уж опасным и напрямую никого не свёл в могилу. Маячил, пугал туристов и всего раз довёл какую-то впечатлительную бабку до инфаркта. Но спорить с Бобби было себе дороже. Он страшно ругал их с Дином за неосторожность, легкомыслие и привычку вляпываться в самые скверные истории. Сэм с трудом мог припомнить, когда ещё видел Сингера в такой ярости. Дина тоже проняло, так что они быстренько собрали шмотки и погнали в Маунт-Вернон, в сторону канадской границы. Бобби предупредил: никаких кредиток, в мотелях не ночевать, один звонок — один телефон. Ехать с минимальными остановками, в города не соваться. Пока что всё шло гладко, насколько это вообще было возможно в их ситуации. За четыре дня Винчестеры оставили несколько штатов позади. По очереди за рулём, почти без остановок, ночуя в машине, — пара часов беспокойного сна, прежде чем размять затёкшие мышцы, бахнуть кофе и продолжить путь. Дин стоически терпел неудобства вплоть до вчерашнего дня. Они тогда подъехали к заправке, и брат собрался было вылезти из машины, но Сэм схватил его за руку. — Дин, погоди. Ничего не забыл? Брат фыркнул и скривился: — Сэм, мы на краю мира, блин. Тут на квадратную милю больше медведей, чем людей. — Тем более. В маленьких городках незнакомец привлекает внимание, как голая баба в мужской раздевалке. — Сэмми, что за похабщина? — Я старался, чтобы тебе было понятнее. Дин хмыкнул, но, к облегчению Сэма, всё-таки взял бейсболку и очки — зеркальные рей-бены, которые он прихватил в магазинчике при заправке в самом начале пути. Они оба несколько дней не брились, и Сэм очень надеялся, что щетина тоже послужит для маскировки. По крайней мере Дин уже смахивал на деревенщину, решившего развлечься поездкой в горы на выходных. Тому способствовал и здоровенный старый пикап, который им выдал Бобби. Боковины, отделанные пластиком под дерево, заднее сиденье, обтянутое пятнистой коровьей шкурой, и багажник со следами сухого коровьего навоза — так аутентично, что Сэм чувствовал: ещё немного, и он начнёт напевать кантри. Сэм выбрался из кузова, не забыв напялить на нос очки, и прошёлся по пыльной подъездной дороге, разминая ноги. Через большое окно в магазинчике было видно, как брат отсчитывал купюры, подхватывал пакет со жратвой и стаканчики с кофе, а затем шёл на выход. Солнце жарило нещадно, и Сэм, потягиваясь, учуял, как крепко несло потом от его подмышек. Всё чесалось. Невероятно сильно хотелось в душ и нормально поспать. — Поссать не хочешь? В ближайшие пару часов остановок не предвидится, — заявил Дин, вернувшийся к машине. — Думал, ты не предложишь. Я же всегда жду твоего разрешения в таких важных вопросах, — иронично поддел брата Сэм. — А также подписи, печати и нотариального заверения. Давай, двигай, Сэмми. Да побыстрее. Последнее Дин бросил уже ему в спину. Сэм направился к двери сбоку от входа в магазин, снабженной недвусмысленной табличкой. Внутри оказалось грязно и пахло затхлостью. Впрочем, от него самого несло далеко не фиалками. Сэм тщательно умылся, отфыркиваясь и расплескивая воду на пол, а после — стянул с себя футболку. Перекинул её через плечо, и, как мог, тщательно сполоснул вонючие подмышки водой. Он вышел из туалета, с облегчением вдыхая чистый воздух. Грязная майка осталась висеть на плече, удачно прикрывая татуировку. Солнце тут же жадно впилось в обнаженную кожу. Дин нетерпеливо скакал вокруг пикапа, но, увидев младшего брата, остановился и взмахнул руками, состроив противную мину. Сэм ускорил шаг, но направился не к водительской двери, а к заднему сиденью, где валялись их сумки. Уже взявшись за ручку, он услышал гневный окрик: — Давай быстро в салон! — Секунду, Дин. Сэм торопливо расстегнул сумку и схватил первую попавшуюся под руку чистую футболку, попутно скинув на пол вонючий комок грязной ткани со своего плеча. Когда голова вынырнула из ворота, его обжег тяжёлый взгляд Дина. — Я готов, — объявил он, сел на водительское сиденье и завёл мотор. Машина чихнула и заворчала, как старый бульдог, хрипящий при каждом вдохе и выдохе. Взгляд Дина продолжил прожигать в брате дыру, прибавив в тяжести пару десятков фунтов. — Серьёзно, Сэм? Не ты ли мне всю плешь проел, что нам надо передвигаться, как ниндзя? Не ты ли ещё пару часов назад был против того, чтобы заехать в МакАвто, лишь бы не светиться лишние пару минут в очереди на парковке? И теперь ты сперва зависаешь по полчаса в чёртовом толчке, а потом устраиваешь стриптиз-шоу прямо на виду у прыщавой кассирши, для которой явление твоей рельефной тушки будет самым ярким впечатлением на ближайшие лет тридцать? — Приму это за комплимент, пожалуй, — хохотнул Сэм. Но брат был не настроен на шутки. — Что ты лютуешь, Дин? — Я. Лютую, — он смаковал слова, будто стараясь их распробовать. Голос сочился ядом, — Я лютую, потому что наши рожи на каждом столбе и, мать его, во всех газетах, первая полоса, центральный разворот — просто чудненько. Ещё приходится спать в машине, о, кстати, про эту колымагу. Это не тачка, Сэм, а гора ржавого металлолома, и я даже знать не хочу, что так громко стучит, когда нас подбрасывает на кочках. Эта рухлядь выглядит, как дерьмо, и пахнет, как дерьмо. Вот поэтому я и лютую, раз уж ты изволил поинтересоваться. — Ясно. Дин помолчал. Сэм ждал. Три, два, раз... — Ясно? — приподняв брови и отобразив в лице весь скепсис, на который был способен, переспросил старший Винчестер. — Угу, — подтвердил младший. — Ну и чудненько.

***

Может, Дин все ещё дулся на него? Обычно в подобных случаях брата хватало на час, ну, максимум на полтора. Сэм ещё раз глянул на напряжённое лицо Дина и заметил бисеринки пота над верхней губой и на лбу. — Зараза, — буркнул наконец брат. Сэм с готовностью повернул к нему голову, — еле тянет в гору. Да ещё и стук этот. Надо бы тормознуть и проверить двигатель. — Здесь нельзя останавливаться. — Я знаю, знаю. Черт, надеюсь, эта кляча нас довезет обратно. Как бы не пришлось с горы спускаться пешком. Сэм пожал плечами: — С учетом того, как воняет в салоне, долгая прогулка — не самый плохой вариант. Дин криво ухмыльнулся в ответ. Ну вот, так-то лучше. Дорога сделала поворот, огибая гору, и начала спускаться в долину. Сэма уже конкретно мутило от постоянных виражей, даже когда он снова сменил Дина и сел за руль. Оба испытали видимое облегчение, как только серпантин закончился и дорога повела их прямо, мимо мелькавших то справа, то слева озёр, лугов и лесных массивов. До места добрались, когда уже начало смеркаться. Пикап свернул с асфальта на грунтовку. Природа отвоёвывала территорию, затягивая травой глубокую колею, вспаханную когда-то колёсами. Высокие зелёные побеги щекотали дно пикапа, как жёсткая щетка. Иногда в железные кишки машины летели мелкие камешки, а порой колесо попадало в яму, совершенно незаметную в траве. Тогда автомобиль проваливался в неё, ударяясь днищем обо что-то, жалобно выскрипывал ругательство и натужно вытягивал сам себя, как Мюнхгаузен, наверх и вперёд. На небе проявились первые звёзды, когда Винчестеры заглушили мотор возле маленькой хижины на берегу озера. Сэма все ещё не отпустило после серпантина и тряски на ухабах, так что он с чувством невероятного облегчения выбрался из кузова. Дин уже прошёл к домику, на ходу извлекая из кармана отмычки. — Дом, милый дом, — объявил он, отпирая дверь и пропуская Сэма вперёд. Внутри было уютно. Хозяева не стали обшивать хижину панелями, так что внутри можно было видеть те же толстые брёвна и забитые паклей щели, что и снаружи. Пол тоже был деревянный, кроме участка перед камином — там лежали серые каменные плиты. В углу на табуретке притулился небольшой телевизор — длинный шнур тянулся от него к антенне, примотанный скотчем к ручке от швабры, которая, в свою очередь, была прислонена к окну. Да уж, если удастся поймать хотя бы один канал, можно считать это удачей. Перед камином расположился потёртый диван. Сэм разглядел старый сундук, платяной шкаф, стол с парой стульев и край кухонного гарнитура за перегородкой. — Чур, я на диване, — заявил Дин, бросая сумку на косматую медвежью шкуру на полу. Сэм покачал головой. — Дин. Тут на сотню миль вокруг никого, кроме нас. Устроимся вместе, — Сэм устремил на брата щенячий взгляд и хитро улыбнулся. — Никто не узнает, я обещаю. Честно-честно. — Только не смей на меня складывать свои ласты, понял? И не заваливайся на мою подушку. — Очень постараюсь. Он слушал ворчание, и в его ушах оно было музыкой. Дин согласился! Сразу. Без истерик. Надо будет пометить этот день в календаре и отмечать ежегодно. Сэм прошёл к кухне и открыл по очереди обе двери. Одна вела в крошечную ванную, а вторая — в кладовую, где на полках теснились ряды пакетов, бутылок и банок с консервами. Очень неплохо, надо признать. Подушки, одеяло и простыни нашлись в сундуке под окном. Уже совсем стемнело, приходилось подсвечивать себе путь фонариком. Луч света выхватил белую коробку выключателя на стене. Сэм щёлкнул клавишей, но ничего не произошло. — Помочь не хочешь? — поинтересовался Дин, сражаясь с пододеяльником. Он уже успел разложить диван и даже расстелил простынь. — Неа, — отказался Сэм. Щиток обнаружился прямо между стеллажами с провизией. Сэм открыл дверцу металлического ящика на стене и поднял рукоять, оплетённую клубком проводов. Над головой, моргнув пару раз, зажглась лампочка. — Ну ты и сучка, — притворно обиделся Дин. — Ого, свет! Отлично, Сэмми. Пока брат плескался в ванной, Сэм взялся готовить ужин. Он позаимствовал пару банок из местных запасов, отыскал ёмкость поглубже и даже нашёл консервный нож. Совсем неплохо для хижины на краю света! Пока мясо с картошкой томилось в кастрюле на маленькой плитке, Сэм бросил в камин несколько поленьев из стопки у двери, вырвал пару страниц позапрошлогоднего журнала про рыбалку и развёл огонь. Пламя быстро занялось, облизывая сухое дерево яркими язычками. Он отодвинул заслонку в трубе, и огонь тут же разгорелся ярче. Тянуло хорошо. В комнате почти не пахло дымом. Сэм присел на корточки рядом с камином и протянул руки к теплу. За этим его и застал Дин, вывалившийся из ванной в обёрнутом вокруг бёдер полотенце. — Ну вот, всегда бы так, — довольно отметил брат и приподнял крышку, чтобы проверить жаркое. — Э, да тут уже подгорает уже. — Тебе не холодно? Оделся бы. — Мне нормально. Это ты у нас нежная фиалка — чуть сквозняк потянет, кутаешься в четыре слоя. Дин выключил плитку, отыскал прихватки в ящике и подхватил небольшую кастрюльку. Он как раз успел разместить на столе жаркое и бросил рядом пару ложек, когда Сэм занял один из стульев. Тушёное мясо показалось удивительно вкусным, намного лучше, чем те хот-доги, которыми они успели перекусить в обед. Комнатка, выстуженная было ночной прохладой, быстро нагревалась. За окном стрекотали сверчки, в камине потрескивал огонь, а ложки вскоре начали скрести по дну кастрюльки, собирая остатки. Сэм крякнул и отодвинулся вместе со стулом от стола, царапнув ножками пол. Сладко потянулся, чувствуя, как накатывает сонливость, но превозмог её и встал. — Я в душ. — Иди-иди, — напутствовал Дин, старательно подбирая слегка подгоревшие кусочки с самого донышка. Подозрительно удовлетворённое лицо немного напрягло Сэма, но он решил не заморачиваться. В ванной сразу стало понятно, отчего брат светился довольством. Вендетта свершилась — тёплой воды больше не было. Если быть совсем точным, то воды в душе вообще не было. Никакой. Судя по конструкции, явно собранной своим руками из подручных материалов, Сэм предположил, что где-то снаружи имеется бак, который нужно заполнять вручную. И Дин об этом, ясное дело, с самого начала знал. Вот засранец! — Дин! — заорал он. — Как водичка? — крикнул в ответ братец и заржал. — Вообще не смешно. Сэм натянул трусы и вышел из ванной. Дин возился с антенной, рядом с ним на табуретке шипел телек. По экрану шли серые помехи, иногда прерываемые выхваченным чудом кадром, если Дин как-то по-особому поворачивал швабру. Сэм покачал головой. Ну, ничего-ничего. Он выровняет счёт, надо только подождать, когда братец расслабится. Он подошёл к раковине, встроенной в крошечную кухню. Там вода была, притом весьма прохладная. Сэм подумал было, не погреть ли её в чайнике, но потом решил, что слишком устал, набрал себе кастрюлю побольше и оттащил её в ванную. Каждый раз, подливая себя ледяной водой из кружки, Сэм клятвенно обещал себе измыслить месть. Тонкую, холодящую кровь. Закончив с омовением, он выскочил из комнатки и в два прыжка оказался на разложенном диване. Одним слитным движением нырнул в уютный кокон из одеяла и пледа, подсунул ледяные ступни прямо под голени Дина, тёплые и пушистые. Тот заорал и отдёрнул ноги, но Сэм не был готов так просто сдаться. Диван жалобно заскрипел в ответ на их возню. — Отстань! Отцепись от меня, блин! Ты как лягушка холодная, фу, Сэм! — Сам виноват, — парировал тот, продолжая бороться с братом и притягивая к себе тёплое тело, как грелку. Когда Сэм особенно настойчиво начал притираться теснее, Дин устало вздохнул и попросил: — Давай не сегодня. — Устал? — Сэм сопроводил вопрос поцелуем. Под губы удачно попалось плечо, усыпанное веснушками. В темноте этого видно не было, но он знал. — Дурацкая дорога. Эта колымага всю душу из меня вытрясла. Спи, Сэмми. Отогреваясь под тёплым боком, Сэм начал проваливаться в дремоту. В его сне пикап продолжал взбираться вверх бесконечному серпантину, и машина всё-таки таранила ограждение, но не падала вниз, а продолжала ехать прямо по воздуху, как ни в чем не бывало.

***

*** Развалины монастыря оказались дальше, чем Сэм с Дином предполагали. После полуторачасовой пешей прогулки они вышли к тому, что осталось от целого комплекса сооружений. Дин брёл впереди с датчиком ЭМП. Сэм шёл следом, собирая в кепку малину, которая вольготно разрослась вдоль стен. Правда, больше ягод отправлял сразу в рот, чем в импровизированную ёмкость. Малина была мелкая, но очень сладкая и спелая. Брат остановился. Сэм не сразу заметил и едва не налетел на него. — Нет тут никакого призрака. Я прав? — произнёс Дин и неторопливо повернулся. — Но мог бы быть. Хочешь? — миролюбиво заявил Сэм и протянул ему кепку. Дин цокнул языком и покачал головой. — Я так и знал. А чья хижина? — Руфуса. Ты бы ни за что не согласился ехать в такую глушь просто, чтобы залечь на дно. Так что, можно сказать, у нас с Бобби не было выбора. — Просто чудненько. Знаешь, я тоже как-нибудь изобрету нам охоту. Будешь сидеть в засаде на болоте с во-от такими комарами, понял? — Ага, — довольно хохотнул Сэм. Вид расстроенного, потного и порозовевшего от загара Дина веселил его от души. Он даже подумал, что хрен с ней, с местью. Можно считать её свершившейся. — А знаешь что, — обиженно заявил Дин. — М-м? — Сэм приподнял брови и закинул в рот пару ягод. — У тебя весь рот в малине, свинья.

***

Найденный в домике спиннинг внезапно превратил Дина в заядлого рыбака. Сэм не мог припомнить, чтобы брат рыбачил хотя бы раз на его памяти, а тут со знанием дела принялся проверять леску и хлопотать о наживке. — И что, ты умеешь рыбачить? — Что там уметь-то, — ворчливо буркнул Дин и подёргал груз. Тот держался крепко. — Хм. Когда же ты проникся этим, — Сэм повел рукой в воздухе, подбирая подходящее слово, — м-м, занятием? — Когда кое-кто полировал скамью своей сладкой жопкой в славном Стэнфорде. Ещё вопросы? Сэм заткнулся. Обычно они старались не вспоминать про Стэнфорд. Не то чтобы был какой-то договор, просто так само собой получилось. Конечно, совсем избежать разговоров не выходило, но каждый раз это больно било по обоим. Сэма линчевало виной, а Дина... обидой, наверное. Поэтому, стоило диалогу свернуть в ту самую сторону, Винчестеры аккуратно обходили тему, словно территорию, обнесённую высоким забором. Но порой что-то прорывалось. На самом деле Сэм хотел знать, как Дин провёл эти четыре года. Хотел, да боялся спросить, почти наверняка уверенный, что нарвётся на агрессивный отпор или злую шутку. Там, за этим высоким забором, было что-то, что Сэм не знал про Дина. Раньше-то он знал всё, даже то, что ему, как брату вообще-то не полагалось. Сэм давно был в курсе, что секс у Дина не длится дольше двадцати минут — спасибо картонным мотельным стенам. В свои четырнадцать выяснил, что дрочит старший братец насухую, когда в поисках антисептика и бинтов перерыл всю его сумку, презервативы нашёл, а вот смазку — нет. А потом Сэм узнал и про то, каков на вкус поцелуй Дина, и как он может стонать, если прикусить тонкую кожу на ключице, усыпанной созвездиями золотистых веснушек. Сэм мог на память, с закрытыми глазами пройтись на ощупь по всем шрамам брата и назвать если не день, то год, месяц и тварь, что оставила отметину на шкуре Дина Винчестера. За четыре года отметин прибавилось. И мелких, почти незаметных, и покрупнее, с розовой, ещё не побледневшей рубцовой тканью. Когда они появились? От чего? Сэм не знал. Но старался запомнить и их тоже, касаясь пальцами, исследуя губами, прослеживая кончиком языка.

***

Сэм сидел на крыльце с книгой. Иногда он поднимал голову от пожелтевших страниц и смотрел на гладкую поверхность горного озера. В ней отражалось и небо, и берега, обрамлённые кудрявыми осинами и растрёпанными елями, и край горной гряды, что укрывала долину широким объятием. Деревянный помост врезался в водяную гладь метров на пять. На нём и расположился Дин. Брат сидел совершенно неподвижно, надвинув кепку на глаза и закутавшись в куртку. Рядом на выгоревших от солнца, рассохшихся досках стояло ведро. Оттуда иногда доносился плеск. Сэм знал, что там, тесно прижавшись друг к другу, тяжко дышат здоровенные рыбины. Стальноголовый лосось. Очень точное название. Тела рыб и правда были будто бы стальные, словно каждую из них одели в нарядную кольчугу из плотно подогнанных друг к другу сияющих чешуй, а головы сверкали гладко и чисто, как и полагается шлемам из полированной стали. Удивительное дело. Сэм совсем не ожидал такого от Дина. Он всегда считал, что брат при прочих равных предпочтёт что-то динамичное. Дин всегда куда-то стремился, ехал, бежал, шёл. Даже в номере, оставаясь без дела, не мог просто лежать на диване и смотреть телек, а бросался чистить оружие или штопать очередную дыру в почти что новенькой куртке. А вот поди ж ты. Сидел, почти не шевелясь. Часами глядел на воду, на тонкую, едва различимую леску и яркий всполох поплавка на зеркальной глади. — Сэм? Он вскинул голову и вздрогнул. Сэм почти задремал. Книга лежала на земле — видимо, выпала из рук, когда его разморило. — Спишь, что ли? — спросил Дин и поставил рядом с братом ведро. Потревоженные рыбины забились внутри, яростно хлестая алюминиевые стены своей темницы сильными хвостами. — Нет, — соврал Сэм. Он оценил улов и покачал головой. — Ну вот куда столько, Дин? Мы же не съедим их. — Клевало хорошо, — бросил Дин и пошёл в дом. Сэм без особой надежды крикнул брату вслед: — Может, сам почистишь хотя бы раз? Он остановился. Сэм видел, как Дин борется с собой. Он вздохнул и уже вытащил нож, воткнутый в столб, что поддерживал крышу навеса над крыльцом, когда Дин вдруг вернулся и протянул руку: — Давай сюда. Брат тяжело опустился рядом. Сэм пожал плечами, отдал лезвие и пошёл за старыми газетами. Когда он вернулся, брат уже выловил из ведра одну из рыбин и крепко держал её прямо за жабрами. Та открывала рот и вяло шевелила хвостом, а Дин задумчиво оглядывал её со смесью ужаса и сочувствия на лице.. Сэм расстелил несколько слоёв «Еженедельного дайджеста» и присел на ступеньку рядом с братом. Дин сразу же взвился: — Что, смотреть будешь? Сэм фыркнул: — Может, и посмотрю. Он и правда хотел посмотреть. Дин сперва покосился на него, но затем всё-таки оглушил лосося и убедился, что тот затих. А после — перехватил рукоять поудобнее, стиснул рыбину крепче и одним движением вскрыл белое брюхо. Замер в сомнениях, не зная, что дальше. — Теперь аккуратно вытаскивай всё, что внутри. Только не порви желчный пузырь, — подсказал Сэм. — Тьфу ты, блин. Дин отложил нож, нерешительно раздвинул края вспоротого брюшка. Комок склизких внутренностей шлёпнулся на газету. Брата передёрнуло. — Давай я, — сжалился Сэм. — Натаскаешь пока воды в бочку для душа? Дин даже не постарался скрыть облегчение, когда передал ему тушку и нож. — Без проблем! Он очень бодро ускакал в дом и, судя по звукам, долго плескался в раковине. Сэму было и смешно, и жалко его. Надо же, как головы вампирам рубить — так пожалуйста, а рыбу потрошить — уже нет. Сам он быстро расправился с оставшимися тремя рыбинами. Роскошные, жирненькие, они приятно скользили в руке, словно уже смазанные маслом. Сэм принялся скрести ножом сверкающую шкурку. Серебристые чешуи брызнули во все стороны. Стоило бы заранее решить, что с ними делать. Ну, из парочки, предположим, можно наварить густую рыбную похлёбку с крупой, добавить консервированных овощей. Должно было получиться вкусно. А другие две, наверное, придётся снова пожарить. Вкусно, конечно, хотя Сэм подозревал, что после этой поездки они ещё долго будут избегать всего рыбного, даже наггетсы и «Филе-о-фиш».

***

Они пробирались по лесу, стараясь двигаться совершенно бесшумно. Прятались среди деревьев, укрывались в тени. Дин поймал взгляд Сэма и кивком указал в сторону опушки. Сэм пригляделся и сперва ничего не увидел. А потом из-за кустов показалась голова на длинной шее. Изящные уши прянули, прислушиваясь. Глаза встревоженно оглядели окрестности. Это была лань. Молоденькая, тонконогая. Винчестерам крупно повезло — ветер дул в нужную им сторону. Хорошо, что Дин вовремя её заметил. Одно неверное движение, хруст сухой ветки под ногой — и всё, возможная добыча ускачет в дальние дали. Дин и Сэм разом вскинули ружья и прицелились. Сэм чувствовал, как сильно забилось собственное сердце. Всё-таки это не холоднокровный лосось. От одной мысли о том, что придётся убить такую красоту, пусть даже это обеспечит их мясом на неделю, сделалось муторно. Он прикусил губу, не зная, как быть. Скосил глаза на брата и увидел, что тот опустил дуло и беззвучно выругался. И тогда с сердца будто камень свалился. Сэм выдохнул, вытер пот со лба и прошептал: — Не знаю, как тебе, а мне очень захотелось жареной рыбы. — Ага, — отозвался брат. Лань вскинулась, встревоженная звуком человеческого голоса, и одним прыжком скрылась в густых зарослях. Дин счастливо рассмеялся: — Ишь, попрыгунья. Сэм ответил, отзеркалив улыбку: — Это точно.

***

— Только не «Няньки», — застонал Сэм, но Дин лишь махнул на него рукой и сунул кассету в щель видеомагнитофона. — Сколько раз смотрели уже? Десять? Двадцать? — Сэм, ну ты чего, в этом-то и соль! Считай, классика. Пришлось смириться. Всё равно выбор был невелик. На экране крошечного телевизора два здоровенных качка-близнеца играли в баскетбол с мальчишками, тоже близнецами. Швабра с антенной, как Винчестеры ни пытались её крутить, ловить каналы отказывалась. Зато на дне сундука отыскались старые кассеты, а на одной из полок в кладовке и сам видеомагнитофон. Радости Дина не было предела. Сэм поначалу тоже воспрял духом, но вскоре выяснилось, что на половине плёнок вместо обещанных фильмов было записано какое-то старое, отвратительное порно, которое даже Дин не оценил. Вообще-то они оба не знали, как после этого смотреть Руфусу в глаза. — Вот, вот этот момент, — брат радостно ткнул пальцем в экран. — Сейчас он скажет: «Разве это удар?» Сэм хотел сказать, что помнит эту сцену, и что фильм — дерьмо, на самом-то деле, а никакая не классика. Но посмотрел на лицо Дина, освещённое голубоватым отсветом экрана, на морщинки, что лучами разбегались к вискам от глаз, и неожиданно произнёс одновременно с Чаком Норрисом: — Вот это — удар! И Дин расхохотался, легко и искренне. Сэм тоже был рад. Рад тому, что брат всё ещё не разучился так смеяться.

***

Дин спал. Одна рука — под подушкой, другая расслабленно лежала поверх одеяла. Сэм встал, чтобы отлить, и никак не мог теперь уснуть. Смотрел, как луна любопытно заглядывала в окно, серебрила волосы брата. Тот ни разу не брился с тех пор, как они выехали от Бобби, и щетина успела превратиться в роскошную, густую бороду. Забавно, что борода выросла рыжеватая, хотя сам-то Дин величал рыжей сучкой Сэма. Младший Винчестер улыбнулся этой мысли и хотел было провести рукой по обнажённому плечу брата, но передумал. Не разбудить бы. Сэм лёг на бок и притиснулся поближе к горячему, как печка, телу. Угли в камине уже остывали, и по-хорошему стоило бы встать, раздуть их да подкинуть дровишек. Но было лень. Ничего, Дин тёплый, согреет Сэмовы ледяные ноги. Сон всё не шёл. Наверное, от того, что это их последняя ночь здесь. Сэм поначалу маялся здесь, не знал, куда себя деть. Скукота смертная, ни интернета, ни сотовой связи. Ни свежих газет, ни баров. Он-то наивно полагал, что именно для Дина жизнь в хижине станет испытанием, а вон оно как вышло. Дин-то ни дня не скучал. Одна рыбалка чего стоила, но и кроме неё дел было полно: и дров нарубить, и воды принести, выгрести угли из камина. Сэм же традиционно чистил и готовил рыбу, заполнял отцовский дневник мелким убористым почерком, почитывал фолиант, прихваченный в день отъезда у Бобби, а иногда от скуки пролистывал старые газеты. Порой там попадались презабавные заметки, и он зачитывал их Дину вслух. Да, вначале Сэм и правда не мог дождаться, когда можно будет свалить обратно в город. А сейчас... сложно было сказать. Что-то изменилось. Может, в нём, а может, в мире вокруг. Он вдруг осознал прелесть обыденных ежедневных ритуалов. Ощутил умиротворение от предсказуемости, от знания, что каждое «вчера» будет близнецом «сегодня» и «завтра». Разве что изменится погода, над озером поплывут тучи, и его ровная гладь вспенится, зарябит под хлёсткими ударами крупных капель. Или вместо консервированных персиков они с Дином откроют груши, но в целом всё останется тем же самым, что и неделю, и даже месяц назад. Сэм пролежал в полудрёме до рассвета. Каждая секунда приближала момент конца этого миража. А то, что это мираж, Сэм нисколько не сомневался. Только так можно было объяснить то ровное, спокойное счастье, что свернулось тёплым клубком под рёбрами, угнездилось уютно, словно там ему самое и место. Солнце пронзило полумрак комнатки. В луче света стал виден танец пылинок. Сэм смотрел, как спокойно вздымается и опадает грудь брата в медленном ритме глубокого дыхания. Длинные светлые ресницы отбрасывали тень на веснушчатые щёки, а отросшие длиннее обычного волосы падали на лоб, расчерченный неглубокими морщинами. Начинался новый день.