Пароксизм

      Для меня ты — всего лишь набор из ровненьких букв, Слова через три долгих пробела       И …–––… Три короткие точки.       Монолог, на котором кто-то лениво убавил звук, Устав от совсем не близких ему,       Чужих заморочек. И думаю, тебе на это всё есть, что сказать в ответ,       Назвать, например, Такое обесценивание аморальным.       Но, хей, мы же находимся на литературном сайте, Поэтому рассмотрим другой взгляд — всё нормально.       Ведь даже я сейчас для всех — просто текст, Лесенка разваливающихся       Рифм и строчек. И сколько не избегай этот контекст для работ,       Отделаться от него вряд ли возможно. Это ни плохо и ни хорошо —       Стандарты искусства, бывает. Ведь как бы ты не писал, формат всегда един,       Подобное — просто не выбирают.       Но твои буквы дарят мне то, что не могут чужие. Они особенные в своём сочетании,       Они — не фальшивят. От них пахнет дешёвым алкоголем       И влюблённостью: первой, робкой. Где-то в них мелькает блеск золотых шёлков       И письма, которые бросят с безразличием в топку. В них чьё-то скребущее одиночество       И психотерапевт со смешной фамилией. Тебе, наверное, не говорили,       Но ты умеешь изображать всё, Абсолютно всё, кроме того, что мило.       Ведь всегда есть что-то надрывное, Что-то, что я в очередной раз не переживу.       Я уже стеналась тебе и выла: Буквы не должны делать больно.       Не настолько хотя бы больно, пожалуйста. Но ты мне ничего не должна,       Да и вообще никто никому ничего не должен. Ничего не должен.       И как так можно? Ты заметила, сколько здесь недочётов?       Как неровно ложатся строчки? Я такое никогда не выкладывала,       У меня ведь всё обязательно вылизано, Едино в своей серости до последней из точек.       А знаешь почему в этот раз иначе? Не знаешь? Ну так, садись и,       Пока есть возможность, слушай. Всё до дурости пусто:       Все мои слова к тебе необузданны — И нет никакого секрета.       Просто в нашем богатом русском У меня запас эпитетов не сможет закончиться,       Если мне самой тебя хвалить не расхочется. А мне не расхочется.       И дело ведь даже не в возможной твоей обидчивости. Вот разве ж посмеешь грубить тому,       Чья работа сравнима с самой возвышенной — то ли дьявольской, то ли божьей — близостью?       Тому, кто сердце может вырвать одним-единственным словом. Вот так-то и получается,       Что зачитываться тобой дорогого стоит. Знаю, ты засомневаешься, кому это адресовано.       Но только ты столь мимолётно меня переваришь, Забудешь и с благодарностью выплюнешь.       Потому что я в словах фанатичная сильно, Потому что щенячий восторг это, конечно, приятно,       Но на постоянной основе — уныло. И у меня нет оправдания ни для единой из строчек.       Тебе, наверное, тоже показалось, что я признаюсь в любви? Возможно.       Мне бы хотелось заявить что-то подобное, Но, знаешь, все мои любовные послания       Обычно не достигают конца истории. Да и нет у меня столько смелости:       Я ведь даже тебя не знаю. Вот, мне, например, интересно, идёт ли у тебя сейчас дождь?       Ведь мы можем быть не только в разных мирах, Но и в разных городах.       Да боже, я не то что не знаю, где ты живёшь, Я не знаю даже твоего имени.       Именно поэтому каждая моя фраза выглядит глупой и наивной. И, смею надеяться, что хоть немного мило       Или хотя бы не совсем одержимо. А помнишь, я всё метафоры тебе распевала,       И зубы ломала, и настроение, будто в кровь, — Вот, что значит Февраль, будь он только неладен —       Говорила, мол, цепляет не стиль, а страсти накала, Ибо суть пронимает намного сильнее всех льдов.       Теперь же хочу, чтоб ты наконец узнала: Если это всё же любовь, то, пожалуй, единственная,       Которая проживёт не три года. И да, общество взяло в моду эмоциями играться,       А такие, как мы, с полными мешками арсенала Вовсе первыми впереди конвоя идут.       Но знаешь, пока я приклоняюсь судьбе, Я останусь ей благодарна       За каждое слово, высеченное твоей рукой. Так вот, дорогая, я предельно честна с тобой:       Я не буду говорить, что люблю человека в тебе. Я люблю в тебе текст.       Рисунок твоего человека.

Ага.