Этим "прекрасно" приглашаю в трагедию, город вранья, детка

Юэ Цинъюань не знал, что умирать это так больно - даже не от нескольких тысяч стрел, что пронзили его тело насквозь, а от отчаянного желания спасти, и осознания того, что уже ничем не помочь. Жизнь не сказка – он знал это с самого детства. Но Сяо Цзю, Сяо Цзю – в голове гремело набатом лишь одно имя, словно выписанное огненными чернилами на его душе. Невыплаченный долг, пропасть между двумя людьми, огромная, как сама Бездна – он за всю жизнь так и не смог ее ни пересечь, ни перелететь. Ничто с этим не может сравниться – ни стрелы в горле, ни разбитый на части клинок, жалобно всхлипнувший перед смертью.. И он так и не смог посмотреть на него в последний раз – все, что отпечаталось в его глазах в последний раз, это пылающие алые глаза. Алые, сияющие, как у кошки или же какого-то демонического зверя – которым тогда Ло Бинхэ и стал. Юэ Цинъюань протянул руку, желая хотя бы вырвать эти сияющие красные луны, чтобы хоть так отомстить, выразить свою боль и скорбь, но смог лишь поцарапать его щеку. Из царапины полилась кровь - красная и горячая, как и у всех. Как странно. Ему казалось, что и кровь, как сердце зверя, должна быть черной и густой. А она как у всех. Как забавно. Юэ Цинъюань просыпается на своем пике – и даже не чует запаха гари. Все было объято огнем алым, алым, как алые луны, как алый цветок на гордом высоком лбу. Гарь была удушающей.Многие умирали от одного только запаха горячего дерева и сожженной человеческой плоти. Пахло весенней травой, горными цветами и пресным рисовым отваром. Запахи, которые пробуждали в его сердце неясную тоску по былым временам. Это смертный сон? Это столь желанное посмертие? Это его мирный край, что завершает его никому не нужную жизнь? Постель под его рукой мягкая, простыни – чуть шелковистые, как и было когда то давно. Это почти реально. Юэ Цинъюань даже не заметил, как из его глаз начали капать слезы. - Шизун? – его главный ученик, гордость и радость, стоит в дверях, явно взволнованный и обеспокоенный тем, что его учитель все еще не на ногах. Его милый мальчик, так пытается быть строгим и взрослым, хотя и едва сейчас способен доставать Цинъюаню до плеча. Его труп был обожжен и искалечен, валялся на лестницах, словно никому не нужная старая игрушка. Его было бы не отличить от остальных – если бы не сережка, серебряная слеза, даже среди пепла сиявшая сбитой с неба звездой. - Шизуну нехорошо? Привести Му-шишу? – серебряная сережка качается в такт высокому хвосту. Цинъюань следит за ней, как завороженный, и качает головой. - Этот учитель просто устал вчерашним вечером. Не стоит беспокоиться. - Этот ученик принесет немного еды, - мальчик хмурится и убегает, совершенно не похожий на того, кто погибнет в расцвете сил. Юэ Цинъюань смотрит ему вслед и, словно под наваждением или в дурмане, начинает одеваться. Если это иллюзия, то пусть либо оборвется, либо пусть длится вечно. Юэ Цинъюань посещает каждый пик, наслаждаясь тем, что его братья и сестры живы. Он долго говорит с Му Цинфанем, гуляет с Ци Цинци, проводит спарринг с Лю Цингэ. Затем, едва дыша, прибывает на Цин Цзинь и вслушивается в звенящую тишину. Покой. Умиротворение. Чистота. Ни обжигающего до костей пламени, ни стонов умирающих. И даже холодному взгляду зеленых глаз Юэ Цинъюань рад. Он счастлив видеть его живым. Он рад видеть его. Он рад ему. Тугой узел в груди слегка ослабевает, но тут же горечь заливает гортань – все это лишь на время. Бездна уже ждет их всех, раскрывая свою жадную пасть, а где то в укромном уголке растет зверь. Зверь, который поднимется со дна и обратит весь мир в пепел и тлен. Сердце Цинъюаня дрожит, словно в лихорадке. Его меч, его хранитель, его вторая жизнь, вторит ему, пульсируя в такт. Горькие, черные мысли лезут в голову – раньше бы от них он пришел в ужас, но сейчас его даже не выворачивает. Если не хочешь видеть кобру в своем саду, убей ее еще в яйце. Река Ло сердится на него по какой-то причине – Юэ Цинъюань вздрагивает и отходит дальше от берега, когда очередная ледяная волна мочит его ноги, кусает через ткань. У реки крутой нрав, она бежит с гор, неся с собой остатки льда – но в этот день она несет с собой что-то куда более опасное. Юэ Цинъюань старается не пропустить ничего, крепко держась за меч – только один удар, нужен лишь один удар, чтобы закончить то, что еще и не началось. Если он сможет, если он сломает себя, то ничего не случится. Река неспокойна – Цинъюань не успевает отойти достаточно далеко, и волна плещет на него, выбрасывая острые льдинки. Лед рвет ткань, словно нож – Юэ Цинъюань отшатывается, удивляясь тому, насколько река не хочет видеть его здесь. Наверное, из-за этого он и пропускает корзинку, которая спускается мимо него к рыбацкому домику. Юэ Цинъюань спешит вниз, надеясь, что сможет перехватить угрозу до того, как его кто-нибудь найдет, но опаздывает. Словно опаздывать это то единственное, что он способен делать. Усталая женщина – еще совсем юная, почти девочка, но тяжелый труд старит ее раньше времени – стоит на коленях у воды. У ее ног у берега бьется корзина – как ни странно, ее не уносит течением, словно сама река держит ее на волнах. В руках у женщины – сверток желтой ткани. Пальцы Цинъюаня дрожат на рукояти клинка – так близко, так близко… Но он видит счастливую улыбку на лице женщины, то, как ее красные от холодной воды руки обнимают сверток. И не может заставить себя достать клинок. Он слишком мягкосердечен, это так неправильно, что больно. Но он не может отобрать счастье у женщины, которая с такой любовью смотрит на только что найденного ребенка. Эта женщина… она не виновата в том, что сделает потом ее сын. Она даже не дожила до того момента, когда мир оказался под его жадной рукой. Юэ Цинъюань отступает, глядя, как прачка тихо воркует с найденышем. Не сейчас. Через пару лет. Он вернется и… Ему придется убить ребенка, он уже смирился с этим. Но он даст им несколько лет. Дети часто умирают в детстве, особенно у бедняков. Продумывая эти слова, заклинателя немного тошнит. Но он справляется. Сяо Цзю, его секта, его братья, его ученики – все это перевешивает жизнь одного ребенка, слезы одной женщины, и его собственную запятнанную совесть. Пять лет пролетают слишком быстро на его вкус – Юэ Цинъюань живет жадно, практически глотая каждый день, не давая ни единой минуте пройти мимо. Этим он убеждает себя – все, что он собрался делать, имеет оправдание. Все, что он собрался делать, не бессмысленное убийство, а плата за лучшее будущее. Он не пытается приблизится к Шэнь Цзю – он предпочитает дать ему свободу. Не нависать над ним душной заботой и надзором, а дать ему то, к чему тот всегда стремился. Возможно, так будет лучше. Юэ Цинъюань малодушничает. Он просто боится прикасаться к своему названному брату руками, которые в скором времени оборвут одну детскую жизнь. Его руки уже в крови, не стоит пачкать кого-то еще. Юэ Цинъюань вновь спускается к реке Ло – несмотря на жаркое лето, вода в ней едва ли теплеет. Река вновь сердито ворчит, перекатываясь волнами – Цинъюань вновь мочит полы своих одеяний. У него и реки странные отношения. На берегу склонилась маленькая фигурка – точно не взрослый, очень уж крошечный силуэт. Ребенок. Кажется, играет на берегу ракушками – как любой нормальный ребенок. Юэ Цинъюань поддирается ближе и только тогда понимает, что на самом деле ребенок стирает. Его маленькие ручки уже посинели от нахождения в холодной воде – но он продолжает упорно тереть уже достаточно чистую ткань. Его одежда бедная, но он выглядит достаточно ухоженным, а волосы аккуратно прибраны, открывая достаточно милое лицо, даже в таком возрасте. Юэ Цинъюаню даже не надо догадываться о том, кто перед ним. Это может быть только Ло Бинхэ. Руки Цинъюаня даже почти не дрожат, когда он касается пальцами рукояти. - Пришел меня убить, Юэ-шибо? Это говорит ребенок. Ребенок, который даже не отвлекся от стирки. Голос высокий и детский, но тон… Ло Бинхэ поворачивается и смотрит – огромные детские мягкие глаза смотрят на него устало и сердито. Юэ Цинъюань отшатывается, не убирая руки с рукояти. - Ты… - Я. И ты, Юэ-шибо, тоже, если я правильно понял, - мальчик – на самом деле демон под шкурой ребенка – поднимается на ноги. Его детское тело лишено той пухлости, свойственной маленьким детям – доказательство того, что он и его мать достаточно бедны. Глаза Ло Бинхэ все еще черные, а не алые, но смотрят так же цепко и внимательно, - Убивать пришел? Его речи совершенно лишены вежливости или почтения – они дерзкие и прямые. Юэ Цинъюань даже ненадолго застывает, слегка ошеломленный всей абсурдностью происходящего. Но все же он приходит в себя быстрее, чем сделал бы это в той далекой первой жизни. Не время для любезностей. - Да. Ты станешь демоном, что погубит все, что дорого людям. - Как мило, - фыркает Ло Бинхэ и выжимает мокрое белье, - Только этот ничтожный демонический ублюдок решил, что он может спокойно прожить свою недолгую жизнь рядом с матерью, как приходит уважаемый глава секты и собирается насадить его на клинок, как бабочку на иглу. Юэ Цинъюань слушает и хмурится – слова Императора Демонов всегда были сахаром и медом, скрывая за собой кинжал и яд. Слушать долго его нельзя, иначе он вновь начнет колебаться. - Не говори ничего, демон. Я сделаю это быстро, не в помер тебе. - Как страшно, Юэ-шибо теперь станет убийцей детей, - мальчик отворачивается, заправляя выбившуюся прядку за ухо, - Подожди тогда, только отнесу белье матери. Нехорошо будет, если кровью запачкается. Усталая молодая-старая женщина с добрыми глазами и грубыми от работы руками – Юэ Цинъюань вспоминает ее и внезапно колеблется. Найти своего ребенка на берегу реки с перерезанным горлом – не это ли кошмар матери? Цинъюань не знает, матери он никогда не знал, но вспоминает то чувство, когда он нашел своих учеников окровавленными и искалеченными. Мертвыми. Его тошнит. Ло Бинхэ поднимает корзину, слегка подрагивая - белье мокрое и тяжелое, вряд ли такая ноша для малыша. Пока Юэ Цинъюань находится в ступоре, он проходит мимо него, направляясь к лачугам на окраине города, но вдруг останавливается. Цинъюань смотрит ему в спину и совершенно не ожидает того, что Ло Бинхэ заговорит - серьезно и тихо. - Не убивай меня сейчас. Матушка вскоре заболеет, я хочу хотя бы попытаться ее спасти. После этого делай что хочешь, Ци-гэ. Юэ Цинъюань замирает вновь - и от детского прозвища, что почти забыл, и от серьезных слов, не подходящих ребенку. Ло Бинхэ принимает его слова за молчаливое согласие и идет дальше. А у Юэ Цинъюаня не хватает смелости его остановить. Годы идут вновь - но теперь Юэ Цинъюань напряжен, как сторожевой пес. Он ждет подвоха и ожидает, когда Ло Бинхэ сделает свой ход. Он понимает, что это глупо - демону не может быть больше девяти-десяти лет сейчас. Он еще слишком мал для коварных планов – но Цинъюань все же волнуется. И не выдерживает, спускается с горы снова. Что такое несколько лет для совершенствующегося? Всего лишь несколько мгновений, взмах крыльев бабочки. Для обычных людей же это много. Город немного вырос и изменился – Цинъюань решает прогуляться, рассматривая витрины. На глаза попадается торговец расписными веерами и глаза Юэ Цинъюаня смягчаются. Сяо Цзю. Лед между ними сдвинулся с места – немного, почти незаметно. Но Юэ Цинъюань перестал настаивать – и внезапно, почти незаметно, Шэнь Цинцю потянулся к нему сам. Острые углы не исчезли, как и холод, но слова между ними потекли нежным ручейком – еще тонким, но лед тает по весне. Он покупает кажущийся простеньким веер – но у него надежная рама, прочное полотно, и очень тонкий узор, а Сяо Цзю любит изысканность в простоте. Подвеска выполнена в виде свисающих листьев – Цинъюань доволен своей покупкой. Внезапно возня в одной из подворотен привлекает его внимание – он спешит туда и застает картину одностороннего боя. Стайка детей – они все разного положения, там есть и дорогие одежды сынов, и более простые слуг. Они нависают над комочком на земле – и кажется, теряют терпение. правда, при одном появлении совершенствующегося они тут же разбегаются. Никто не знает города лучше детей, так что можно оставить мысль о том, чтобы их догнать. Комок на земле разворачивается и медленно пытается встать. Разумеется, это Ло Бинхэ – кто же еще. Выглядит он совсем неважно – темные волосы больше напоминают пучок пакли, ему больно опираться на руку, а губа разбита до крови. Мальчишка выдыхает, случайно или намеренно не обращая на Юэ Цинъюаня внимания, и осторожно прижимает разорванную ткань на груди. Из разрыва видно небольшую склянку. - Жалеешь, что они не забили меня до смерти? – демон вновь показывает свою истинную натуру и усмехается, тут же болезненно шипя, когда это действие тревожит его губу. Не зная, зачем он это делает, Юэ Цинъюань встает на колено в уличной пыли и осторожно вытирает кровь и грязь с детского лица. Еще более странно, что Ло Бинхэ не сопротивляется. Видимо, даже демоническим отпрыскам свойственно уставать. - Ты украл это? – будто между делом интересуется Цинъюань. Ло Бинхэ вздыхает и вновь пытается усмехнуться. - Юэ-шибо не поверит, но этот ничтожный демон сам заработал на лекарство для своей матери, - когда-то Император Трех Миров пытается встать. У него это не слишком хорошо получается, и Юэ Цинъюань осторожно придерживает его, затем и вовсе поднимая на руки. Если он добьет мальчишку прямо здесь, это навлечет неприятности на его секту. По крайней мере, он так себе говорит. Ло Бинхэ весит как птичка – естественное для ребенка бедной прачки состояние, когда то и они с Сяо Цзю были такими же. Бинхэ не болтает ногами, не вертится, только голову кладет на плечо и прикрывает глаза. Устал, без демонической крови-то. Совсем скоро его придется убить. Возможно, он так же будет нести мертвое тело до места, где похоронит его. - Не проскочите мимо нашего с мамой дома, Юэ-шибо, - шепот внезапно горячий и живой, все же напоминает о том, что мальчишка наполовину демон, - Нашу лачугу легко пропустить. Вскоре они останавливаются у двери – Ло Бинхэ спускается с чужих рук и кривится, держась за бок – видно, еще были повреждены ребра. Юэ Цинъюань понимает, что матери было бы больно видеть своего сына в таком искалеченном виде. Он пускает легкий импульс духовной энергии – чтобы Ло Бинхэ хотя бы мог разогнуться. - Милость перед смертью? Что ж, спасибо. Хотелось бы накопить матери денег перед смертью, но смерть сама меня нашла. Руки все еще не поднимаются его убивать. Юэ Цинъюань отчаянно ищет выхода из этого положения, и не придумывает ничего лучше, кроме глупой мысли. В ладонь Бинхэ падает звякнувший мешочек. - Возьми деньги и уговори мать переехать в город у подножья Цан Цюн. Возможно, так ты доживешь до совершеннолетия. - Ммм… Шести лет достаточно, чтобы накопить матери на спокойную жизнь. Сделка, - Ло Бинхэ кивает, слегка покачиваясь , и заходит в дверь. Юэ Цинъюань не собирался подглядывать, но в покосившееся окно он замечает, с какой нежностью ужасный демон прижимается к уставшей больной женщине. - Матушка, я принес лекарство. Ты обязательно поправишься… Веер приходится Сяо Цзю по вкусу – он, конечно, ничего не говорит, но Юэ Цинъюань замечает, что тот берет его почти везде. А ведь у Шэнь Цинцю огромная коллекция. Наблюдать за Бинхэ становится проще – Цинъюань не может спускаться с горы каждый день, но он продолжает проверять его так часто, как может. Мальчишка не показывает никаких признаков того, что он строит какие-то планы. Он помогает матери, постоянно где то находит деньги. Правда, на вопрос где он их находит, только издевательски усмехается. - Ну, у меня же милое личико, не так ли? Юэ Цинъюань чуть ли не проливает на себя чай – они сейчас в отдельной комнате, в квартале, где никому ни до кого нет дела. Бинхэ лениво покачивает плечами словно не видит в этом никакой проблемы – Юэ Цинъюань точно помнит, что ему не может быть больше тринадцати лет. Это… Почему то привыкшего уже почти ко всему лидера секты тошнит. - Как… что? - Это самый быстрый способ накопить хорошую сумму для такого оборванца, которым является этот недостойный демон. Тело – это разменная монета, не более. Чему так удивляться? – мальчишка фыркает и качает бедром, - Или Юэ-гэ считает, что Старый Мастер Дворца держал меня при себе из жалости и ностальгии? - Ты им тоже собираешься отрубить руки и ноги, - Юэ Цинъюань громко стучит чашкой о столешницу. - Зачем? У меня теперь есть деньги. А в душу они не лезут, - Ло Бинхэ отворачивается. Его профиль.… Очень красивый. Да и сам мальчишка взрослеет очень быстро. В нем есть все, что приятно глазу – Юэ Цинъюань понимает это, но принять не может. - Если… Если я буду платить тебе за эти встречи, ты перестанешь? Ло Бинхэ выглядит удивленным на пару секунд. А затем громко смеется, откинув голову. Его глаза лукаво сияют. - Юэ-шибо волнуется за этого ничтожного демона? Этот Ло Бинхэ думал, что об обреченных не жалеют. - Это не для тебя. Это для твоей матери, - Юэ Цинъюань открещивается от привязанностей к бывшему мучителю. Но он протягивает руку и поправляет слишком свободный ворот, в который видно чистую белую кожу. За эти встречи Юэ Циньюань узнает много нового. «Ах, Шан-шишу? Он гораздо умнее, чем вам всем хочется думать. Дядюшка Цинхуа всегда имеет парочку запасных планов, и учил этому меня. Не стоит недооценивать его, но и трогать не надо, если не хотите зимы не ближайшие несколько лет.» Видно, смерть предателя и в том мире была лишь иллюзией. Шан Цинхуа все еще заикается, но Юэ Цинъюань видит, какая на самом деле у него уверенная осанка. Цинъюань старается не дать ему узнать о Ло Бинхэ – его хитрый и гибкий разум наверняка тут же включит мальчишку в одну из своих схем. Но то, что Шан Цинхуа такой хитрый, не проблема. Цан Цюн от этого только выигрывает, пока Цинхуа и пик Ань Дин играет на их стороне. «Я спал далеко не со всеми своими женами. Есть ведь и другие причины, почему молодые девушки ищут любую защиту в этом жестоком мире, и готовы пойти даже за случайным демоном, если у него будет лучше, чем здесь. Конечно, я знаю их всех по именам. Я защищал их.» Он замечает одну из бывших жен Ло Бинхэ на вступительных испытаниях – девочка, размазывая слезы, пытается выкопать яму, но ее руки слишком дрожат, и она ломает ногти об камни и твердую почву. У нее нет даже зачатка духовного корня – но, по словам Бинхэ, ей некуда возвращаться, ее семья не ждет девушку обратно. Юэ Цинъюань устраивает Сонг Ю на кухню – и она принимается за работу с таким рвением, что даже бывалые повара уважительно кивают ей головой. Цинъюаню кажется, что после этого случая Сяо Цзю змотрит на него менее холодно. «Мобей-цзюнь? А, братец Мобей! Он был моим самым верным слугой, и самым невыносимым воспитателем. Он так боялся отпускать меня в Царство Людей, это было так мило. Он заботился обо мне? Наверное, это так. Просто я забыл к тому времени, что это такое.» Иногда Ло Бинхэ впадает в меланхоличное настроение – он вспоминает какие-то крохи из прошлой жизни. Вспоминает, как больно было быть всегда в одиночестве, даже находясь среди всех. Как туманился разум все больше с каждым годом, проведенным рядом с Синь Мо. Как отчаяние и разбитые надежды переродились в кипящую ненависть ко всем, кто был причастен. Как плакал Шэнь Цинцю, увидев расколотый меч. Внезапно, вся это откровенность побуждает Юэ Цинъюаня поговорить с Сяо Цзю- с Шэнь Цинцю. Они говорят долго, будто бы по кусочкам собирая раздробленную историю – в конце концов Шэнь Цинцю прикасается к Суань Су и хмурится. - Так вот в чем дело… Я… Я не могу все еще простить, но я понимаю. Я понимаю… Ци-гэ. Я понимаю. Это странно – тот, кто уничтожил их обоих в прошлой жизни, в этой помог им, хоть и косвенно, поговорить. Но больше затягивать нельзя – Ло Бинхэ безразлично пожимает плечами, с любовью наблюдая за тем, как расцвела его мать. Бедную прачку теперь не узнать – она все так же нежно любит своего сына, все так же заботится и оберегает его, но тяжелые морщины на ее лбу разглаживаются, она больше не стирает от восхода до заката в ледяной воде. Она на удивление хорошенькая. У нее есть те, кто утешат ее после смерти сына. Когда на стол опускается кувшин с вином, Юэ Цинъюань удивленно смотрит на Ло Бинхэ. Тот выглядит так, словно собирается на охоту – яркая краска лежит на губах, пудра белит лицо до лунного сияния, уголь подчеркивает глаза. Демон усмехается. - Выпьем за то, что завтра я умру? У Ло Бинхэ глаза яркие и шальные, словно он уже пьян – не алые луны, а черный нефрит. Юэ Цинъюань хмурится – вся эта раскраска не подходит к нежному юношескому лицу – и дергает Ло Бинхэ вниз. Он падает рядом с ним и опять смеется – Цинъюань притягивает Бинхэ ближе и рукавом вытирает краску с его лица. Получается не слишком хорошо, вся пудра сыпется, краска размазывается так, словно кровь по губам. Бинхэ обиженно надувается. - Как всегда – испортил все веселье, - и тянется разлить вино по чашкам. Его руки дрожат. Они пьют вместе – желание умирающего это закон. Ло Бинхэ смеется и пьет снова – Юэ Цинъюань внезапно думает, что смех слишком наигранный . Вино слишком крепкое, быстро дурманит – а еще дурманит то, что каким то образом Ло Бинхэ оказывается на коленях у Цинъюаня. - Последнее желание, последнее желание, Ци-гэ, пожалуйста… Все почти идет по его плану, но Юэ Цинъюань ловит запястья – тонкие, как веточки - осторожно гладит Ло Бинхэ по нежной щеке. Демон застывает и тут же прячет лицо. - Прекрати. - Если тебе так нужно, я хочу быть нежным, - Цинъюань, краснея, целует Бинхэ в щеку. Тот мотает головой и отодвигается. - Не нужно нежности. Давай так. - Почему? – Юэ Цинъюань практически отпускает его, но тут же гладит по волосам. Ло Бинхэ дрожит от этого и дергается. - Не надо… Не надо, иначе… Мне будет жаль умирать. Цинъюань не слушает – он продолжает гладить Ло Бинхэ по голове, плечам, бедрам. Его кожа шелковая, удивительно приятная – Бинхэ дергается и прячется, закрываясь. Вся его одежда – не более чем фарс, все слетает почти сразу, но внезапно демон робеет. Видимо, не было никого, кто бы так сильно забрал бы у него контроль, как делает сейчас Цинъюань. - Нет… Прекрати, - стоны перемешиваются со всхлипами, - Я… Иначе я буду хотеть жить. Юэ Цинъюань не отвечает – он продолжает исследовать чужое тело, внезапно забываясь в этом действии. Ничего грубого или быстрого, ничего, что хотел сегодня сделать Ло Бинхэ, в последний раз показав свою силу. Несмотря на то, что он плачет и отказывается, Ло Бинхэ тянется к ласке и рукам – разводит колени, подчиняясь движениям, ластится к рукам, гнется, как ива над рекой. Когда они соединяются, Цинъюань чувствует жар и тесноту, и чуть ли не пугается, растеряв свою уверенность. Но руки Бинхэ обнимают его за шею, прижимают к гибкому телу. - Юэ-шибо… Юэ шибо, я не хочу умирать, -демон… Нет, юноша плачет. Юэ Цинъюань наклоняется и целует его слезы, а затем и перепачканный в краске рот. Пока не рассвет, ничего все еще не решено. Утром Цинъюань просыпается, запутавшись в шелковых волосах. Ло Бинхэ приживается к его груди и смотрит немигающим взглядом в пустоту. Глава секты дотягивается до меча в ножнах. И Юэ-шибо откладывает его подальше, предлагая уставшему любовнику поспать еще немного.