JK-301-VT

Alec Benjamin & Alessia Cara — Let me down slowly (slowed version)

— Здравствуй, Чонгук. Я — Доктор Мин, твой лечащий врач. — Где я? Что со мной? — Ты помнишь что-нибудь о вчерашней ночи? Голова болела нещадно. Всё вокруг плыло и кружилось, взгляд был словно за какой-то мутной пеленой. Чонгук пытался открыть глаза, пытался сесть в кровати и спросить у этого самого врача, какого хуя он тут забыл. Но вместо этого по телу прошлась волна боли, и парень с тихим стоном повалился обратно. Вчерашняя ночь… Он помнит, что ему было хорошо. Да. Очень хорошо. Сначала он сходил на пробежку, потом поел любимого рамёна, потом пошёл на вечеринку, где хорошенько выпил, а потом он как обычно катался на мотоцикле со своим любимым… — Где Тэхён? — громко спрашивает Чонгук и, игнорируя боль, садится на кровати, смотря в глаза мужчине перед ним. — Чонгук, я сначала должен узнать твоё самочувствие, чтобы… — Где, мать вашу, Ким Тэхён? — рычит парень, осматриваясь по сторонам. Около его кровати столпились все медсёстры отделения или что? И какого хуя они смотрят на него с таким сожалением и жалостью? В груди всё затрепетало, сердце предчувствовало неладное. Да нет, это же везучая морда Ким Тэхён, ничего с ним не случится. Он однажды отцовскую машину разъебал к чертям и засветил её в полицейском участке, зная, что папаша — глава мафии, и ничего, жопу даже не прострелили. Туман в голове рассеялся, пелена спала, и Чонгук, не моргая, уставился на врача ожидая ответа. Тот мялся. Молчал. Нервно кусал губы и сжимал края белого халата. В груди у Чонгука что-то медленно обливалось кровью и нестерпимо болело, в ушах что-то начало пульсировать, а пальцы начали подрагивать. Интуиция его никогда не подводила, он даже как-то спас задницу (звучит так, будто у него нечего больше спасать было) Тэхёна, вовремя ему подсказав о том, что сегодня явно будет перестрелка. И ведь оказался прав, чертёнок. Чонгук только рот раскрывает, как врач его опережает. Резко поднимает голову и смотрит в глаза. — Ким Тэхён скончался вчера, не сумев затормозить перед поворотом. «Что-то» в груди ухнуло и упало вниз. И, кажется, это было сердце. В глазах появились слёзы, руки сжались в кулаки. Чонгук перевёл взгляд в белую стену, пытаясь осознать то, что ему сейчас сказали. Его грудная клетка затряслась, слёзы брызнули из глаз, а изо рта донёсся… смех? — Нет, этого быть не может, — рассмеялся Гук и вытащил из вены иголку капельницы, даже не заметив боли. — Хорошая шутка, Тэхён! — громко крикнул он, продолжая смеяться, и посмотрел за дверь. — Я знаю, что ты там. Хватит прятаться! — Снотворное, — пробурчал тихо врач одной из медсестёр и попытался остановить парня. — Вам следует лечь обратно, Вы… — Руку убрал с моего тела, — злобно прошипел Чонгук и, смерив мужчину презрительным взглядом, встал с кровати. — Тэхён! На шатающихся ногах, босиком, Гук постарался бежать как можно быстрее. Ну, ясно же дело, за дверью сейчас стоит Тэ, смеётся наверняка, опять проверку младшему устроил, сволочь этакая. А ведь Чон предупреждал его так больше не делать, потому что… За дверью никого нет. Чонгук растерянно останавливается и переводит взгляд на сидящих людей вдоль стены. Все они смотрят на него опять с какой-то жалостью, и это неимоверно раздражает. — Да ёбтвою мать, Тэ! Я знаю, что ты здесь, — снова начинает истерично смеяться Чонгук и бежит дальше по белому гладкому полу, поскальзываясь иногда, но не теряя равновесия. Вот ещё пару шагов, скоро поворот, там сто процентов… Никого нет. Чонгук снова останавливается, как вкопанный и осматривается по сторонам. Он же явно должен быть где-то здесь. Сердце продолжает ныть, колени подкашиваются, и парень руками хватается за железные перила у стены, хватаясь за них. По щекам льют слёзы, смех медленно сменяется на всхлипы. — Тэ… — и выходит это так жалобно и безвыходно, что у Чонгука у самого щемит сердце от своего же голоса. Рядом с ним оказываются медсёстры, а в в области шеи начинает что-то болеть, как при уколе. — Тэхён! Не оставляй меня! Тэхён! — его хватают за руки двое охранников и стараются успокоить, но Чонгук брыкается и старается уйти от чужих прикосновений. Он смотрит вниз и замечает своё отражение в металлических перилах. По всему лицу гематомы и раны, кровь даже, а в глаза стреляют события прошлой ночи. — ТЭХЁН! — уже воет на всю больницу Чонгук, точно вспомнив всё. Он пытается вырваться, но веки его медленно тяжелеют, руки не слушаются, а голоса кажутся очень далёкими. Из последних сил Гук открывает глаза и на фоне всего шума и беготни вокруг него, что давно уже расплылись вокруг него в один сплошной мутный комок, видит лицо любимого Тэхёна. Хочет облегчённо выдохнуть, но почему-то у его Тэ на глазах слёзы. Мальчики не плачут — девиз по жизни Тэхёна, он всегда из всех передряг выкручивался, даже когда его подстрелили, и он на грани смерти находился, продолжал смеяться и улыбаться. Так какого чёрта он плачет сейчас? — Тэ… — тихо скулит Чонгук, и видит, как старший касается его щеки. Видит. Но не чувствует. Кожу обдаёт слабым ветром в месте, где должно было быть прикосновение. — Прости, крольчонок, — слабо улыбается Тэхён и исчезает, а Чонгук окончательно закрывает глаза.

***

— Ну, чё, ты, блять, идёшь уже? — недовольно фыркает пьяный в стельку Чимин, смотря на друга. — Не, я Тэхёна жду, — улыбается Чонгук, стоя на улице и ожидая своего «принца» на железном коне. — Лучшего друга готов променять на этого мужика, что за… ИК… дружба, — заплетающимся языком ругается Чимин, что не может не вызвать улыбку у Чона. — У тебя там Юнги, пиздуй к нему. Уж он-то найдёт чем тебя, пьяного, занять, — тихо посмеивается в кулак парень и слышит рёв любимого мотора. — Ага. Членом он меня займёт, как всегда. Знает же, что от его голоса теку, — бурчит парень и плюхается задницей на асфальт. — А вот не пойду. Пусть знает, что я сильный и независимый и нехуй меня вот так вот соблазнять, — начинает нести пьяный бред Чимин и топает своей ногой, но тут же заваливается назад и, даже не предприняв попытку сесь, остаётся лежать. — О, звёзды красивые. — Я тебе эти звёзды в жопу засуну, Чимин, мать твою! — кричит вышедший из квартиры Юнги и пытается поднять пьяную тушу с пола. — Ты ему лучше что-то другое туда засунь. Проснётся моментально, — раздаётся знакомый бас, и Чонгук несётся в объятия своего любимого. — Привет, крольчонок. — Его сначала поднять надо, блять, Чимин, не встанешь — тут выебу! — продолжает недовольно причитать Юнги, стараясь поднять парня, но тот лишь показывает язык и продолжает смотреть на звёзды. — Помочь? — услужливо спрашивает Тэхён, наблюдая за этой картиной и радуясь, что его Чонгук никогда так не упивался. — Да я уж сам со своей принцессой разберусь. Удачных потрахушек, — бросает Юнги из-за плеча, когда ему наконец удалось соскрести Чимина с пола. — И тебе того же, — усмехается Ким, ожидая, пока его мальчик застегнёт шлем. — Да его только спать уложить, уже вон, слюни пускает. Оставил меня без секса в мой день рождения, плохой мальчик Пак Чимин, — фыркает Мин и заходит обратно в дом, прикрыв за собой дверь. — Я так соскучился, — счастливо шепчет Чонгук, а Тэхён к нему поворачивается и по-доброму улыбается. — Не так застёгиваешь, крольчонок. Сколько раз объяснять? Эта верёвочка сюда, эта в петельку, и затягиваешь, — бурчит недовольно старший, стараясь не улыбаться, но Чонгук и так знает, что ему нравится так заботиться. — Перчатки. Куртку надел специальную? — Да, мамочка, — закатывает глаза Чонгук и быстро взбирается на мотоцикл, немного виляя задом и раскачивая его. — Я тебе покажу ночью, какая я мамочка, — беззлобно усмехается Тэхён и, заведя мотоцикл, тут же срывается с места. Тэхён с Чонгуком всегда любили гонять на мотоцикле. Именно он стал причиной их знакомства и теперь стал их общей страстью. Чонгук вообще мальчик очень приличный, из хорошей семьи, учился всегда лучше всех, был первым в классе. Тэхён — раздолбай ещё тот, сын мафиозника, которому нахуй не всрались эти криминальные дела. Но, что поделать бабло есть бабло, а, значит, нужно как-то со всем этим разбираться, тем более после того, как папаша свинтил в хер знает каком направлении на «пенсию» и оставил все дела сыну. Вот так подарок, вот так спасибо, блять. Тэхён в тот день психанул, схватил мотоцикл любимый и помчался в неизвестном направлении на бешеной скорости. А Чонгук в тот день узнал от родителей, что те его женить на дочке партнёра по бизнесу хотят, чтобы доход был больше. Тоже психанул, разорался, схватил наушники с плеером и пошёл гулять куда глаза глядят. Так и познакомились. Точнее, встретились. Точнее, чуть не встретились. — Смотри куда прёшь, пиздюк блять! — А ты, бздун ебаный, не учили перед пешеходным переходом останавливаться?! — Как ты меня назвал? — А ты не услышал, петушара? Повторить? Чонгук вообще не знал, что умеет так ругаться. Тэхён вообще не знал, что кто-нибудь сможет заставить его заткнуться. Чонгук просто психанул и, показав фак тупорылому водителю, пошёл дальше, вставив наушник в ухо. Тэхён громко и показушно фыркнул, снова завёл мотор и укатил в закат. Второй раз они встретились как раз у Юнги, ровно год назад, на его дне рождения. Точнее, на вечеринке. Точнее… блять, да кого обманывать, это была та ещё попойка. Чимин тогда тоже нажрался в хлам, и Мин точно так же соскребал его с пола, только в ванной. Чонгук туда заявился самым первым, с милейшим кулоном в виде подарка. Тэхён тогда припёрся самым последним, с пустой бутылкой от вискаря. Чонгук на это фыркнул и ушёл. Тэхён показал ему фак и пошёл бухать. Вот только ночью выяснилось, что у Юнги машина в сервисе, Чимин находился в состоянии несостояния, все остальные просто отмахивались от Чонгука, и в принципе домой его никто везти не собирался. На улице было темно и страшно, телефон разрядился, а родители дома явно его ждали. Тут Тэхён и предложил свою помощь, сказав, что свою крошку он может водить в любом состоянии. У Чонгука не было другого выбора, кроме как поверить. — Шлем, брюки, перчатки, куртка, держи и пиздуй одеваться. Жду тебя на улице. — А без этого никак нельзя? — поморщился Чонгук, оглядывая тонну вещей на руках. — Безопасность превыше всего, крольчонок. Давай, шевели своими очаровательными булочками, а то я ими пошевелю, — поиграл бровями Ким и под недовольное фырчание младшего вышел за дверь. — Я тебе не крольчонок. Ага, да, конечно. Это он тогда ещё сам не знал, что потом будет умолять Тэхёна называть его только так. В ту ночь сердце Чона останавливалось раз двадцать, потому что этот сумасшедший нёсся по дороге, не смотря на спидометр. 200, сука, километров в час. Но парень тогда не признался даже самому себе, что ему понравилось. У дома спрыгнул с мотоцикла и на негнущихся ногах пошёл в дом, предварительно показав смеющемуся водителю фак и назвав ебланом. А этот еблан каждое утро стал приезжать к дому Чонгука и отвозить в школу. Этот еблан поменял номер у мотоцикла, гордо продемонстривовав надпись: «JK-301-VT», и сказал, что крольчонок теперь в его сердце навечно. Этот еблан украл его первый поцелуй ночью, когда успокаивал разрыдавшегося из-за ссоры с отцом. Этот еблан доставил ему незабываемое удовольствие в их самую первую ночь, а на утро отказался отпускать, сказав, что теперь они живут вместе. Чонгук соврёт, если скажет, что не боялся. Тэхён соврёт, если скажет, что был уверен в своих действиях. Но Чонгук плавился в руках Тэхёна, а Тэхён растворялся во взгляде Чонгука. И ни один из них не собирался отпускать друг друга. — Хочешь чего-нибудь выпить? — любезно предложил Ким, когда они наконец уставшие доехали домой. — Хочу, — усмехнулся Чонгук, облокачиваясь о косяк двери. — Белковый коктейль. — Эм… у нас закончились яйца, — не въехал Тэхён, продолжая пялиться в холодильник, и вздрогнул, когда на его паху сжалась чужая рука. — Да нет же. Вот одна пара. Лучшие яйца, между прочим. — Поиграть вздумал? — А если и так? Игры с Ким Тэхёном всегда заканчивались одинаково. Чонгук прикрыл глаза, откидывая голову назад и наслаждаясь поцелуями в шею. Чужие руки нагло блуждали по всему его телу, лаская чувствительные соски и живот, а колено примостилось аккурат между ног младшего, надавливая на пах. Чонгук скулил и извивался. Требовал большего. Алкоголь в его крови наконец ударил в голову, и мальчику захотелось поиграть. — Папочка, — тихо шепнул он, наклоняясь вперёд и прикусывая чужую мочку уха. — Я сегодня сверху. — Только в позе наездника, крольчонок, — слабо рыкнул Тэхён, схватив младшего под ягодицы и посадив его на комод. Раздался звук битого стекла. — Мы весь дом снесём к хуям, — слабо улыбнулся Чонгук, снова запрокидывая голову назад и выстанывая чужое имя тихо. — Ну и пусть, — Тэхён стянул с себя футболку, являя жадному взору любовника татуированное тело, и усмехнулся такой реакции. — Пошли на кровать, прошу, пожалуйста, — кто такой Ким Тэхён, чтобы не слушать своего крольчонка? И Чонгук такую покорность ценил. Как ценил и то, что всю ночь сам контролировал процесс, насаживаясь медленно на чужой член без предварительной растяжки. Просто потому что хочет так. Хочет прочувствовать всё до капли. Тэхён был готов поклясться, что что-то в этой ночи было не так. Не так, когда он бережно направлял Чонгука, крепко держа его за бёдра. Не так, когда ловил каждый его стон губами, заставляя их тонуть в медленном поцелуе. Не так, когда толкался в него до основания и наблюдал, как член исчезает в тугой дырочке. Не так, когда Чонгук сжался и, запрокинув голову назад и зажмурившись, кончил ему на живот. Что-то было по-другому. Всё было… будто в последний раз. Будто прощание. Но какое прощание может быть, если Чонгук с ним и в огонь, и в воду, а Тэхён ради него хоть под град пуль? — Я люблю тебя, — тихо шепчет Тэхён, лёжа рядом с крольчонком ночью и поглаживая его по плечу. — Я люблю тебя, — отвечает ему Чонгук, помня, что старший ненавидит слово «тоже», ведь это звучит, будто он просто соглашается. — Я хочу прокатиться. Пойдём? — Сейчас четыре утра, уверен? — его это никогда раньше не останавливало, но что-то сейчас внутри Тэхёна кричит и умоляет остаться дома. — Да. Я хочу. Как мы любим. Только хочу без шлема. Хочу ветер почувствовать, — улыбается Чонгук, и ну кто такой Тэхён, чтобы ему отказать? Он разгоняется быстро, летит по прямой трассе набирая скорость. 210 км/час. Чонгук сзади довольно пищит, слегка высовываясь из-за сильной спины любимого. Он чувствовал, что парень был напряжён, заметил, что на повороте мотоцикл чуть не перевернулся, но не испугался — это же Тэхён, он не даст и волоску упасть с его головы. — Чонгук, сними с меня шлем и надень на себя. Пожалуйста, без лишних вопросов, — Чонгук не привык, что его называет по имени, но старшего слушается, послушно выполняя его задание. — Молодец. Скажи, что любишь меня. — Я люблю тебя, Тэ. — И я тебя, крольчонок. И в этом голосе было столько боли, что в ней утонуть можно было, но Чонгук лишь быстро перевёл взгляд вперёд, заметив, что они на полной скорости влетели в крутой поворот и вылетели с трассы, врезавшись в скалу. В последний момент Чонгука столкнули с мотоцикла. Свет фар. Столкновение. Темнота. Ещё за десять километров Тэхён понял, что им перерезали тормозной шланг.

***

— Тэхён! — громко рыдает Чонгук у чужой могилы спустя полгода нахождения в психиатрической клинике. Ему всё казалось, что Тэхён рядом с ним. Вот сейчас выйдет из-за дерева. Поцелует его в губы и посадит на мотоцикл. Даже после того, как вышел из больницы и нашёл того, кто подрезал им тормозной шланг, когда жестоко и мучительно убил, заставляя долго харкать кровью и буквально наслаждаясь его болью. Даже после того, как сжёг тело противника, зная, что тот ещё жив. Даже после того, как увидел могилу Тэхёна. Ему всё казалось, что Тэхён рядом с ним. Жить не хотелось совсем. В голове стучала мысль, что если бы не он, Тэхён мог бы быть жив. Если бы Чонгук тогда не захотел покататься, если бы Чонгук тогда взял свой шлем, если бы, если бы, если бы… Юнги пытался его поддержать, Чимин пытался ему помочь — Чонгук замкнулся в себе. Купил себе такой же мотоцикл, какой был у Тэхёна, и, вопреки предостережениям друзей, за два урока кое-как научился на нём ездить. Этого было достаточно. Казалось, друзья знали, для чего он это делал. Но никто его не отговаривал. Никто бы и не смог. Дождавшись наступления ночи, Чонгук в одних джинсах и футболке поехал по той самой дороге. Так же разогнался быстро. Летел по трассе, размазывая слёзы по щекам и громко крича имя Тэхёна. Как же он не хотел жить без него… Прикрыл глаза, когда подлетал к тому повороту и, вскинув голову к небу, улыбнулся. — Я люблю тебя, Тэхён.

***