Давай внесем ясность

Листья с деревьев медленно срываются и падают на асфальт, который все еще мокрый после ночного дождя. По этим листьям сразу походит толпа школьников, стараясь успеть на уроки. Юнги скучающим взглядом осматривает людей, которым придется еще ждать автобус минут 10 на холодной остановке, в отличие от Мина. Он не знает и никогда не хочет узнать какого это быть бедным. Ему всего шестнадцать, а привилегий больше, чем у кого бы то ни было в этом городе. Частные самолеты, особняки по всему миру и миллиарды на счетах. Все слишком рано было брошено к ногам маленького мальчика, но его родителей это не беспокоит. Все самое лучшее для единственного и любимого сына. Он такой не один в этом городе. Таких же детей, которые родились с золотой ложкой во рту набралась целая школа, где месяц учёбы стоит как чья-то годовая зарплата. Мэтью бросает редкие взгляды на Мина, сидящего на заднем сиденье, который сегодня необычно тихий. Обычно он все время проведённое в пути проклинает школу, учителей, одноклассников, да и вообще весь мир, а сейчас только грустный взгляд в окно и недовольные вздохи. — Господин Мин, что-то случилось? — решает поинтересоваться мужчина, заглядывая в чужие глаза через зеркало заднего вида. — Сегодня он возвращается, — Юнги угрюмо смотрит на приближающееся здание школы и собирается с мыслями, готовясь к самому ужасному дню за последние 2 месяца. Чонгук бегает за Юнги уже с начальной школы и превращает жизнь Мина в ад. Постоянный запах цветов в шкафчике просто уже не выветривается, он въелся в каждый учебник, каждую тетрадь. Юнги теперь ненавидит цветы. Друзей нет, потому что любой, кто приближается к Мину будет избит на заднем дворе школы. Юнги теперь ненавидит одиночество сильнее, чем кто либо еще. Куда бы не пошел Мин, там обязательно будет Чонгук, прожигающий глазами затылок и следящий за безопасностью своего мальчика. На свидании Юнги был всего 1 раз, но и то закончилось через пятнадцать минут, когда Чон влетел в кинотеатр и за шкирку стащил парня с сиденья. После этого никто не осмеливался позвать Юнги даже вместе пообедать в школьной столовой. Чонгук, как дракон, который следит за своей принцессой. Только принцесса эта вовсе не принцесса, а ледяной принц, чье сердце никак не удается растопить. Чон следующий глава клана Гокуда, который не знает границ своего влияния. Торговля оружием, наркотиками и людьми это лишь малость того, от чего этот клан получает прибыль. Чонгук опасен, и это понятно уже сейчас всем в школе. Ему никто не перечит, кроме Мин Юнги, никто не разговаривает, кроме Мин Юнги, никто не смеет смотреть в глаза, кроме Мин Юнги. Юнги выходит из машины, закидывает рюкзак на плечо и выдыхает, поправляя брендовые часы на запястье. Никакой паники и страха на лице быть не должно, так его воспитывает отец. Если страшно, то поплачешь потом дома в подушку, а не здесь на глазах у всех. Единственное, что выдает его страх это трясущиеся руки в карманах черных штанов и ничего более. Коридоры школы опустели, потому что все ученики уже толпятся возле классов, ожидая начала первого урока, пока Мин только идет к своему шкафчику. Открыв его дверцу, на Юнги сразу же высыпается целая гора белых лилий, которыми завален весь железный отсек под учебники. Парень игнорирует цветы под ногами, проходясь прямо по ним и выбрасывая остатки на пол, чтобы взять свои книги и оставить рюкзак. Цветы трещат под тяжелыми ботинками, пачкают пол жёлтой пыльцой, но Юнги все равно. Он не принял ни один цветок, который был в его шкафчике. Все выкидывал, сминал или отдавал девочкам, которые тут же пищали от радости. Он слышит удивленный шепот и щелчки камер телефонов, которые сразу же его обступают со всех сторон, хотя половина из них были несколько секунд назад в другом конце коридора. Но среди всего шума, чужих взглядов и презрения в голосе, Юнги чувствует на себе только один прожигающий и слышит только одну усмешку, вынимающую все внутренности. Чонгук недовольно осматривает гору цветов под ногами, которую быстро начинают растаскивать девочки, чтобы потом хвастаться, что это им подарили ухажеры. Чону плевать на судьбу цветов, ему не нравится, что в этот раз Мин даже не пытался прожечь дыру в его груди своими лисьими глазками, не кричал на весь коридор о том, как он ненавидит лилии. — Я вернулся, сахарный. Ты рад? — Чонгук заглядывает в глаза напротив и не видит там радости или счастья, которые так жаждал застать хоть раз за столько лет. Он видит только печаль, которая выбивает весь кислород из головы. Юнги ничего не отвечает, он не обсыпает обзывательствами Чона, как делал это раньше, не обещает убить его за такие поступки и кучу убитых цветов. Он просто уходит, держа учебники подмышкой и печатая что-то в своем телефоне. Мин думает, что равнодушное поведение заставит Чона наконец-то отстать от него, это все наконец-то прекратиться, но это только раззадоривает Чонгука, заставляя его сделать все, чтобы неприступный холодный принц сдался и растаял. *** Юнги семнадцать, он ужасно красив и пользуется этим ежедневно. Домашку за него делает милый парень из параллели, перед учителями прикрывает девочка-староста, а хоккейная команда всегда готова донести рюкзак или сделать все то, что Мин захочет, и таких «помощников» у парня целая школа. И всех их объединяет одно: они пускают слюни на этого ужасно красивого мальчика, у которого кожа просвечивает на свету белым цветом, волосы темного шоколада прекрасно контрастируют с ней, а кукольное лицо и длинные пальцы делают Мин Юнги окончательным набором фетишей. Но абсолютно каждый знает, что этот желанный кусочек уже принадлежит Чон Чонгуку, и каждый, кто посмеет к нему прикоснуться, станет хорошей грушей для битья на заднем дворе. Равнодушие Мина не оттолкнуло Чонгука ни на сантиметр. Чон лишь усмехался на безразличные взгляды Юнги и одними губами шептал ему "Сахарный мой" с другого конца коридора. Чонгук не мог и дня провести без этого колючего взгляда, этой нежной кожи и дурманящего голоса, шепчущего ему одни проклятья. Этот мальчишка напечатан на подкорке, выжжен на веках, заточен в сердце. И он там навсегдаи единственный. Но среди этого безвольного стада, которое готово прыгнуть с крыши, неся на губах одно имя Юнги, появился Пак Чимин, который стал единственным другом. Его не избила свита Чона на заднем дворе только потому, что за ним постоянно ходил его брат, Намджун, который только одним взглядом вскрывал глотки за младшего. С Чоном у них негласное правило: я не трогаю твое, ты не трогаешь мое. — Юнги, пойдешь с нами сегодня в клуб? — Чимин приземляется рядом с другом, громко ставя свой поднос на стол школьной столовой. Намджун садиться рядом с братом, позволяя тому закинуть ноги на его колени. У этих двоих, хоть и одна кровь течет внутри, но отношения совсем не братские, хотя бы потому какие стоны были в туалете на третьем этаже, когда они вдвоем зашли туда. Но Юнги это не волнует. Они не лезут в его жизнь, он не лезет в их. И всех все устраивает. — Да, было бы неплохо сходить куда-нибудь, — Юнги лениво размазывает пюре по тарелке, делая из него забавные фигуры прям как в детстве, — Там будет кто-то из наших? — Да, мой выпускной класс собирается там сегодня на ден рождение Чонгука. Юнги поджимает губы, никак не реагируя на слова Намджуна, а внутри все замирает от чужого имени. Цветы в шкафчике до сих пор появляются каждый день. Но теперь это один цветок, вместо тысячи. Один, но каждый с запиской, в которых Юнги каждый день получает комплименты. В тайне ото всех, даже от самого себя, Мин хранит их все у себя в комнате, в шкафу, на самой дальней полке. Он помнит их все и готов по памяти рассказать содержание каждой. *** Чимин что-то увлеченно рассказывает Намджуну на переднем сиденье машины старшего, пока они едут в клуб. Намджун иногда смеется надо словами брата, ведя одной рукой машину, а второй сжимая маленькуб ладошку. Юнги совсем не слушает Пака, сидя на заднем сиденье черного бентли и собираясь с мыслями. Руки снова начинают мелко подергиваться, раздражая Мина. Он заламывает пальцы, встряхивает кисти, чтобы паника наконец-то прошла. Сегодня он выглядит просто прекрасно, это отметил и сам Намджун, за что больно получил в плечо кулаком от Чимина. Но младшему было трудно поспорить с братом: черные скини, легкая, широкая, слегка просвечивающая блузка нежно-голубого цвета ужасно красиво смотрелись на Юнги. Но одет он был так только ради одного человека и ради одного взгляда, который хочет поймать и не отпускать весь вечер. Сегодня у Чонгука праздник, и Юнги хочет быть единственной причиной его стояка под столом. Намджун плавно тормозит возле входа в клуб, у которого столпилась одна огромная очередь до следующего квартала, потому что весь чертов город хочет попасть в клуб для золотой молодежи, но половине из них не суждено даже постоять рядом со входом. Юнги проходит внутрь, сразу выпуская руку Чимина, который держал его, чтобы не потеряться. — Блядство, — срывается с губ Юнги, потому что он совсем не планировал сегодня остаться один в толпе. На танцполе очень много людей, которые пытаются танцевать, если можно так сказать, своими пьяными и обкуренными телами в такт музыки. Здесь всегда все забито, но сегодня это ощущается особенно. Видимо, весь город хочет быть причастным к дню рождения Хеби. Мин зацепился взглядом за светлую макушку Пака, который звонко смеялся, прижимаясь телом к Намджуну. Руки брата совсем не по семейному оглаживали бедра младшего в такт движениям. Софиты слепят прямо в лицо, но Юнги это не мешает найти бар и пробиться к нему через потные и грязные тела. Он заказывает Кровавую Мэри, нервно стуча наманикюренными ноготками по мраморной столешнице бара. Бармен ставит перед парнем напиток, и Юнги сразу же жадно присасывается к трубочке, делая большой глоток. Но вкус какой-то не такой, и Мин сразу же это понимает, подзывая обратно к себе парня. — Эй, че за херня? Там нет ни капли водки, — Юнги чуть ли не орет это в лицо бармену, двигая стакан от себя и пытаясь перекричать музыку, которая ужасно громко давит на барабанные перепонки своими басами. Бармен с одной перевязанным мизинцем натирает бокалы и мило улыбается хихикающим девушкам с другой стороны барной стойки. — Прости, парень, но мне сказано не наливать тебе алкоголь, - он усмехается и двигает стакан обратно к Юнги, невзначай поправляя бинт на пальце. — Кто тебе это сказал? Ты хоть знаешь кто мой отец? — Юнги уже начинает закипать, смотря в глаза этому нахалу. — Я прекрасно знаю, но тот, кто сказал, куда страшнее твоего отца. Осознание того, кто это может быть сразу же больно бьет по сознанию Юнги. Ну конечно, Чонгук как всегда на шаг впереди. Мин поворачивается на барном стуле лицом к вип-ложе, которое расположено на балкончиках второго этажа клуба, и пробегается взглядом по диванчикам. Долго искать не нужно, Юнги сразу же замечает на себя взгляд черных омутов, которые откровенно пожирают его с ног до головы. И как Юнги умудрился не заметить его с самого начала? Мин демонстративно отворачивается от Чонгука, открывая ему вид на глубокий вырез на спине, доходящий почти до ремня джинс. Чон усмехается, делая очередной глоток из граненого стакана, и следит за своим сахарочком, продолжающего спорить с барменом по поводу состава своего коктейля. Все равно Юнги ничего не добьётся своей руганью и угрозами в лице отца. Хеби объяснил все бедному парню куда более популярно, ломая палец в пример того, что его ждёт, если в стакане одного очень упрямого мальчика будет хоть капля алкоголя. Что ж, если Юнги не продают алкоголь легально, то он найдет другой выход. Мин смешивает с толпой, выскакивая из нее рядом с поворотом в туалет, и сразу же находит того, кто за небольшую дополнительную плату приносят милому мальчику чистой водки в бутылке. Юнги благодарно хлопает глазками и исчезает, прежде чем накуренный ублюдок успевают опустить свои руки дальше положенного. Юнги возле этих же туалетов за один глоток выпивает чуть меньше половины, больно обжигая горло и сразу же пьянея. Он не умеет пить водку, да он вооьще никогда не пил что-то кроме коктейлей, где содержание алкоголя всегда бвло минимальное. Но сейчас это ему на руку. Так хочется поиграть со злым драконом, который лежит вокруг его башни, а то как-то совсем скучно. Мин пробивается в центр танцпола и начинает танцевать, делая глотки прямо из бутылки. Юнги устраивает этот цирк только для одного, показывая, что любой запрет Чона для него ничто. Хеби усмехается, сидя на своем диване в окружении уже изрядно выпивших друзей, и прощает маленькому дьяволенку его выходку. Пусть мальчик в последний раз повеселиться. Юнги уже слабо отличает реальность от пьяного бреда, но черные радужки на себе по-прежнему чувствует, а значит, он еще недостаточно пьян. Мин чувствует на себе чужие руки, которые пролезают под вырез на спине, очерчивая тонкую талию И притягивая ближе к такому же горячему телу. Где-то глубоко внутри он понимает, что это не те руки, это не тот знакомый запах, но сил оттолкнуть совсем нет, да и бутылку из рук не хочется опускать. Юнги уже становится не все равно через несколько секунд, когда руки намереваются залезть под ремень брюк. Мин пытается вырваться на сколько ему это позволяет его пьяное тело, но ничего не выходит, его прижимают к груди все сильнее и сильнее. Паника начинает накрывать с головой. — Отпусти, — Юнги давит за запястье руки, которая пытается открыть ремень, — Прекрати, мне не нравится, что ты делаешь! - Малыш, не сопротивляйся. Тебе разве не нравится? — парень усмехается, обдавая лицо Юнги неприятным алкогольным запахом, и просовывает руку подпряжку ремня, хватая за пах. Чонгук следит за своим принцем с самого начала, как только тот, перешагнул порог этого клуба. И для него не было лучшего подарка, чем такой Юнги, которого он увидел. Он следил за своим сахарным мальчиком даже когда чужие руки стали слишком близко к его телу. Чон был уверен, что Мин оттолкнет парня, который совсем не знает границ и не понимает, что трогать то, что принадлежит Хеби он не имеет права. Но похоже, что Чонгук просчитался, чужие руки посмели осквернить его храм чистоты. Чон с рыком поднимается с черного кожаного дивана под удивленные взгляды одноклассников и тяжелый вздох Хосока, который так и знал, что сегодня опять придется бить лица. Неужели брату так сложно было влюбиться в какую-то монашку? Чонгук пролетает мимо своей охраны, которая была остановлена одним взмахом руки, и спускается вниз по лестнице. Об это лицо Хеби хочет сам испачкать руки. Пьяные и ничего несоображающие люди расступаются перед ним, как вода перед Моисем, под натиском его взгляда, который прикован к одному человеку во всем клубе. — Он сын прокурора, - кричит в спину Хосок, пытаясь намекнуть, что быть чересчур агрессивным не стоит. Чонгук стряхивает руку брата с плеча. — Похуй, хоть самого президента, — Чонгук зло сверкает глазами, продолжая идти к Юнги. Парень все так же продолжал сжимать пах и тянуться второй рукой дальше, а Юнги сопротивлялся своим пьяным телом, когда кулак Чонгука ударил точно по скуле сына прокурора. Тот отшатнулся от Мина, пытаясь сконцентрировать свой взгляд на чужой фигуре, но Чон не дает это сделать, снова ударяя того в нос, с наслаждением слушая, как хрустнула кость под его кулаком. Испуганный Юнги медленно трезвеет и только начинает понимать, что происходит: Чонгук избивает парня, лежащего на полу, превращая его лицо в кашу из крови и кожи. Хосок не дает Мину увидеть большего, хватая его за руку и выводя на улицу через танцпол, который, кажется, совсем не заметил всего, что происходило. Юнги хреново. Очень хреново. Его тошнит, голова кружится, а все конечности ломит. Кажется, пить водку без всего было его самой огромной ошибкой, за которую он еще поплатиться завтрашним похмельем. Мин сидит на скамейке недалеко от клуба, оперевшись локтями на колени и держа голову, которая резко стала непосильной тяжестью на его плечах. Над ним стоит Хосок, иногда подавая воду и закрывая своим телом от чужих взглядов. - Вот обязательно нужно было сегодня напиваться? - Хосок вновь подает воду в протянутую руку, следя, чтобы Юнги не шлепнулся со скамейки, - Он опять будет злой, как черт из табакерки. Юнги лишь поджимает губы и откидывается на скамейку спиной, закидывая голову назад. Ветер дует в лицо, приводя парня немного в чувство. Хосок опять недовольно цокает и складывает руки на груди. Чонгук появляется минут через десять, когда Юнги почти уснул. Мин не сразу понимает, куда делась тень Хосока, которая закрывала его от режущего света фонаря напротив. Он лениво открывает глаза и сразу же сталкивается с глазами Чона, сидящего на корточках перед ним. Чонгук ужасно красивый под искусственным светом, с растрепанными волосами, которые обычно забраны в пучок на макушке, белой рубашке, завернутой до локтя и черных брюках. Он как будто с показа самого модного дома Парижа, но, на самом деле, даже убитые джинсы и потертая футболка на его накаченном и красивом теле будут смотреться изумительно. Юнги облизывать взглядом фигуру своего личного дракона и пьяно усмехается своим мыслям. Чонгук сводит брови, рассматривая лицо перед собой, тянется рукой к выбившейся прядке волос. Мин хочет увести голову, не дать прикоснуться, Но в последний момент передумывает и подставляет голову под руки. Чонгук впервые прикасается к волосам, которые по ощущениям, мягче шёлка, заправляет прядь за ухо, чтобы она не лезла в глаза, и задерживает руку дольше, чем надо, мечтая навсегда запомнить именно эти волосы под своими пальцами. — Он умер? — спрашивает хриплым голосом Юнги, откидываясь обратно на скамейку спиной. В моменте ему стало не посебе от чужих прикосновений, от взгляда, который сеголня был еще более пронзительный, чем обычно. Мин испугался, что его сердце дрогнуло и пошло трещинами впервые за долгое время, — Его лицо было в кашу. Ты перестарался. — Не знаю, — Чонгук садится рядом, прижимаясь бедром к чужой ноге,— Но мечтаю, что да. В любом случае, с челюстным фиксатором он походит достаточно долго. Юнги усмехается и поворачивает голову к Чону. "Такой красивый" - одновременно проносится в их головах. Мин списывает это на пьяный бред, а Чонгук называет себя психом, у которого уже просто сдвиг от это мальчишки. — Что ты будешь делать, когда я уеду? Кто тебя спасет, Юнги? — Чонгук спрашивает весьма серьезно. Он никогда не хотел озвучивать то, что ему придется попрощаться со своим принцем на долгие четыре года, но время пришло сказать эту правду вслух. — Пойду блядствовать и подставлять всем свой зад, чтобы ты скорее вернулся за мной, Хеби, - усмехается Юнги, закидывая ногу на ногу, уводя бедро от чужих прикосновений. — Я убью любого, кто посмеет на тебя обнаженного посмотреть. — Не поверю, пока ты не принесешь мне их головы. — Принесу, но сначала заставлю их сожрать свои глаза. Юнги снова усмехается и откидывается обратно на скамейку. Он шутит, потому что знает, что Чонгук за ним не вернется. Он обещан другой, чтобы скрепить союзы кланов, и пойти против этого ему не дадут. Но ведь так хочется верить, что ради тебя свернут горы, это сладкая ложь, которая медом растекается по нему и успокаивает. *** 1 год спустя Юнги закончил школу через год, после выпуска Чона и его отъезда. Последний раз они виделись на вручение дипломов. Чонгук последний раз прожигающим взглядом смотрел на Юнги, который даже не посмотрел в его глаза. Мину было ужасно сложно не заглянуть в черные омуты, он боялся, что останется там навсегда, если сейчас поднимет взгляд. Юнги лишь в конце, в последний раз бросил взгляд на черный мустанг, который уезжал со двора школы, мысленно навсегда прощаясь с ним. Учиться последний год было невозможно тяжело. Все как будто с цепи сорвались, увидев аппетитный кусок мяса без хозяина. Парня постоянно зажимали по углам, не давали спокойно пройти, а шкафчик превратился в склад любовных записок, конфет и прочей требухи. От всего этого его спасал Чимин, который клялся каждого задушить своими же руками, если они притронутся к Мину, но кого напугает мальчик ростом метр шестьдесят? Но Юнги все же нашел себе увлечение: находить мальчиков-однодневок, чтобы потом представлять их отрубленные головы без глаз. Звучит ужасно, но что не сделаешь, чтобы не сойти с ума, пытаясь забыть любимые глаза? Каждого он записывал и ждал, ждал, когда весь город окрасится в красный, потому что кто-то не знал границ своего влияния. Он поступил в институт на маркетинг и бизнес и реально пытался учиться без помощи папы или связей. Сдал первую сессию на отлично, но рвение на этом закончилось, как и желание. Но желание отца, чтобы потом Юнги занял его место, не давало права отступить. Поэтому Мин продолжил, продолжил плевать на мнение отца и перевелся на дизайн и моделирование, как всегда и хотел. Красное лицо отца, его крики и обещание оставить без наследства ничего не поменяли, поэтому он просто сдался. Закрыл глаза на своего сына и в тот же день переписал в завещание компанию на своего помощника Сокджина, а Юнги был только рад такому исходу дел, зная, что ему все равно все вернется обратно, потому что первая голова, которая окажется перед ним все равно будет головой Сокджина. Но тот раз на диване прямо в кабинете отца, когда Юнги просто зашел проведать, надолго останется у него в списке лучшего секса. Все тело жутко затекло от неудобной позы и маленького дивана, но тот оргазм того стоил. *** 3 года спустя Юнги ждал объявления дня свадьбы Чонгука с кланом Ким еще 2 года, чтобы наконец-то убедить себя, что Чон не его и пора бы поставить точку. Но свадьбу, даже помолвку все еще не объявляли, и маленький червячок надежды порывался сказать, что есть еще смысл ждать, а Мин доверчиво ждал. Список наполнялся все новыми и новыми именами. Их было около сотни. 20 половых партнеров, 40 парней, которые лапали его в клубе, 10 особо тупых одногруппников, которые зажимали его по углам и еще несколько десятков тех, кто просто посчитал, что им все дозволено в этом мире. Что ж, Чону придется постараться. Юнги учился и был доволен результатом. Его проект здания был воплощен в жизнь после уже второго курса обучения, постоянные победы в конкурсах и похвала преподавателей. Он наконец-то лучший не из-за денег отца, а потому что это он. Чимин, который вместо высшего образования предпочел сделать свой собственный бизнес, хвалил друга за такие достижения и искренне был рад, как и Намджун, который довольно смотрел на искрящегося от счастья Пака, что у Мина все так прекрасно сложилось. *** — Юнги-я, ты сегодня пойдешь в клуб? — Не уверен, мне еще надо доделать проект по архитектуре до завтра. Может, на следующей неделе сходим? — М, не думаю, что у меня получится. У нас с Намом годовщина, так что мы будем за городом. — Окей, тогда сходим потом. — Хорошо, но обещай мне, что ты хорошо проведешь время без нас! — Обещаю. Врет, паршиво и грязно врет своему другу в телефон Юнги. Он снова будет плакать, перечитывая записки с дальней полки. Их надо было сжечь сразу же, но он зачем-то их хранил столько лет. Дурак. Чимин сбрасывает, и улыбка сразу же медленно ползет с губ Юнги вниз. Он откидывает телефон подальше от себя на стол и облокачивается на спинку стула. Проект давно дорисован и уже лежит в чехле у двери, ожидая завтрашнего дня, все сериалы просмотрены и делать просто уже нечего. Мин постоянно одергивает себя, когда взгляд хватается за картонную коробку в шкафу, угол которой как будто специально вылезает под его взгляд все больше и больше. Юнги сдается через пять минут гляделок с куском картона. Он прочтет их все еще раз, высечет у себя на корке мозга седьмой раз за пол недели. И снова докажет непонятно кому, что он по уши в дерьме, потому что влюблен в Хеби, которого любить невозможно. Он убивает людей, торгует наркотиками и оружием, на нем висят постоянные махинации с деньгами, но что такое невозможно для истиной любви? Ни-че-го. Но так думает только Юнги, холодный принц, сердце, которого наконец-то оттаяло для дракона возле своей башни, когда стало уже слишком поздно, когда этот дракон уже улетел. Мин сжимает угол подушки в зубах, стараясь не слишком громко плакать, чтобы было не слышно в коридоре особняка его родителей, ведь те не любят слезы. *** 3 года 9 месяцев спустя Юнги сжег коробку на заднем дворе в большом мусорном баке, потому что они объявили о свадьбе. 3 года и 9 месяцев он топил свое сердце, которое до этого никого не любило, для него. Но оно уже оказалось не нужным. Совершенно не нужным для него. Что ж, замерзнуть ведь куда быстрее, чем оттаять, правда ведь? Сокджин стал человеком, который медленно собирал сердце Юнги по крупицам из пепла, грел его по ночам и все принимал от него, заставляя кричать от оргазмов, накрывающих с головой. Мин был не против. Он уже устал вести список, устал бегать и тешить себя мечтами, которые все равно не сбудутся. Он ведь знает и все понимает, поэтому полностью отдается в чужие руки каждую ночь. Юнги экстерном заканчивает институт и сразу же устраивается на работу и переезжает к Сокджину, чтобы уже наконец-то избавиться от влияния отца. Каждый день превращается в день сурка: работа, ужин с Сокджином, секс с Сокджином. Итак еще четыре месяца. Четыре гребаных месяца, которые и без того худого Юнги превращают в невесомую и прозрачную пушинку с синяками под глазами и просвечивающей на свету кожей. Он устал от всего этого, он просто выдохся и истощал в моральном плане. Юнги возвращается обратно в особняк родителей, прося Джина взять перерыв. Тот был совсем не против, а только за, потому что уже устал смотреть на вечно грустное лицо, на почти кричащий стон от боли, когда тот его трахал, от бесчувственного лица за столом во время ужинов. Он выжал из Юнги все, что мог, теперь эта безвольная кукла ему не нужна. *** 4 года 2 месяца спустя Юнги с презрением себя осматривает в зеркало. Он уже две недели живет у родителей, но ему все никак не избавиться от синяков на теле, оставленных Сокджином. Тот любит погрубее, а Юнги просто ненавидит боль, которая раньше помогала на время выпасть из реальности, потому-то он ее и терпел. Одни кости и ничего больше. Он сам себе не нравится, но восстанавливаться нет смысла. Все равно ему уже ничего не поможет. Юнги слышит резкий, неожиданный и чересчур испуганный крик домработнцы с первого этажа. Он накидывает шелковый черный халат по колено прямо на голое тело и спускается вниз по лестнице, укрытой красным ковром. Мин находит женщину на пороге дома, та стоит приложив руки ко рту и испуганно смотрит на двор перед домом не моргая. Юнги открывает рот в удивлении, осматривая огромную площадку с некогда зеленым газоном перед домом, которая буквально вся заставлена отрубленными головами с пустыми глазницами. Зеленая трава буквально становится красной от крови, вытекающей с трупов. Юнги медленно спускается по лестнице с крыльца, идя по узкой дорожке, сделанной из голов, ведущей на задний двор. Мин не пытается даже рассмотреть все лица, которые застыли уже навечно в гримасе боли и страданиях. Он просто идет туда, куда его ведут. На заднем дворе картина не лучше: все так же головы везде, а часть их брошена прямо в бассейн, от чего тот стал алого цвета. И посреди всего этого ада стоит его главный демон, который держит за волосы ту голову, которую Юнги так ожидал увидеть. Хеби кидает ее под ноги Юнги, она катится оставляя за собой кровавый след. Мин уверен, прикоснись он к щекам, они еще будут теплые. Когда голова докатывается до ног Юнги, то он не может в этом месиве узнать лица Сокджина. — Прости, что так долго, но его, — Чонгук кивком указывает на голову под ногами Мина, — Было слишком сложно выманить. Юнги больше слов и не надо. Он перешагивает голову и бросается к Чонгуку на шею, хватаясь за нее, как за спасательный круг своими ослабленными руками. Чон прижимает к себе исхудавшее тело, вдыхая знакомый и такой родной запах. Он скучал так же сильно, как и скучал Юнги. — Их тут больше, чем должно было быть — шепчет куда-то в шею Чону Юнги. — Я знаю, но я убил каждого, кто видел тебя обнаженым, как и обещал. И Юнги плачет, то ли от радости, то ли от того, что сил держать в себе это больше нет. — Я ужасно скучал. — Я тоже. — Почему так долго? — Прости, сахарный, но, чтобы забрать у Кимов все, потребовалось намного больше времени, чем я думал. Чонгук не отпускает Юнги с рук, пока идет к своей машине под удивленные взгляды родителей Юнги. Мин уезжает с Чонгуком в его машине куда-то в сторону города прямо в халате на голое тело, но сейчас это совсем не важно. Сейчас это его не волнует. Юнги не помнит, как они поднялись в пентхаус Чона, но он прекрасно помнит руки и губы, которые блуждали везде и утробный рык Чонгука, когда тот увидел его синяки, и обещание достать Сокджина даже на том свете и поплатиться за то, что он сделал с его сахарным принцем. Кровать Чонгука была просто огромной настолько, что маленькое тело Юнги терялось в простынях и одеяле. Чон целует Юнги везде, а тот отвечает взаимностью, выгибаясь в пояснице навстречу возбужденному телу. Чонгук не может насладиться красотой парня под ним, который становится еще красивее под натиском чувуств и возбуждения. Он наконец-то на нужном месте, в его руках, где должен был быть ещё много лет назад. Чонгук вводит в Юнги два пальца, улавливая губами сорвавшийся стон с губ Юнги, добавляет третий и целует залегшую складочку между бровей. Мальчик под ним просто плавится в его руках и растекается, как воск. А когда Чонгук входит на всю длину Юнги, то боится, что тот сломается, так изгибаясь в чужих руках. Чонгук уже готов кончить от осознания того, как горячо и узко в его мальчике. Он делает осторожные движения, давая привыкнуть к размерам, но, улавив подмахивания чужих бедер, тут же ускоряет темп, заставляя Юнги срывать голос под ним. Юнги кончает со стоном на губах и ловит своими губами чужой стон оргазма. Они вдвоем валятся на черные шелковые простыни обессиленные, но ужасно счастливые. Чонгук рассматривает перед собой чужое лицо, которое так давно мечтал увидеть в опасной близости к себе. Ведь ради этого лица, этого тела, этого мальчика, он терпел ужасную наследницу Ким четыре года. Он задержался к своему мальчику на два месяца, пытаясь ее догнать по всему миру и убить, как убил всю ее семью, чтобы забрать себе территорию. Он сделал все, чтобы Юнги был счастлив, и ему ничего не угрожало. Он сделал все, что мог, теперь, он готов насладиться спокойной жизнью рядом со своим сахарным. Он готов сделать все ради него, ведь дракон должен всегда защищать своего принца. — Луна сегодня красивая? — Я могу умереть.