Сами разберутся

Едва Первый Хокаге открыл дверь в архив, как в глубине помещения увидел кучу валявшихся на полу книг, свитков и чертежей. А среди них — Тобираму, лежавшего на спине и приставившего кунай к горлу Изуны, который сидел на Тобираме и защищался точно таким же образом. Они были полностью увлечены процессом: смотрели друг на друга в упор и о чём-то напряжённо разговаривали. И если бы не рука Тобирамы, расположившаяся на талии Изуны, Хаширама однозначно бы решил, что они только что подрались. И это было бы не удивительно. «Несмотря на такое очевидное сексуальное напряжение между ними», — мог бы добавить Хаширама под тяжёлый вздох закатывающего глаза Мадары, если бы тот пошёл с ним, а не остался ждать его, напряжённо размышляя над генеральным планом Конохи. Узкая полоска света от двери, которую бесшумно приоткрыл Хаширама, не доходила до Тобирамы и Изуны. Они ничего не замечали. Но это лишь пока. Поэтому он как можно тише закрыл дверь, оставив этих двоих выяснять отношения наедине, какими бы эти отношения в этот момент ни были. Хаширама, вообще-то, пришёл сюда по делу: за планами конкретных зданий, которые в целях безопасности нужно было изучить поподробнее. Однако сейчас напрочь забыл об этом. «Если они дерутся, то надо разнять, а то мало ли до чего дойдёт. А если нет — ни в коем случае, только вот как понять… Может, подожду, услышу и пойму…» — стал размышлять, опираясь на стену рядом с дверью. И так сосредоточился на своих мыслях, что не заметил, как к нему подошёл Мадара и спросил с нотками некоторого удивления: — Ты чего тут стоишь? Хаширама вздрогнул от неожиданности, тут же заполошно прошептал: «Тише». А потом начал неловко объяснять: — Понимаешь… Тут такое дело… Самые дипломатичные и обходительные формулировки совершенно не помогли: Мадара, несмотря на все уговоры, никак не желал оставлять Изуну наедине с Тобирамой. Поэтому оборвал собеседника на полуслове, со всей силы распахнул дверь в архив и бесцеремонно зашагал к их младшим братьям, которые в этот же момент вскочили и стали поправлять одежду. За Мадарой в дверном проёме неловко появился его возлюбленный, всем своим видом демонстрируя извинения. — Да какая разница вообще?! Конечно, разнять! А разберёмся потом! — громко и раздражённо говорил Мадара, обращаясь к Хашираме, но размашистыми шагами направляясь в противоположном направлении. — То есть, «разберёмся потом»? — спросил Изуна у Мадары. — Может, мы сами разберёмся? — смысл Тобирама хотел донести, в общем-то, такой же, но сформулировал намного резче и прямее. — Ну уж нет, живо разойдитесь! — с предполагаемым обидчиком младшего брата Мадара церемониться никак не собирался. — Мадара! — с укором воскликнул Хаширама, пытаясь сдержать его порыв защитить Изуну: эта попытка могла с очень большой вероятностью вылиться в гнев на Тобираму, как происходило довольно часто. Иногда обоснованно, иногда — нет. Двое, застигнутых врасплох переглянулись с Хаширамой, который явно был на их стороне, и молча вышли из архива. Они приняли верное решение, потому что спорить с разозлённым Мадарой было себе дороже. Последнее слово тоже было за ним: — И разойдитесь в разные стороны! Когда шаги Тобирамы и Изуны стихли, Хаширама устало обратился к своему возлюбленному со словами «да оставь ты их уже в покое…», прекрасно понимая, насколько тщетна его просьба. — Оставлю… — вдруг неожиданно ответил Мадара. Он с удовольствием пронаблюдал, как выражение лица напротив меняется на очень удивлённое и наконец закончил фразу, — …но если Тобирама что-нибудь сделает, ты будешь отвечать за все его поступки! Мадара скрестил руки на груди и гордо поднял голову. Хаширама обречённо вздохнул, и его лицо вновь сделалось усталым. — По рукам, — нехотя начал он, и, понимая бесполезность этого добавления, всё равно продолжил, — только если Тобирама действительно что-то сделает, а не как обычно. — По рукам, — уверенно сказал Мадара, пожал руку возлюбленного и с удовлетворением подытожил: — Как тяжело быть старшим братом Изуны… — И младшим братом Мадары, — сказал Хаширама с улыбкой, получил за это пронзительный взгляд и легко нейтрализовал его тёплыми объятиями и успокаивающе-медленными поглаживаниями напряжённой спины. — Ну всё-всё, я же тебя прекрасно понимаю. Трудно смириться с тем, что они оба уже давно повзрослели… Но нужно разрешать им это. И мне это сложно, честное слово, ты сам видел. Я же сначала хотел разнимать их в случае чего… — Погоди, мы же… так точно и не поняли, что они делали… — Мадара сделал решительное движение, чтобы высвободиться из объятий и пойти за Изуной и Тобирамой. Хаширама, предупреждая эту попытку, игриво притянул своего любимого за талию, начал водить ладонями по одежде, забираясь под неё, целовать в губы, неразборчиво-успокаивающе говоря в перерывах: «они сами разберутся», действительно веря в эти слова — как и в то, что Мадара сможет поверить. А вместо этого Мадара нашёл в себе силы попрепятствовать очередному поцелую, поставив два пальца на губы Хаширамы и легонько оттолкнув. — Но ты же сам сначала хотел… — Мадара оборвал эту фразу от внезапно заполонившей его нежности, которая была настолько сильной, что заставила покраснеть его до кончиков ушей: Хаширама прикрыл глаза и поцеловал пальцы своего любимого, а не убрал их. Хотя мог бы. Но Мадара тут же сам это сделал и подался вперед. Между поцелуями Хаширама всё-таки успел сказать то, что хотел. — Сами разберутся… Мы же разобрались. Мадара больше не возражал.