A Hotel Room

Тепло. Свет на моих закрытых веках. Дыхание. Медленное и размеренное. Знакомое. Я бросаю взгляд на своё тело. Однако я должна немедленно закрыть глаза. Света слишком много, и я только что проснулась. Всё в порядке. Спешить некуда. Я расслабляюсь. Я пытаюсь вспомнить, что мне снилось. Возможно, это был не сон, а первые мысли за день. Это не имеет значения. Простыни пахнут чистотой и лавандой. Они не чувствуются такими, как дома, нет, но мне нравится, как они ощущаются на моей голой коже. Я наслаждаюсь теплом своего тела, томлением своих конечностей. Свет снова начинает беспокоить меня, даже с закрытыми веками. Я поднимаю руку, чтобы прикрыть лицо, и бросаю ещё один взгляд: гостиничный номер. Не в первый раз. И не последний, со всеми вероятностями. Преобладающий белый оттенок является причиной того, что мои глаза так сильно борются с солнечным светом. Высококлассный и современный, всё кажется совершенно новым. Я не была той, кто выбирал это, но нет причин жаловаться. Белые и серые занавески в углах затуманены, а стеклянная стена слева от меня открывает приятное зрелище: лазурно-голубой уголок неба, и больше ничего. Насколько я помню, это тридцать третий этаж. Опять же, я не делала выбор, но тот, кто сделал это вместо меня, знал мои предпочтения. Пентхаус-идеальное решение для тех, кому не нравятся звуки улиц, толпы, движущейся по своей скучной жизни. Здесь, наверху, единственное, что могло бы меня беспокоить, — это вертолет, но никакого риска нет. Единственный, кто находится поблизости — это мой риск. Я довольна. Я могу оценить то, что действительно важно. Простыни ласкают моё тело, когда я поворачиваюсь на бок. Я голая. Мой взгляд падает на очертания моей собственной кожи жрицы, на мои серебристые волосы, распущенные по плечам. Я обожаю себя в свете новорожденного солнца. Передо мной чёрный, плоский экран гигантского телевизора, показывает мне отражение кровати. Я не трачу время на размышления о том, кому понадобилась бы такая вещь в спальне. У меня на уме есть более заманчивая тема. Я поворачиваюсь направо. И снова я ловлю себя на том, что оцениваю открывающийся вид: моя возлюбленная все ещё спит. Я с удивлением и восхищением наблюдаю за пастельным оттенком её полуоткрытых губ, изгибом изящных бровей, расслабленных в покое заслуженного отдыха. Мне бы хотелось поцеловать её нежный носик и проследить пальцами за нежной линией её подбородка. Её волосы разметались по подушкам, лента потерялась где-то там, где я не хочу её искать. Я никогда не устану смотреть, как солнце играет её шелковым блеском. У меня сжимается грудь. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Ещё довольно рано так себя чувствовать. Осторожно, чтобы не побеспокоить свою спутницу, я ложусь на живот, подперев подбородок рукой. Я хочу ещё немного посмотреть на неё. Мы обе встаем рано, но она всегда опережала меня, до сих пор. Я не против. Я начинаю желать, чтобы это случалось чаще. Редко можно увидеть её такой расслабленной, пока мы работаем. Кроме того, мы редко видимся друг с другом вне офиса. Вздох срывается с моих губ. Они светлые, но я вижу темные пятна у неё под глазами. Ей следует больше заботиться о себе. На самом деле, это я должна. Я бы хотела дать ей передышку, но я знаю, что она не согласится. Моя любовница слишком добросовестна. Мне нравится смотреть на неё, отдыхающую среди этих откровенных простыней. Я не хочу её будить, но смотреть, не чувствуя её в своих объятиях, почти пытка. Боже, я думаю. На самом деле ещё слишком рано так себя чувствовать. Моя рука двигается. Я хочу прикоснуться к ней. Я так сильно этого хочу, что не знаю, с чего начать. Может быть, её лицо, но я не хочу её будить. Возможно, её шея. На её белоснежной коже есть отметина. Простыни скрывают это, но если я закрою глаза, то все равно почувствую её вкус. Интересно, причинила ли я ей боль? Я не хочу причинять ей боль сейчас. Мои глаза двигаются дальше. Она голая, я знаю. Я вижу её очертания, чувствую её тепло. Её грудь не сильно выросла с тех пор, как мы учились в школе, но я не возражаю. На самом деле, как раз наоборот. Мне нравится её животик. Он не плоский, но и не пухлый. Ей нравится поддерживать себя в форме; «Потому что, — говорит она, — она всегда бегает за мной». Прошлой ночью я оставила след из поцелуев. Я делаю это каждый раз. То, как она дышит, когда мои губы касаются её кожи, — это наркотик, которым я никогда не могу насытиться. Между её бедрами самое теплое место. Я хочу быть там, там моё место. Пока нет, говорю я себе. На этот раз она спит больше, чем я, я не могу её разбудить. Я думаю о её ногах, затерянных под одеялом, её ногах, сомкнутых на моей спине, её ногтях, впивающихся в мою плоть, осторожно, чтобы не быть слишком грубыми. У меня нет всех этих соображений: внутренняя сторона её бедер помечена. Моя подпись теряется среди полудюжины красно-фиолетовых укусов. Я думаю об этом. Я так много думаю об этом, что в конце концов мне все равно, проснется ли она. Я могу взять отпуск на всю неделю, если она захочет отдохнуть. О, но она, конечно, скажет «нет». Это не имеет значения. Я двигаю рукой, нахожу твердую кость её бедра. Я наслаждаюсь ею, как наслаждалась бы хорошим бокалом вина. Мне приходится прилагать усилия, чтобы не преувеличивать. Эта замечательная женщина — моя возлюбленная. Она спит рядом со мной, покрытая следами моего обожания. «Обожание». Я не могу сказать ей об этом, не так ли? Я идол её любви, а идол не может обожать своих поклонников. И все же я это делаю. Она этого не понимает. Скорее, она не может принять это. Это слишком кощунственно. Она выросла, но не настолько, в конце концов. Когда я окончила школу, я сказал ей: «Живи своей жизнью так, как считаешь нужным. Окончишь, поступи в хороший университет. Тогда, если ты этого захочешь, возвращайся ко мне.». Я никогда не забуду, как она плакала, как будто я забирала частичку её сердца. Она умоляла, она задыхалась, она задавала вопрос за вопросом. Когда она не замолчала, и чего я никогда по-настоящему не забуду, так это выражения её глаз, когда она вытерла слёзы и посмотрела мне прямо в лицо. «Я так и сделаю», — сказала она, — «Подожди меня.» Моя самая любимая рыба. Она не лгала. Когда она пришла ко мне, я сразу же поняла, как только увидела её, что когда-то будучи робкой, тощей секретаршей, она превратилась в несравненную женщину. Она больше не нуждалась в моём внимании. Годы, разделявшие нас, лишили её чувства нездорового переполнения и оставили в ней единственное, в чем я нуждалась: преданность и верность. Плюс, к моему удивлению, хороший намек на амбиции. Мы обе изменились за то время, что были разлучны. Я переросла свои косы, свой лак для ногтей, свою помаду. Она переросла свою детскую, навязчивую привязанность. Она приняла тот факт, что я человек, что я могу потерпеть неудачу и что всё, что я построила и завоевала в своей жизни, может рухнуть вместе со мной. В моих рядах не было места безмозглому дураку, готовому слепо следовать за мной при каждом удобном случае. Мне нужен был советник. Рациональный, логичный, надежный. Она была само совершенство. Я уволила трёх своих секретарш и сразу же наняла её. Её любовь ко мне… что ж, какое-то время ей удавалось это скрывать. Лучше, чем я, учитывая, что это я поцеловала её через две недели. Я улыбаюсь. Временами она всё еще не может понять меня, но она научилась выбирать свои битвы. Я тоже до сих пор не могу её понять. Вот почему я иногда позволяю ей побеждать. Моя рука скользит вниз по её ноге до самого колена. Я уверена, что она боится щекотки здесь. Мы узнали об этом вскоре после того, как наши отношения стали чем-то большим. Это был один из наших первых разов. Я не могу вспомнить, догадывалась ли я, что что-то не так, но я помню, как она начала хихикать мне в лицо, в то время как я задавала ей настроение между её ног. Она была так подавлена, что я могла только сдаться и начать смеяться. По-своему я никогда не думала, что смеяться друг с другом над чем-то таким глупым может быть более интимным, чем секс. Более интимно и намного, намного лучше. «Моя разумная, милая девочка…» — шепчу я. Вот и всё, хватит ждать. Она всегда утверждает, что принадлежит мне, и каждый делает со своим имуществом всё, что хочет. Верно? Восемнадцатилетняя я бы согласилась. Но восемнадцатилетней меня уже довольно давно нет. Я двигаюсь с предельной осторожностью, устраиваясь поудобнее у неё между ног. Я стараюсь не давить на неё. Её дыхание на мгновение меняется, но она не просыпается. Я даю себе все время наслаждаться ощущением её обнаженного тела подо мной и вокруг меня. Тепло между нами-это веселый огонь зимним вечером, всё сверкает и потрескивает. Я чувствую себя как дома. Как на своём законном месте. Теперь я могу получше рассмотреть её лицо, её грудь. Она усеяна еще более фиолетовыми отметинами, похожими на лепестки роз, оставленные неуклюжим купидоном. Я хочу поцеловать каждую из них, а потом оставить позади ещё сколько то. Я опускаю голову. Может быть, мне не следовало этого делать: солнечный свет приходит, чтобы поцеловать её в щеку, и это, должно быть, совсем не изящный любовник, потому что она хмурится и, кажется, вот-вот проснется. Ревнуя к этому неприятному обмену репликами, я целую её между грудей. Моя возлюбленная поворачивает голову раз, другой. Мои глаза все еще прикованы к её лицу, когда она открывает свои. Ей требуется мгновение, чтобы понять, где она находится и что происходит. Когда она это делает, я изо всех сил стараюсь скрыть свое удовольствие. Я видела другую сторону глаза и конец сотни жизней, я хотела увидеть сверхновую звезду. Но вот что: первая улыбка Саяки за этот день предназначена мне и только мне. Её глаза все ещё сонные, волосы растрепаны, но я первое, что она увидела, и она улыбается из-за этого. Моя грудь снова сжимается, и мне все равно, слишком рано или нет. «Доброе утро, Кирари», — шепчет она. Моё имя смешано с последними следами сна. Это восхитительно. Чтобы скрыть собственную улыбку, я снова целую её, но это не очень хорошо получается. Держу пари, она слышит это в моем голосе, когда я отвечаю: «Доброе утро, Саяка.» Её левая рука скользит под простыню. Она подносит её к моему лицу. Пауза в воздухе: она спрашивает моего разрешения. Я почти разочарована. Я бы хотела, чтобы она не была такой застенчивой. В конце концов, прошло шесть лет, и кольцо на её пальце может это доказать. Краем глаза я вижу мерцание его семи бриллиантов, по одному за каждый год, что мы были вместе, плюс один побольше, чтобы напомнить ей, что она самая яркая из звезд. Я отдала его ей несколько месяцев назад, после нескольких дней подготовки. Забота, которую она проявляет об этом, почти маниакальна. Прошлой ночью она, должно быть, так устала, что забыла его снять. Я опускаю голову, позволяя ей обхватить мою щеку. Её большой палец касается уголка моих губ, затем моей челюсти. «Хорошо спала?» — спрашивает она меня. Я напеваю изо всех сил. Я не знаю, как мы выглядим в круге света. Я знаю, что её груди с моими отметинами — великолепное зрелище. «Я вижу, ты рано встала», — говорит она. Я слышу веселье в её голосе. Я не позволяю этому отвлекать меня, я знаю, на что хочу посмотреть. Я наслаждаюсь покоем перед бурей. «А как насчет тебя?», — говорю я. Я переношу свой вес, позволяя ей почувствовать это на мгновение. «Ты хорошо спала?» «Мм», — напевает она, как и я. «Должна сказать, мне немного… больно.» Я снова целую её, на этот раз, чтобы скрыть смешок. Пока мои губы касаются её кожи, мои глаза ищут её. Её улыбка меняется. Я почти читаю её мысли: «Должна ли я подыграть Кирари или мне следует её отругать? Еще слишком рано для этого…» Это не займет много времени. Другая её рука касается моего лица, извиняясь за надоедливую прядь волос. Затем её пальцы находят мой затылок. Мы чувствуем, как мои мышцы перекатываются под кожей, когда я наклоняюсь вперед. Она готова подарить мне поцелуй, о котором я так мечтала. Это ещё одно доброе утро: сладкое, нежное, мы снова узнаем друг друга. Она спокойна, почти застенчива, но такая же теплая, как солнце на моей спине. Я, с другой стороны, ненасытна, неудержима. Мы обе уже проснулись, я хочу поиграть. Мой язык выскальзывает, чтобы попробовать её на вкус. Она пытается сделать то же самое, но я слишком быстра. Да, еще рано, но она подыгрывает. Улыбаясь, я держу глаза закрытыми, чувствуя её на своих сомкнутых губах, снова и снова. Она получает вознаграждение за свои усилия: я позволяю ей поймать меня. Мы разделяем вкусы друг друга до тех пор, пока не узнаем, что кому принадлежит. Затем, удивленная, я чувствую, как она убегает. Теперь её очередь, чтобы за ней гнались. Она тоже улыбается. Я бросаю на неё быстрый взгляд: в её глазах мерцает озорство. Я удивленно поднимаю бровь. А? Так вот как это бывает… Без предупреждения, но все ещё нежно, моя рука находит её правую грудь. Она испуганно краснеет. Я не спускаю с неё глаз, пока мой рот находит другой сосок. Её дыхание становится тяжелее. Я должна держать себя в руках, иначе я бы уже оставила две или три новые метки. Я действительно позволяю ей пощупать мои зубы. Я действительно даю ей понять, что на этот раз бежать некуда. Я могу делать всё, что захочу. В ответ Саяка прикрывает рот ладонью. Я почти останавливаюсь как вкопанная: она меня провоцирует. Она знает, что чем громче она говорит, тем больше я теряю голову из-за неё. Однажды, достигнув кульминации, она назвала меня «Президентом». Она была слишком отвлечена, чтобы заметить, что прокричала это, но это хорошо. Это означает, что она также была слишком отвлечена, чтобы заметить, что я кончила дважды, услышав это. Я смотрю в её полузакрытые глаза со смесью раздражения и мольбы. Сегодня утром она явно затевает драку. Она хочет посмотреть, вознагражу ли я её за смелость или накажу за дерзость. Я могла бы поддаться своим инстинктам, заставить её выкрикивать моё имя, пока эти стены не пропитаются им. Но сейчас это было бы неинтересно, не так ли? Я ухмыляюсь, её кожа между моими зубами. Её голова покоится на подушке, её взгляд теряется в потолке, когда она наслаждается моими прикосновениями. Пока я не отпущу её грудь, и она не выпрямится, ища меня. Я вижу, как она удивляется: «Неужели я зашла слишком далеко? Будет ли она продолжать?..». Мои руки находят её грудную клетку. Я ласкаю её гребни, её склоны, затем изгиб её бедер, животик, пупок. Мне приходится прилагать усилия, чтобы не целовать каждый дюйм её кожи. Между нами, наши тела начинают пахнуть одним и тем же запахом. Я чувствую её влагу, и это почти невыносимо, когда она так близко. Терпение, говорю я себе. Я прикасаюсь к её ягодицам, ощущаю их мягкость. Я просовываю свой мизинец между ними. «К-Кирари!..», — пищит она. Она вся взволнована, но я знаю, что это просто притворство. Её тело говорит за неё. Влажность подо мной увеличивается. Я просовываю свои бедра между её ног. Она извивается, жаждет большего, но ей придется подождать. Я прослеживаю новый путь от её пупка к сердцу. Забыв о своих собственных правилах, я кусаю её и снова помечаю. Я двигаюсь дальше, мои зубы находят её ключицу. Я львица, и она-добыча, которой я пирую: я сосу, покусываю и чувствую её вздох. Я хочу укусить её. Она должна быть благодарна, что её грудь и так уже переполнена. То, как она дышит, заставляет меня чувствовать, как будто горячие угли давят мне на живот. Я ищу её рот, и на этот раз мне не убежать: она подходит ко мне, берет меня, как жаждущий человек, который глотает свежую воду. Я позволяю ей брать столько, сколько она хочет. Тогда моя очередь. Мне не нужно говорить: мои руки приводят её в нужное положение, она делает так, как ей говорят. Теперь она стоит на коленях, её руки лежат на спинке кровати. Простыни спадают, и я теряюсь в следах, которые они оставили на её коже. Я целую её в шею. Моя левая рука скользит между её бедер, достаточно близко, чтобы она могла прижаться к ней, но не более того. Моя правая рука снова находит её сосок. Она стонет. «Хорошая девочка», — шепчу я и целую её в шею. Она пыталась бросить мне вызов; этого недостаточно, но я позволю ей поверить, что это так. Я наблюдаю, как мурашки удовольствия пробегают по её спине. Я следую за их путем губами. Когда я добираюсь до её ягодицы и впиваюсь в нее зубами, она снова стонет. Довольная, я наблюдаю результат: на её бледной коже такой яркий румянец, что она выглядит живой. Она моя и больше никому не принадлежит. Я наслаждаюсь этой мыслью. Я напеваю. Она напряжена. Она хочет меня так сильно, что скоро начнет дрожать, я могу сказать. Но пока нет, пока нет. Продолжая ласкать её сосок, я засовываю указательный и средний пальцы другой руки ей в рот. Она теплая и влажная, и я не знаю, кому из нас это нравится больше всего: она сосет так, словно от этого зависит её жизнь, и моё собственное возбуждение становится все более властным. Я чувствую её зубы. Я вижу, она все ещё замышляет какие-то свои пакости. В ответ я кусаю её за ухо. Она открывает губы, чтобы заскулить, но я не даю ей времени: наслаждаясь каждым мгновением, я все глубже засовываю пальцы ей в рот, пока она почти не давится. Она тяжело дышит через нос. Я убираю руку, дотягиваюсь до её горла, но не сжимаю. Мои пальцы оставляют свои влажные следы, когда они находят её другую грудь, и когда она переводит дыхание, я решаю, что мы играли достаточно долго. В конце концов, еще слишком рано. Я никогда не была из тех, у кого слишком много терпения. Начиная с её шеи, я следую по пути, который отмечала раньше, на этот раз останавливаясь ровно настолько, чтобы поцеловать и покусать твердые части её грудной клетки и мягкую плоть её бедер. Добравшись до места назначения, я на мгновение останавливаюсь. У меня тяжелое дыхание. Я не знаю, когда это стало таким, но я замечаю это только сейчас. «Что ты со мной делаешь…?» — бормочу я. Голос достаточно низкий, чтобы я была уверена, что она меня не слышит. Она потеряна так же сильно, как и я, может быть, даже больше. Моё лицо близко к её самым интимным частям. Её аромат сильный, манящий. Это запах женщины, моей женщины. Эта мысль быстро приходит мне в голову. Когда я просовываю свой язык ей между ног, она издает дрожащий вздох. Она ждала меня. Я думал, что была нетерпелива, но она, должно быть, оставила свое собственное терпение на полу вместе с одеждой, которую я сорвала с неё прошлой ночью. Только что я видела их краем глаза. Её вкус наполняет мой рот. Я помню, почему суды все еще были открыты этим утром. Вчера вечером мы отправились на деловой ужин. Мы выпили, возможно, больше, чем следовало бы, в то время как наши скучные, незначительные коллеги, казалось, не замечали взглядов, которыми мы обменивались. Мы были рады, что это скоро закончилось. К тому времени, как мы добрались до отеля, её нижнее белье промокло насквозь. Я знаю, потому что сняла его. Затем я прижал её к стеклянной стене, обнаженную, чтобы весь город мог видеть, её волосы были скручены в моей руке, мои пальцы между её ног. Мой рот на её шее. Даже не глядя, я знаю, что в некоторых местах стекло все ещё непрозрачное… Достаточно. Я хочу от неё большего, иначе я сойду с ума. «Повернись», — говорю я. В моем голосе звучит сталь. Она пытается взглянуть на меня через плечо. Её волосы начинают прилипать к коже. Она не спрашивает. Я вижу выражение её глаз теперь, когда она смотрит на меня. Я должна притормозить, рассказать ей о восхитительной боли в груди или трепете в животе. Я должна сказать ей, как сильно я её обожаю, как мне хочется быть её, только её, всегда её. Для этого ещё будет время. Я раздвигаю её ноги и занимаю своё законное место. Звук, который она издает, мой собственный вздох, всё это на мгновение теряется, когда первые волны удовольствия достигают моей сердцевины. Я должна заставить себя не поддаваться своим чувствам. Чем больше я смотрю на Саяку, тем тяжелее это становится: её рот издает стоны в моих ушах, её глаза ищут меня и превращаются в щелочки, когда удовольствие становится непреодолимым. Я хочу поцеловать её снова, но я слишком далеко, и я слишком наслаждаюсь собой, чтобы остановиться сейчас. Моё тело движется само по себе. С тех пор как она увидела меня у себя между ног, Саяка не могла контролировать себя. Её тело моё: эта кожа, такая искренняя и такая соблазнительная — моя. Эти мурашки по коже — мои. Эти глаза, закатывающиеся до тех пор, пока я почти не вижу белизну — мои. Эту влагу я чувствую каждой конечностью, каждым ударом сердца, каждой каплей пота. Саяка принадлежит мне. И в этот момент я принадлежу ей так же сильно. Она вот-вот достигнет кульминации. Я не знаю, как долго я прижималась к ней. Я хотела бы, чтобы мы вдвоём могли оставаться потерянными друг в друге так долго, намного дольше; но я также чувствую близость. Я замедляю темп: я хочу её увидеть. Саяка так же сильно хочет показать себя. Её руки ищут мои бедра, нетерпеливые, голодные. Я знаю, что ей будет так неудобно. Я беру её левую руку, прижимаю её к кровати и наклоняюсь вперед так, что на неё капает мой собственный пот. Бриллианты кольца царапают мою кожу. Мне все равно, я все еще сжимаю его. Я должна сказать, что боюсь причинить ей боль. Она сжимается в ответ с той же силой. Я ей нравлюсь именно такой. Позже я буду целовать ей руку до тех пор, пока она не начнет жаловаться или не закончит смеяться, такая же прекрасная, как солнечный свет. На данный момент её дрожь сотрясает мое сердце. Я никогда не устану чувствовать, как она вот так дрожит. Она хрипит, её голос расплавляет мой мозг. Она напрягается, её правая рука вцепляется в простыни. Она кончает первой. Одного взгляда на неё более чем достаточно, чтобы заставить меня сделать то же самое. Наши тела теряют свое напряжение. Мы тяжело дышим, на мгновение я могу уловить только наш запах. Мы переводим дыхание. Наша кожа липкая, но я не возражаю: я наклоняюсь вперед для последнего быстрого поцелуя, затем скольжу рядом с ней. Эта истома приятна. Саяке нужно ещё немного времени, но как только она приходит в себя, она обнимает меня. Она улыбается, усталая, но счастливая. «Я люблю тебя», — говорит она. «Я тоже тебя люблю.», — отвечаю я. Прошло много времени с тех пор, как она перестала удивляться, слыша, как я это говорю. И все же я чувствую, как её сердце бьется быстрее. Она целует меня в грудь, я целую её в лоб. Я не знаю, который сейчас час, и не хочу это выяснять. Я хочу, чтобы мы лежали в объятиях друг друга до конца света. Я верю, что Саяка согласна со мной, учитывая, что она, кажется, снова собирается заснуть. Однако через мгновение я очень разочарована, увидев, как она выпрямляется. «Нам нужно ехать в аэропорт. Самолет будет…» Я прерываю её поцелуем. «Я не хочу сейчас быть где-то еще. Останься со мной.» Мои руки все ещё обнимают её, но я не заставляю её оставаться. Она расслабляется сама по себе. «Мы опоздаем», — тихо говорит она. Я улыбаюсь. Если её сопротивление ограничивается этим, я думаю, это означает, что я хорошо поработала. «Мне решать, что поздно, а что рано.», — бормочу я, прижимаясь губами к её уху сзади. Она вздыхает. В её голосе слышится улыбка, когда она отвечает: «Хотя мне придется всё перенести. Завтра ты должна быть на другом конце страны.» «Это тоже зависит от меня.» Я кусаю кончик её уха, но это легко и быстро. Она снова в моих объятиях, и я чувствую себя слишком комфортно, чтобы беспокоиться. «…Я думаю, что остаться здесь ещё немного не повредит», — говорит Саяка. Я хихикаю. «Но только на час! Не больше и не меньше!», — добавляет она так же старательно, как обычно. «Давай сделаем это вдвоем, и мы сможем поговорить об этом.» «Кирари…» Мои глаза закрыты, но я все еще улыбаюсь, и она тоже. Я бросаю быстрый взгляд: она собирается сдаться. Должно быть, я проделала очень хорошую работу. «Позволь мне хотя бы сходить в ванную?», — говорит она со вздохом. Я бы хотела, чтобы она не уходила, но я позволяю ей встать. Я смотрю, как она наклоняется, чтобы поднять то, что кажется рубашкой, в которой я была вчера. Скромная, как обычно, она прикрывается и бросает на меня оценивающий взгляд. Она не знает, что смотреть на неё в моей одежде почти лучше, чем видеть её голой. Почти. Она закрывает за собой дверь, и среди простыней я чувствую себя удовлетворенной и довольной. Комната далека от того холодного совершенства, в котором мы её нашли. Одежда все еще на полу, простыни скомканы и пахнут, как мы. На стекле всё ещё видны наши знаки, знаки Саяки. Я уверен, что она уберет столько, сколько сможет. Ещё раз мне придется помешать ей застелить постель, но я позволю ей позаботиться о нашей одежде. Не имеет значения, если мы снимем другой гостиничный номер. Рано или поздно мы снова вернемся домой. Это тоже не имеет значения, теперь, когда я думаю об этом: Саяка — мой дом. Я не знаю, будем ли мы вместе вечно. Я очень надеюсь, что это продлится долго. Однако на данный момент у меня ещё есть два часа, чтобы провести их с моей замечательной женщиной. Поскольку я думаю, что этого будет более чем достаточно, я просовываю руку между бедер. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем Саяка вернется.