Особенный день

      Солнце пробивается сквозь тонкую ткань едва приоткрытых штор, очерчивает утончённые черты лица изо всех сил старающегося сохранить сон мужчины и без всякого стыда лезет в глаза, неприятно их «щекоча». Чжоу Цзышу недовольно жмурится, старается укутаться в одеяло, спрятаться от солнца, осторожно зарываясь в белоснежные пряди чужой макушки; в общем говоря, прибегает ко всем способам, пока в конечном счёте эта игра в жмурки не надоедает ему, и он заставляет себя с трудом приоткрыть глаза. Но именно в эти секунды пробуждения он каждый раз ловит себя на мысли, что есть в этом один большой плюс, и имя ему — Вэнь Кэсин; кажется, ни один назойливый лучик не смеет потревожить его сладкий сон, а Чжоу Цзышу только и рад наблюдать, как, тихо посапывая, Вэнь Кэсин то и дело недовольно жмурится, непроизвольно сжимает ткань одеяла или вовсе что-то тихо бормочет себе под нос; иногда Чжоу Цзышу интересно, что же он видит в эти самые минуты, но спросить напрямую он никогда не решается, ведь точно знает: если лао Вэнь захочет о чём-то рассказать, то об этом совсем необязательно просить; родственные души действительно понимают друг друга без слов.       Чжоу Цзышу осторожно касается его лица, убирает за ухо упавшую прядь, придвигается чуть ближе и почти невесомо гладит белоснежную и такую мягкую кожу его щеки, млеет от реакции и осторожно берёт за руку, переплетая пальцы. Сегодня — особенный день, и Чжоу Цзышу обязан сделать его самым лучшим и самым незабываемым.       — А-Сюй… — тихо и очень сонно раздаётся над ухом, — почему ты не спишь? — Вэнь Кэсин успевает подобраться достаточно близко, и вот его холодный нос утыкается в ямочку между ключицами Чжоу Цзышу, пока тот осторожно поглаживает его по серебристым прядям волос, пропуская их сквозь пальцы, и всё никак не может наглядеться — в лучах солнца они особенно прекрасны.       — Не спится, — почти шепчет Чжоу Цзышу и зарывается носом в серебро волос, вдыхая знакомый запах. Вэнь Кэсин всегда пах по-особенному, и Цзышу, несомненно, рад вновь чувствовать его аромат настолько ярко, насколько это возможно. Он готов был забыть весь мир, его — никогда.       — М-м… точно? — Вэнь Кэсин тотчас отстраняется и даже как-то на удивление оживляется, игриво поглядывая на Чжоу Цзышу. И нет, ему не стоит так на него смотреть, они оба знают, к чему способны привести такие гляделки.       И что только задумал этот хитрец на этот раз?       — Сегодня особенный день, — невзначай напоминает Чжоу Цзышу, снова касаясь выбившихся прядей лао Вэня, с нежностью убирая их за ухо, — ты же помнишь?       На вопрос Вэнь Кэсин слегка улыбается, кивая. Не то чтобы он как-то радовался собственному дню рождению, скорее, он не знал, каково это. Последний раз чувство праздника было ещё в детстве: тогда, он точно помнит, родители любили его побаловать, но после их смерти ему стало слишком горестно вытаскивать из души настолько светлые и болезненные воспоминания, такое тёмное и прогнившее место, как Долина Призраков, не заслуживало знать ничего, что имело отношение к теплу и свету Вэнь Кэсина. Но сейчас, когда он в объятиях любимого человека, когда этот человек — главный свет в его жизни, он не может противиться желанию Чжоу Цзышу сделать ему приятное. Что бы это ни было — он будет счастлив, ведь получит, в первую очередь, подарок от любимого человека, от своей второй половинки, своей родственной души.       — И что же ты собираешься мне подарить? — с неприкрытым интересом он смотрит на Чжоу Цзышу и терпеливо ждёт ответа.       — Лао Вэнь, неужели ты не знаешь, что подарок на то и подарок, о нём нельзя рассказывать, — Чжоу Цызшу слегка щелкает его по носу, усмехается, получая соответствующую реакцию, и тянет на себя, заставляя нависнуть сверху, — ты совсем скоро и сам узнаешь, — он улыбается со всей нежностью, тянет руки к его лицу, очерчивает линию скул и даже не сразу замечает, как Вэнь Кэсин оказывается слишком близко, и уже в следующее мгновение — их губы переплетаются в нежном и таком ленивом утреннем поцелуе.       Как только поцелуй прерывается, Вэнь Кэсин трётся носом о его щёку, ластясь, словно довольный кот и, точно мурлыкая, говорит:       — А-Сюй, какой бы подарок ты для меня ни приготовил, я просто хочу в очередной раз напомнить, что ты — главный подарок, дарованный мне судьбой, я счастлив каждый день, каждую минуту, проведённую вместе, — он касается губами уголка губ Чжоу Цзышу, оставляя невесомый поцелуй.       Чжоу Цзышу расплывается в самой нежной улыбке, осторожно гладит серебристые пряди волос, завороженно наблюдая, как те переливаются в лучах солнца; он всё ещё с трудом верит, что все попытки пожертвовать собой закончились, что мирские проблемы их больше не касаются и что рядом с ним — самый дорогой человек, с которым сердце начинает бешено колотиться, и единственное, чего хочется в эти минуты — схватить, притянуть в объятия и никуда не выпускать, что он, собственно, и делает.       — В таком случае, быть может, мне в очередной раз подарить своему непутёвому мужу себя? — он утыкается Вэнь Кэсину в шею, щекочет её своим дыханием и едва удерживается от того, чтобы не рассмеяться.       — Возможно… — Вэнь Кэсин улыбается в ответ, с неприкрытой нежностью и заботой. — Но и подарок мне бы хотелось получить, А-Сюй. Ты обладаешь великим талантом меня заинтриговать.       Чжоу Цзышу ничего не говорит в ответ на очередные попытки этого наглеца ему польстить. Тихо рассмеявшись, он тянется к губам Вэнь Кэсина, зацеловывая его и ловя звонкий смех, что срывается с них.       Чуть позже он подарит ему нефритовую шпильку, которая точно украсит белоснежные волосы его любимого человека, а он будет любоваться им с неприкрытой нежностью, взглядом, наполненным бесконечной любовью. Ещё позже — он выразит её, отдастся ей полностью, захлёбываясь всей той страстью, что переполняет его до краёв. Каким бы ни был сегодня день, с Вэнь Кэсином каждый — особенный.