Мертвая голова

— А-а, агент Блацкович, — протянул гений немецкой науки, поблескивая моноклем за пуленепробиваемым стеклом. — Вы есть вундершён зольдат, но прийти и вам скоро Рузвельт-капут! Ибо здесь есть быть майн создание, майн кинд, непобедими и ужасни у-б-е-р-з-о-л-ь-д-а-т! А-а-а-ха-ха! Майн кинд, фзять американец! Фас его, фас! С грохотом поднялась огромная дверь. Улыбка немца стала хищной, словно три пикирующих бомбардировщика. Убер-солдат замер на пороге лаборатории и грозно повертел головой-чайником. — Блацкович! — возопил немец, брызжа слюной. — Подходить и здыхать! Бистро, бистро! «Веном» есть тебя пустить на грязную лапшу! Форвэртс мит унцерэм Роммель!! Напевы «Мертвой головы» гремели, словно сапоги штурмовиков на улицах Берлина. Дверь наверху была открыта, однако Блацкович что-то не являлся. — Заходить, немедленно! — взвизгнул ученый, двинув кулаком в стекло и пробив дырку. — Блацкович: ты есть струсил?! По полу лаборатории застучали каблуки. Немец пораженно утер слюну, завидев тощего господина в старомодном фраке, с бантом в волосах и злодейским видом. На нормального арийца он был совсем не похож. — Што вам нато?! Хто ви?! Вторженец выхватил платочек, протер крышку ящика с патронами, уселся на нее, забросил ногу на ногу и высокомерно ответил: — Гражданин Шовлен, Комитет общественной безопасности. На вас, милейший, пришел донос. — Штоб ви провалились! Хде американец?! — Вот только не надо менять тему! — прикрикнул француз. — Делали вы то, что о вас в доносе написали, или нет? — Какого герра мне это знать, если я его ф руках не держал?! — Наши руки слишком чистые, чтобы передавать что-либо в ваши руки! — патетически заявил Шовлен. — У вас для Революции есть только два ответа: «да» — и «да, конечно». Остальное я и слышать не хочу. — Штоб фас заела чума!! — Чума подождет. Ваше полное имя? — Йа барон фон Тотенкопф! Меня знать и любить сам рейхсфюрер! — Ах, барон?.. Француз повел бровью и прищелкнул языком для большей экспрессии. — Именем Революции вы арестованы. — Йа неуязвим за бронестеклом! — Хорошо, с вами позже поговорим. Вот это кто такой? — спросил Шовлен, брезгливо указав на убер-солдата. — Это есть мой детище! — Детище? Понятно. Потомок аристократического рода. Эй, там, быстрее! Секретную лабораторию рейха заполнил топот ног. По велению Шовлена солдатами была доставлена складная гильотина. Вслед за ними явился кворум зрительниц с вязанием. — Майн шатц! — распинался ученый, пытаясь привлечь внимание убер-солдата. — Убить отродье де Голля! Рассдавить, как устрицу! Неметленно!! Гигантская махина жалобно свистела кислородным шлангом и вертела головой. — Пошему не сопротивляться?! Папочка наказать тебя! Бистро в бой!! Убить хранцузишку!! — Вы сделали уже?! — гаркнул Шовлен, зажав уши от невыносимых воплей. — Так точно, командир! — вытянулся сержант. — Давайте сперва этого, а барона мы уж как-нибудь выкурим... — Так! Фсё! Я звонить рейхсфюреру! — А я — писать Робеспьеру! Тихо!! Убер-солдат был схвачен солдатами Революции и засунут головой в необходимую дыру. — Пли! — заявил Шовлен, бросив платочек. Грохот металла и отчаянный крик барона излились в смущенную реплику: — Мой командир: она не рубится... — Пробуйте лучше! — Есть! Пока солдаты поднимали лезвие, Шовлен взволнованно прошелся вокруг ящика. — Ядрен-батон! — вздохнул сержант. — Не берет, хоть ты тресни! — Нет, это возмутительно! Снимите с него чайник и посмотрите! — Шея бронирована, мой командир, — уныло доложил сержант, избавив солдата от шлема. — С головой-то что? В порядке? Мне ее предъявлять сегодня в Комитете! — Батеньки! Нет мозга! — вдруг возопил солдат. — Как это «нет»?! — А сами поглядите! Шовлен поспешил к убер-солдату, расталкивая любопытных зрительниц. Черепная коробка махины была вопиюще пустой. — Ах, господин Шопен! — раздался знакомый голос. — Шовлен!.. — отрезал француз, прежде чем его лицо побледнело от страшной догадки. На громкоговорителе повис статный мужчина в униформе вермахта, чей шлем был надвинут на лицо. В руке он держал резервуар, в котором плавали свежие мозги. — Ах ты... гадина! — прошипел Шовлен, сжигая взглядом неуловимого мстителя. — Если не можешь спасти всего человека, спаси хотя бы частично! — сверкнул зубами Первоцвет и ловко нырнул в вентиляцию. — Это невыносимо! — воскликнул Шовлен, сорвав с себя фрак, бросив на пол и прыгая на нем. — Пусть... пусть Жавер их ловит, а я устал! Я больше не могу! Почему этот чертов «Ольфенштейн» достался именно мне?! Где этот полицай ходит?! — Гражданин Жавер сейчас в «Еретике», — подсказал сержант, сворачивая гильотину. — Что он там делает?! — Помогает епископу. — Ясно... Подняв свой фрак, Шовлен его тщательно вытряхнул. На повестке дня стояла расправа с саксонским монархом, с какой-то радости воскресшим. Шовлен высокомерно улыбнулся. Знал бы, когда воскресает и в гуще каких событий, — предпочел бы тлеть в анналах истории...