Хвост поджал, но не сбежал

«Ролевые игры — странно, глупо и для извращенцев. Пет-плей для зоофилов и совсем тронутых персон!» Все так говорят. Пока ходят без пробки-хвостика в жопе. Что странно: Арсений изначально не так уж и морозился — скорее для приличия и из расчёта финансовых возможностей, хотя денег на такие вещи у них хоть жопой жуй. Но, когда Антон появляется в кухне с большим пакетом всего, что, так сказать, для счастья нужно, былое смирение улетучивается, сомнения одолевают и Арсений начинает ссать (не в прямом смысле). — Арс, ну мы же договорились, разве нет? — без ноток абьюза, спокойно и ласково спрашивает Антон, потому что сил нет: его молодой человек жутко непостоянный и сомневается часто, а самого Антона ещё и работой привалило сегодня сверх нормы. Ему бы в кулачок и на бочок, но, если Арс всё-таки очухается, оживёт как миленький и никакой сон не нужен будет. — Кот, ну я не уверен ещё, — он со всей щенячьей жалостью смотрит в зелёные напротив и видит в них отражение усталости, — а ты замотался. Давай завтра лучше? Выходной, никуда не надо, и времени много, чтобы настроиться. Антон вздыхает, но Арсению верит и мягко улыбается, притягивает того за шею к себе, чтобы чмокнуть в макушку и прижать к груди, и соглашается: —Да, ты прав. Думаю, надо отдохнуть. Пойдём комфортиться в кровати. Он переплетает их пальцы, а потом и вовсе закидывает Арса на плечо, несильно шлёпая по бедру.

***

Просыпаться от щекотки Арсений ненавидит всей душой, но утром этого самого выходного странные прикосновения сквозь сон ощущаются не как намеренная пытка, а как просто поглаживания по спине и плечам. Острый нос трётся о щёку, ухо и шею, опаляя кожу тёплым дыханием. Идею спать без футболки придумали не иначе как боги, и Арсений иногда даже сочувствует тем, кто так не пользуется потрясающей возможностью по ряду причин. Когда с утра, толком не проснувшиеся, они сплетаются конечностями, сопят друг другу то в ключицы, то в макушку и прижимаются кожа к коже так тесно, что становится жарко, оба души готовы продать, лишь бы поваляться ещё часик-другой в объятиях и зацеловать друг друга до опухших губ. Сейчас Арсений спиной к Антону и отмахивается от, как ему кажется спросонья, неприятных прикосновений, но Шаст настойчиво продолжает выцеловывать родинки, обводить подушечками пальцев невидимые контуры или соединять те же пятнышки в эфемерные узоры. В какой-то момент, когда ничего не помогает в очередной раз и Арсений дёргает плечом, мол, отвали, Антон принимает крайние меры: начинает издавать пердящие звуки, прижавшись губами к его коже. Тот громко вздыхает и наконец поворачивается, сонно потирая глаза. — Знаешь, если в имени Сеня заменить вторую букву на «о», это будешь стопроцентный ты, — юморит Антон и тычет пальцем в нос-кнопку. — Шаст… Ну выходной же — дай поспать. Арсений хочет уже отвернуться и дальше спать себе спокойно, но Шаст настаивает, хотя особо не давит, шепча на ухо: — Но договор есть договор. В любом случае жду тебя с хвостом и ушками сегодня. В любое время — я всегда готов. К труду и обороне, — ещё тише добавляет он, когда уже отстраняется от Арса, и с тёплой улыбкой на губах думает, от кого набрался таких привычек.

***

Как бы сильно и долго Арс ни канючил и ни пытался всё-таки отвертеться, Антон всё равно останется на своём, но не потому что абьюзер самый последний, а потому что знает прекрасно, что Арсений сам хочет повилять жопой, чтобы пробка двигалась в нём, периодически задевая простату, а пушистая, пусть и искусственная шерсть щекотала кожу мягкими лёгкими прикосновениями, просто ссыт и не может решиться, стесняется. — Арс, ты же актёр, — торжественным тоном приводит Антон железобетонный аргумент. — Просто представь, что я колобок. Только там реплики и действия немного другие, конечно… Такой вот колобок для взрослых. — Ты же помнишь, что он лисе на язык сел, да? — Арсений ехидно выгибает бровь, продолжая перекладывать пробку-хвост из руки в руку. Антон делает лицо, сравнимое со сморщенной перед уколом жопой, легко парирует фразой о том, что у них будет всё наоборот, а потом смотрит выжидающе, кинув пару выразительных взглядов на пробку, и Арсений осекается, уходит в ванную (не плакать), предварительно уточнив, снимать ли ему одежду полностью. Вот с виду Антон такой напористый, а сам, пока лежит на кровати в ожидании, сминает в вспотевших ладонях покрывало и примерно рассчитывает, в какой момент совсем откинется: когда они уже займутся сексом, когда он будет мацать Арсения за жопу и бёдра или сразу, как только тот войдёт в комнату. Тараканы в голове делают интересные ставки, но всё это рушится к чертям буквально в секунду, когда сама смерть (Арсений) с косой («поджатым» хвостом и ушками на голове) появляется в дверном проёме, правда, взгляд тупит в пол, как будто стыдится того, зачем пришла. — О-ху-еть. Если раньше Антон думал, что почти всё красивое в этой жизни повидал и чего-то привлекательнее курящего или умоляющим взглядом во время секса смотрящего на него Арсения нет во всём мире, то сейчас он готов поклясться, что Арсений вот в этом (хотя по сути на нём только две вещи, лишь одной из которых Арсений прикрывает пах) — самое невероятное, захватывающее дух и перекрывающее кислород зрелище. — Бля, не смотри так, мне… стыдно. — Господи, Арсений, — вздыхает Антон, придвигается на кровати, чтобы подцепить пальцами его руку, и тянет на себя, мягко поглаживая подушечкой большого арсеньевское запястье. — Ты представить не можешь, какой ты красивый. А по поводу стыда… Да сколько всего мы пробовали в постели, разве ты не помнишь? — на этих словах он уже хрипит: от происходящего сейчас и от воспоминаний о том, что было, собственно, в прошлые разы, — а взгляд его тяжелеет. — Просто я не привык появляться полностью голым вот так… с порога. Обычно у нас всё медленно и постепенно… — Арсений крепче сжимает хвост в руках и осмеливается поднять на Антона взгляд. — Лисё-ёнок, — ласково тянет тот и, приподнявшись, гладит по голове, задевая искусственный мех ушей. — Ну давай в следующий раз я зайду с хуем наружу, танец для тебя исполню — что хочешь, сделаю, ладно? В глазах у него столько нежности, заботы и любви, сколько Арсений ни у кого во взгляде не видел, поэтому и сдаётся сейчас так легко, отпуская несчастный хвост и укладывая руки теперь на чужие плечи. Его радует, что Антон вниз не смотрит даже мельком, потому что сотни раз видел его член. Но конкретно в эту секунду — только глаза в глаза. Они плюхаются на кровать с хрустом: кажется Арсовы спина или локоть, — и смеются друг другу то ли в шею, то ли в плечо. — Пробка нормально вошла? Не большая, не маленькая? — беспокоится Шаст, скользя руками к ягодицам, и пальцами на ощупь шевелит пластик, скрытый шерстью. Арсений сдавленно мычит что-то вроде «угу» и падает лбом в матрац, рядом с головой Антона. — Что «угу»? Как раз? — Арсений снова мычит и дёргает бёдрами. — О, да ты уже заведён, — присвистывает Антон, хотя сразу же заметил чужой стояк: такой член в эрегированном состоянии трудно спрятать. Арсению хочется сказать об этом вслух, но получается только зло-жалобно прорычать Антону в ухо и слегка, с любовью царапнуть ногтями плечо. Принять сидячее положение в этой ситуации было бы разумно, а у Антона в третьем классе по логике было пять, так что спустя пару секунд они оказываются у изголовья кровати. — Всё ещё волнуешься? — Немного. — В противовес своим словам Арсений садится увереннее, ровнее, с совершенной лёгкостью опускает ладони на плечи Антона и приправляет всё это спокойным взглядом, словно гласящим: «Я готов, я не боюсь, и я абсолютно уверен». Тактильность — второе имя Антона, он буквально не может прожить день, не прикоснувшись к Арсению, особенно к его жопе, и сейчас берёт сполна: сжимает попеременно в ладонях бёдра, ягодицы, талию, поглаживает спину успокаивающими и в то же время до звёздочек возбуждающими движениями. Каждый раз, как в первый, его живот взрывается бабочками, когда он обнимает, целует Арсения или просто смотрит на него. Они встречаются уже не первый год, но огонь в груди обоих разрастается всё ярче и больше. — Ты очень красивый, — шепчет Шаст, на этот раз перехватывая хвост, заводит его между ними, чтобы слегка коснуться шерстью головки Арсового члена, и в первый раз за это время позволяет опустить взгляд. Совершенно обескураженный всем этим безобразием, сам Арсений выгибается, шумно выдыхает и прикрывает глаза, но быстро распахивает вновь: возможность наблюдать за Антоном, ловить его взгляды и улыбки и дарить в ответ то же самое — едва ли не лучшее, что могло с ним происходить. — А у тебя сильные руки, что удивительно с твоим-то режимом тренировок, и у меня останутся синяки, — язвит Арсений и напрягает мышцы в местах, где его, собственно, жамкает Антон. — Но тебе же нравятся отметины? Вопрос скорее риторический, а на обветренных губах, уже облизанных раз триста (не надо ни у кого сосать) ((только если вы сами того не хотите)), расцветает наглая, нахальная улыбка, и Антон тянется за тягучим, долгожданным поцелуем, мягко посасывает то нижнюю, то верхнюю, стонет и мычит от того, как Арс ластится к нему, потирается задницей о пах и путается пальцами в его волосах. Антон снова лезет к пробке, крутит её, оттягивает хвост, чтобы та немного вышла, и снова вставляет, шлёпая другой рукой по месту рядом с ложбинкой. Как (не)кстати вспоминается ещё и ошейник, и Шаст, нехотя отстранившись, говорит об этом вслух. — Сука… — вымученный шёпот опаляет его ключицы, а к шее Арсений прикладывается лбом. Металл маленьких деталей ощущается неприятно-приятно, и он шумно сглатывает, когда Антон наконец застёгивает этот чёртов ошейник и тянет за поводок на себя. — Какая-то домашняя лиса на цепи, — не совсем к месту усмехается тот, но взгляд Арса менее тяжёлым от этого не становится. Он просто стоит (и у него стоит) и ждёт. Антон всё-таки серьёзнеет, щурится слегка и скользит языком по губам. Сексуальное напряжение паузы длится какое-то время, пока… — На колени. У Арсения спирает дыхание, и он, словно заколдованный, опускается на пол, чувствуя, как предсказуемо подрагивает член. Антон натягивает поводок довольно резко, так что Арс дёргается и едва не падает, но вовремя опирается на руки. — Вот так, хороший мальчик, — по макушке гладят мягкими движениями, задевая уши — живые и искусственные, — и Арсений, хотя и в образе лисы, готов мурлыкать, словно кот, пускай в контексте ситуации ему бы впору было бы застонать и, раскрыв рот, высунуть язык, как в плохорошем порно. Наверняка именно по его канонам Антон сейчас спускается ладонью на его щёку, а большим пальцем оттягивает нижнюю губу, намекая взять в рот. Арсений облизывает подушечку, вбирая медленно, посасывает, прикрывает глаза и, помогая себе языком, мягко стонет, пуская вибрацию. Член Антона уже колом стоит, упираясь в ткань домашних трико, но, пускай она и мягкая, ощущения от этого менее болезненными не становятся. Он делает глубокий вдох и нарочно задерживает дыхание, чтобы хоть как-то облегчить свою участь: так рано переходить к сексу не хочется, учитывая, что за последнее время их секс в самом деле был довольно быстрым и сходу. ― Хорош, а то я кончу щас, ― сдаётся Антон, резко выдыхая и вынимая палец изо рта, и помогает Арсу подняться. ― Давай отсосу тебе пока. ― Антон, тебе не обязательно озвучивать действия вслух, просто скажи, чтобы я лёг или сел ― как тебе удобно, ― и делай, что хочешь. Арсений выражается так смело и радикально, потому что знает, что Антон не захочет делать ничего, что ему бы не понравилось или из-за чего было бы не комфортно, а если и захочет, всё равно делать не станет: знает Арсения лучше, чем себя самого, и имеет список приоритета, где на первом месте высечено, выжжено: «Доставить Арсению максимум удовольствия». ― Ну так а чё ты до сих пор стоишь? ― Не осуждайте Антона за резкий тон: он волнуется и не знает, что вообще делать с таким, блять, Арсением. ― А ты скажи мне, и я сяду, ― по-лисьи улыбается и дёргает бровями. Снова глубокий вдох и взгляд глаза в глаза ― Антон наклоняется к его уху, невесомо касаясь пальцами запястья, и шепчет до одури хриплым и сексуальным голосом: ― Присаживайтесь на кровать, Арсений Сергеевич. Арсений Сергеевич облизывает губы и думает, как бы не свалиться прямо так, из-за трясущихся коленей. У него вообще слабость на властного Антона с низким бархатным голосом и до такой степени тяжёлым, тёмным и горячо-холодным взглядом, что хочется на автомате выполнить всё, что он даже не успеет озвучить. Когда он наконец садится, Антон несильно толкает его в плечо, намекая лечь или хотя бы откинуться на локти, а сам спускается на колени. ― Разведи ноги шире, ― командует и, подхватив его под колени, притягивает на край кровати для удобства. Арсений слушается и задерживает дыхание. Член его подрагивает от жуткой нехватки внимания, так что, когда Антон, поцеловав сначала рядом с пупком, а потом спустившись к бёдрам, мажет губами по всей длине, сдержать стон становится труднее, чем согласиться на всю эту авантюру в принципе. Пальцами Антон крепко впивается в его бёдра, удерживая на месте от каждого толчка навстречу, потому что — сам. Сам вбирает наконец головку, обводит её языком, скользит ладонью к мошонке и ниже, к ложбинке, касается края пробки едва ощутимо, насколько позволяет положение, и возвращается к лобку, пока теребит языком щёлку. Вибрация от разных игрушек воспринимается ярче, но, конечно, не с таким кайфом, как естественная, ртом. И Антон это прекрасно знает, поэтому стонет ― слабо сначала, негромко, но всё чаще и сильнее с каждым новым движением. Арсений тоже стонет и борется с желанием, уложив руку на затылок, подтолкнуть, приподнять бёдра или хотя бы попросить о чём-то из этого, но Антон ясно дал понять: он справится. И знает же ведь, от чего Арсу крышу сносит: не лежал бы он сейчас, вцепившись пальцами в покрывало и до звёздочек зажмурившись от бешеного возбуждения. ― Если ты не остановишься и не сделаешь хоть что-нибудь, я кончу. А ты прекрасно знаешь, что перерыв мне нужен будет большой, и тут уже ты… не стерпишь, ― сбивчиво, но довольно внятно предупреждает Арсений. Антон притормаживает, спустя пару секунд всё-таки останавливается совсем, утирает губы и поднимается ― вид ему открывается потрясающий: раскрасневшийся Арсений пытается найти в себе силы не сойти с ума (хотя по меркам Антона ещё рановато), облизывает губы и через мгновение наконец распахивает глаза, пьяный взгляд устремляет перед собой. ― Старый ты стал, конечно, ничего не скажешь, ― Антон в шутку качает головой, наклоняется, чтобы перехватить хвост и огладить им живот, задевая стояк. ― Ты… Охуе-е-е-ел, ― бесконечно тянет Арсений, откидываясь головой снова на матрац. ― А за такое и по жопе можно. Напускно строгий тон Антона оказывается не таким уж напускным: он шлёпает Арса по бедру, пускай и приятно больше, чем больно (так и задумано, вообще-то). Арсений ожидаемо раздаёт нечленораздельные звуки, извиваясь, а мышцы пресса его инстинктивно напрягаются. ― Антон, пожалуйста… ― Скажи на ухо и так, как надо. А ты знаешь, как надо, ― спокойно, но до звона в ушах горячо басит он рядом с арсеньевским ухом и не перестаёт дразнить того манипуляциями с хвостом. ― А-антон Андре-еевич, пожалуйста, войдите в меня… Температуры ни сибирских, ни якутских (да простит меня господь) пожаров не сравнятся с тем, какой жар резко вдруг окутывает Антона с головы до пят, отдавая возбуждением в низ живота. Зелёный свет дан давно, осталось только предохранители снять ― и Антон уже едва не рвёт на себе одежду, желая скорее снять, чтобы кожа к коже прильнуть к Арсению, толкнуться бёдрами, задевая своим ничем не прикрытым стояком его, и прошипеть что-то наверняка пошлое в изгиб шеи. Презервативы и смазка ― первое, о чём стоит думать перед любым сексом, тем более анальным. И пускай Антон вообще не думает, вести Арсения с трещинами к проктологу или занести какую-нибудь заразу не хочется даже в самую последнюю очередь. Так что прикроватная тумбочка, словно помогатор, выбрасывает необходимое — и Антон подрагивающими пальцами раскатывает презерватив по члену. ― Не знаю, как ты всё это терпишь… ― У меня как раз-таки не хватает уже сил, ― возмущается Арсений и встаёт на четвереньки, виляя бёдрами, Антон вытаскивает хвост с еле уловимым на слух хлюпающим звуком. ― Раком хочешь? ― уточняет он и пристраивается удобнее. Арс согласно мычит, сильнее прогибается в спине, как кошка, Антон смазывает вход, толкается тремя пальцами сразу, лишь для того чтобы убедиться, что всё в порядке, и входит аккуратным толчком ― выдыхает облегчённо. ― Бля, мне порой прям сносит крышу от того, какой ты горячий и иногда узкий внутри… Как сжимаешь меня во время оргазма, а я… ― Прекрати, ― вымученно пыхтит тот, почти расплываясь в лужу по матрацу, ― я так не продержусь долго. Лёгким движением руки Антон касается его стоящего колом члена, проводит по всей длине, смыкает пальцы на основании ― от резко ударяющего в голову понимания, что, в общем-то, это его собственная заслуга почти на двести тридцать семь процентов, он слегка теряет равновесие и припадает к арсеньевской спине, выдыхает шумно и горячо. ― Тебе и так осталось минут пять максимум, ― сбивчиво всё-таки отвечает Антон и набирает темп. Шлепки пошлые, ощущения через край, Арсений стонет. Всё, что нужно было услышать сейчас Антону, именно это. Сдавленный, заглушенный покрывалом стон, казалось, важнее воздуха; он для Антона как стимул двигаться резче, жёстче, быстрее, крепче сжимать мясистые бёдра, шлёпать иногда по ягодицам. ― Почему… Сука, Шаст, почему ты так хорошо меня знаешь? ― Потому что мы встречаемся три года, детка, из которых почти полтора ― живём вместе, а ещё два и восемь ― трахаемся едва ли не каждый день. Я иногда даже удивляюсь, как нам не надоело. Но каждый раз всё какие-то новые эксперименты, ― он хмыкает, слегка замедляясь, мягко гладит Арсения по спине и пояснице, задерживая внимание на ямочках Венеры. ― Очень рад, что сегодня ты согласился на этот. Хвостик и вправду супер, ― показательно тянется за ним и подбрасывает Арсу под нос. ― А ушки… Сам Арсений про них уже и забыл, но когда Антон касается их, спускаясь прикосновением на макушку и слабо скребёт ногтями по затылку, охает, блаженно закатывая глаза. Не такой уж и кринжовый этот ваш пет-плей. Им в самом деле хватает меньше десяти минут: кончают почти одновременно ― Арсений раньше, а ноги его продолжают трястись, пока Антон с хриплым полустоном-полурыком не наваливается на него сверху. Каноничные минуты молчания и отходняка после секса ― Арсений наконец реагирует. ― А-а-а… М-м… ― Получается у него, конечно, плохо. ― Ну… Зря я, короче, мялся, надо было сразу… это… самое. ― Да, ― просто отвечает Антон, ловит его руку и прижимает к губам. ― Но всё окей. Это первый раз. Я перед своим первым сексом прошёл все стадии принятия вообще, и в итоге, девчонка едва не сбежала. ― О, ― Арсений поворачивается на бок, заглядывая Антону в глаза, ― сколько лет знакомы, а ты так толком и не рассказал мне про первый раз. Как это так, а? ― Да бля, там всё кринжово и абсурдно. ― Расскажи-и-и! Антон смотрит с секунду в умоляющие голубые глаза и думает, что, даже если Арсений попросит на него покакать, он определённо согласится.