Rayon de soleil.

      В утро понедельника по маленьким улочкам Оулу бродило много людей. Всё больше народу приезжало в расцветающую не по дням, а по часам, Финляднию, и всё больше начинало гулять по маленьким городишкам, считая, что туристов там будет мало. Но они глубоко ошибались, путаясь с толпой и пытаясь найти пустое место. На улицах, нынче, дождливо и иногда поддувает прохладный ветерок.       Над своей головой Йоэль держал огромный, чёрный зонт. Это было единственной вещью, что спасала парня в такие дни, хоть этот зонтик обычно он использовал от жары, но вот теперь его второй задачей стала защита от капель. Тёмная кофта с длинными рукавами на молнии была расстёгнута, показывая простую, такого же белоснежного цвета, как и рукава лёгкой куртки, футболку. Во второй руке парень аккуратно нёс пирожные, упакованные в красивую, белую коробочку, с завязанным жёлтеньким бантиком, пытаясь пробиться сквозь народ.       Выпечка оказалась не из дешёвых, поэтому Хокка просто умолял всех богов об одном – без проблем донести эти сладости. Выглядели они и вправду восхитительно: наверху румяного, шоколадного бисквита красовался сливочный крем, а верх был посыпан шоколадной стружкой. Пирожные были бы и впрямь обычными, но сердечки вырезанные из того же молочного шоколада, делают их особенными. С частичкой души кондитера.       Безусловно, в доме у младшего и так было достаточно сладкого. Каждый визит Йоэля не оставался без чаепития, во время которого на столе, казалось, были все сладости мира от печенья до вишнёвого попкорна. Откуда это у него? Никто не знал. Половину своего гонорара, Алекси явно спускает на сладкое. Если не больше половины.       Удивительно. Каунисвеси совсем недавно исполнилось двадцать три. Возраст взрослого человека, у которого должны быть своя голова на плечах и мозги. Но у него не было ни того, ни другого. Безрассудный, весёлый, энергичный парень всё также оставался ребёнком, отчего Йоэлю начинало казаться, что он его мать. То ему помоги, то принеси.       В общем, больше забот, чем должно было быть.       Старший обычно не выходил на улицу без причины, сидя дома и читая разные книги, оставшиеся у него с давних пор. Его было просто невозможно выманить туда, где будет много шума и народу. А темноволосый кое-как его вытягивал, заставлял, словно упрямую собачку, гулять. Один раз они даже случайно уехали в один из самых больших городов, якобы Алекси хотел покататься на поезде.       Вот и покатались – день плутали неизвестно где, а блондина чуть не словил нервный срыв от безысходности.       Йоэль даже помнит их первый поцелуй так, как будто это всё случилось вчера, а не год тому назад. Они оба стоят у фонтана, думая сделать ещё одну фотографию на память, поставив таймер. Как внезапно Каунисвеси спотыкается, и летит на старшего, в итоге уронив и себя и своего "недопарня" или же "передруга" на асфальт, да ещё и прикоснувшись своими губами к его. В тот же момент Йоэль залился краской. Всё будто застыло в тот момент, когда это случилось, Алексу было страшно сделать хоть одно резкое движение. Минут пять они не двигались, а потом, попрощавшись, и вовсе разошлись по домам.       Сейчас же, идя по небольшой улице, на лице Хокка начала цвести почти незаметная, но радостная улыбка. Он бы улыбнулся во все тридцать два, но половина прохожих и так на него пялится. На улице только стукнуло за плюс десять, а он в тонкой кофточке разгуливает. Хоть зонтик удосужился взять. И на этом спасибо.       Вдалеке, наконец-то показалась многоэтажка, в которой и проживал младший.       Пирожные на удивление старшего были целыми и невредимыми – несомненно, повезло. Нажав на лифте кнопку с цифрой девять, он сразу же тронулся с места. Йоэль с детства не любил лифты, уж лучше на своих двоих: и вес сбросишь, и подкачаешься. Но это долго.       Наконец, выйдя на нужном ему этаже, он пошел вдоль дверей по длинному коридору, который освещали всего-то пару лампочек.       Вскоре блондин остановился возле нужной двери. Он не предупреждал о визите, но они, как-никак не виделись две сраные недели. За этот, казалось бы, небольшой промежуток времени Йоэль чуть не взвыл от скуки. Вроде как и ограничение, но легче уже послать всё к чертям,чем мучаться. Взвесив все "за" и "против", старший принял решение стучать. Хотя зачем взвешивать? Он бы и так зашёл. Тем более "за" всё-таки оказалось гораздо больше, чем "против".       После пары стуков, дверь открылась с небольшим щелчком. Оттуда показалась черная макушка, а после и весь Алекси. Тот тут же двинулся с места, как только заметил блондина, и резко схватил его в свои объятия, чуть ли не закружив, словно в вальсе. Йоэль испуганно вскрикнул, пытаясь не выронить зонт и пирожные в своих руках. От таких резких объятий Хокка подумал, что ему сейчас сдавят рёбра и лёгкие, и он умрёт на месте. А учитывая самые крепкие объятия младшего, то это было вполне возможно.       — А-Алекси, придушишь... — парень почувствовал, как от таких объятий начинал кончаться воздух, что значило, что надо выбираться поскорее.       — Но я так по тебе скучал, Йоэль! — обиженно протянул черноволосый, послушно отпуская своего парня, скрестив руки и надув щёки. Ему всегда были необходимы обнимашки и поцелуи, — А ты даже обнять меня не захотел!       — Ты же пирожные раздавишь! — закатив глаза и усмехнувшись, парень протянул коробочку младшему.       В глазах брюнета заиграли радостные искры, а улыбка растянулась почти до ушей. Выдернув коробку из рук своего возлюбленного, Каунисвеси запрыгал на месте, начиная тихо пищать. Йоэль уже понимал, что сейчас начнётся волна визга и огромное цунами счастья, отчего он поспешил закрыть свой зонтик, который до сих пор держал над своей головой, чтобы если на него набросились от счастья, он его не уронил и не сломал.       — Боже, боже, спасибо! Это так мило с твоей стороны, — начал тараторить и пищать, словно маленькая мышка, Алекси, смотря на Хокка, отчего тот в ответ растянул губы в лёгкой усмешке. – Ты самый лучший, Йоэль, я так тебя люблю, ты не представляешь!        — Знаю, — спокойно кивнув, парень заулыбался с новой силой. Приятно делать близким людям такие замечательные подарки, от которых их настроение поднимается до небес. — И я тебя.