wanna be able to close my eyes (and feel alright)

В такие моменты Юнги действительно немного жаль, что он может чувствовать всё, буквально всё, начиная от запахов, часами удерживающихся в воздухе, до маленьких звуков, вроде стука чужого сердца. Это заставляет его быть напряжённым и взволнованным практически всегда в ту первую минуту, когда он заходит домой, потому что Чимин- Что ж, его сердце точно самое огромное, раз так громко и быстро стучит в груди, а улыбка всегда самая светлая, и из-за того, как редко появляется на его лице, она становится для мужчины лучшим подарком. По большей части он очень тихий и незаметный, потерянный в своих мыслях и ощущениях, чувствах, которые гложут, и словах, которые остаются невысказанными. Сколько Юнги знает Чимина [ а это два года ] и сколько они живут вместе [ а это уже почти год ], лёгкий запах слёз, грусти, апатии, одиночества и какой-то неуверенности почти не выветривается и образует своеобразную оболочку вокруг младшего. Аромат мягкий, как и всё в мальчике, но, очевидно, закручивающий внутренности мужчины узлом. Они работают над этим. Юнги знает, что оба уже видят первые результаты, пусть совсем маленькие, но значимые для Чимина и для него. Пока его мальчик при помощи профессионала снимает с себя хоть каплю той тяжести, что так долго лежит на плечах, пока его состояние остаётся стабильным, а доктор Ким при личной беседе сообщает Юнги о неизменной положительной динамике, о старательности его любимого пациента, как он привык называть Чимина, пока он объясняет схему и шаги лечения и рассказывает, какой этап они проходят и о чём ещё предстоит позаботиться, мужчина чувствует, что рано или поздно мальчик будет в порядке. Они оба будут в порядке. Тем не менее, даже привыкший к тому, как пахнет младший, к тому, что тот прячет от него слёзы и старается больше улыбаться в лицо, пока привкус тревоги и прошедшей истерики ещё можно уловить в пространстве их дома, он не может заранее не беспокоиться каждый раз, когда паркует машину в гараже по возвращении из города. Каждый день — новая история, через которую хочется пройти вместе. Каждый день — закрытый Чимин, который с нечеловеческим трудом показывает лишь голову из своего панциря, внутренне надеясь, что и этого будет достаточно. А для Юнги никогда не будет. Но он всегда терпелив, потому что любит нечеловечески [ какая ирония ], а мальчик и без сверхчутья знает об этом. Сегодня дом встречает привычной тишиной и спокойствием. То местечко, в которое он перебрался за несколько месяцев до знакомства с Чимином, а позже перевёз и его, кажется полным отражением мужчины — тёмный и загадочный, но при этом спокойный и надёжный. Всего два этажа, но приличная площадь для двух человек, тёмные тона, много мягкого света и приятная свежесть леса вокруг. Мальчик всегда говорил, как сложно ему было жить в маленькой квартирке, поэтому, выбравшись в домик на окраине города, он почувствовал себя значительно лучше. Постоянная суета и множество шума никак не помогали успокоить то, что происходило внутри, а небольшие прогулки, возможность порисовать, сидя у панорамного окна в гостиной на втором этаже, или йога на большом крыльце, когда на улице ещё не так прохладно, помогают ему чувствовать себя живым. Скинув ботинки в прихожей и направившись на кухню, Юнги уже слышит, где находится Чимин, и немного успокаивается, слыша, как ровно бьётся сердце и каким размеренным слышится дыхание — должно быть, мальчик уснул, и мужчина может разобраться с продуктами без спешки. Чимин иногда смеётся, говоря об одержимости старшего тёмными тонами, и, действительно, прозрачная тарелка с апельсинами на столе смотрится, как единственное яркое пятно в этом чёрном царстве. Юнги предпочитает думать, что такая обстановка в доме не рискует в обозримом будущем стать неактуальной или, что хуже, разонравиться хозяевам. А Юнги и Чимин, который пока держится на обещании «это будет подарком на твоё совершеннолетие», ожидает чертова бесконечность впереди, поэтому хочется иметь немного веры в то, что обстановка дома не начнёт выводить их из себя хотя бы в ближайшие лет десять. Мужчина шуршит тремя пакетами, доставая несколько видов рыбы и мяса [ Чимин является маленькой привередой в плане еды, и Юнги приходится стараться и придумывать действительно интересные, разнообразные рецепты, лишь бы он хорошо питался ], зелень, овощи, фрукты, ягоды, хлеб, немного любимого сыра мальчика, несколько упаковок с орехами, шоколад, печенье и булочки с карамелью, без нахождения которых на кухне Чимин иногда отказывается разговаривать с ним. Обычно они любят закупаться вместе. Раз в неделю неизменно выбираются в город, гуляют по парку, заходят в любимую пекарню Чимина, чтобы младший выпил кофе и съел свой десерт [ и Юнги даже разрешает ему набрать с собой несколько буханок кукурузного хлеба и пару пачек шоколадного печенья, обязательно с каплями молочного и белого шоколада, потому что «хён, я буду есть по чуть-чуть, обещаю» ], иногда просто бездумно бродят по городу и делают много фотографий и только к вечеру едут в магазин. Сегодня же с утра Чимин промычал что-то про проект, который необходимо перепроверить, доработать и отправить руководителю в институте, и мужчина поехал за продуктами один, не сильно довольный тем, что даже в субботу мальчику приходится загружать себя мыслями об учёбе, но вряд ли способный что-то сделать. Холодильник ожидаемо встречает его утренним сэндвичем в той же тарелке, в которой он и оставил его для младшего. Лосось немного грустно смотрит на него, и Юнги смотрит в ответ. Завтраки — их особенно больная тема в плане еды и предмет множества стычек. Чимин не умеет заботиться о себе, не понимает, как делать это, и сбалансированное питание не кажется ему чем-то обязательным. Ещё с детства, то ли из мерзотной семьи, то ли из паршивого окружения, он принёс идею о том, что хорошое питание — ограниченное питание. Чем меньше, тем здоровее. Кто бы знал, чего стоят Юнги попытки доказать ему обратное. Его успокаивает тот факт, что они почти всегда находятся дома вместе, и при нём Чимин хотя бы немного старается есть то, что мужчина готовит для него, а не отставляет всё обратно в холодильник. Юнги качает головой, заполняя почти опустевшие полки, переодевается, моет руки, а потом и часть фруктов, ягод и овощей и оставляет на столешнице необходимые для приготовления обеда продукты. Чимин любит поке, уверенно ест его небольшими порциями и никогда не жалуется, поэтому ближайший час мужчина совершает привычный набор движений на кухне, включив телевизор и погрузившись в загруженные туда материалы по истории искусств. Итальянский всегда расслаблял его, а столетия жизни дают ему преимущества в виде возможности выучить хоть все языки и изучать интересующие труды в оригинале. Он успевает не только приготовить обед, но и принести из кладовой пакет с кровью, а потом и выпить её, поигравшись с бокалом, выполнить часть рабочих задач, которыми хотел заняться в понедельник, посвятив оба выходных мальчику, и продолжить читать одну из книг, почему-то лежащих в шкафу с крупами [ возможно, иногда он слишком увлечён готовкой ]. В общем-то, если коротко, то ритм сердца Чимина меняется лишь спустя часа три, когда на улице уже начинает темнеть. День и без того был пасмурным и дождливым, а сейчас спокойные сумерки окончательно погрузили дом в бесконечно любимое мужчиной состояние — можно зажечь мягкий свет в их подвесных светильниках, включить подогрев пола и наслаждаться приятным вечером. Пока Чимин ворочается, вероятно, не находясь в восторге от мысли о том, чтобы подняться с кровати, Юнги успевает заварить его любимый зелёный чай с мелиссой и выложить на стол пару булочек [ убедившись, что тарелка с ними стоит на его крае стола, а на стороне мальчика стоит его обед, ну или завтрак ]. Поэтому, когда босые ноги шлёпают по лестнице, мужчина уже готов встречать его едой, десертом, чаем и всем, чем он только захочет. На Чимине любимый серо-зелёный костюм — длинные мягкие шорты и удобная худи. Он помятый, с парой полос на лице после сна и торчащими каштановыми волосами, но, судя по исходящему от него аромату, более-менее спокойный и лишь уставший, несмотря на длительный дневной сон. Возможно, думается Юнги, это один из тех самых дней, когда мальчик чувствует себя более живым, и, если вы не видели Чимина в его худшие дни, то вполне можете подумать, будто он чувствует себя довольно-таки счастливым по жизни. Его состояние волнообразно, и это нормально, мужчина знает об этом и готов заботиться о нём, несмотря ни на что. — Привет, хён. Ты давно дома? — он зевает, усаживаясь на стул и поджимая под себя ноги. — Привет, детка. Достаточно для того, чтобы приготовить обед и позаниматься делами. Чимин оглядывает стол и видит булочки, стоящие рядом с мужчиной, явно дальше зоны его доступности, а потом смотрит на тарелку поке и палочки прямо перед носом. — Собираешься шантажировать меня? — Почему ты не позавтракал? Мальчик знает, что споры с ним бесполезны, и Юнги может вот так сменить тему, уйдя от обсуждения [ кстати, Чимину почему-то так делать не разрешается ]. — Не хотел, — мужчина, конечно, слышит, что он врёт. А Чимин прекрасно знает об этом. Карие глаза Юнги коротко подсвечиваются жёлтым. — Был проект, хён. Дедлайн и все дела. Я как всегда дотянул всё до последнего и перенервничал, когда большой объём доработок свалился на меня. Ты знаешь, каким я бываю, когда нервничаю. — Ты мог бы попросить меня помочь. Я был уверен, что ты доделываешь последние штрихи, и всё куда проще. — Это графический дизайн, хён, каждый штрих здесь имеет большое значение. Юнги мягко смотрит на него. Конечно, Чимин никогда и ни при каких обстоятельствах не дотягивает никакие дела до последнего, в нём лишь бушует нездоровый перфекционизм, и они оба знают об этом. Тем не менее, мальчику проще обвинить и принизить себя, чем похвалить за скрупулёзность и старание. Что ж, они работают над этим. — Но всё закончилось хорошо, верно? Ты отправил всё в срок? Потыкав палочками в куски лосося, он вскакивает, чтобы выудить из холодильника сок. — Немного обидно, что ты сомневаешься в моих способностях, я не такой глупый, — Юнги неодобрительно, но всё ещё мягко смотрит на младшего. — Конечно, отправил, а потом, кажется, выключился. — Я разве сказал, что ты глупый? — Хён, не начинай. — Это ты не начинай, Чимин. Я никогда не буду сомневаться в тебе, и ты знаешь, что должен быть восхищён тем, чего достиг всего за восемнадцать с небольшим лет. Я не хочу слышать, как ты принижаешь себя по какому-либо поводу. Мальчик качает головой, уплетая поке, и квартира на некоторое время погружается в тишину. Юнги периодически посматривает на Чимина, а тот не отрывает взгляд от тарелки, судя по биению сердца, немного взвинченный. Они с доктором Кимом говорили о том, как важно принимать добрые слова в свою сторону и, более того, говорить их самому себе, но сейчас его сознание пока ещё отторгает эту идею, и мальчик ведёт ощутимую внутреннюю борьбу, каждый раз убеждая себя остановиться хотя бы на том, чтобы не возражать, когда хён хвалит его. Это уже небольшой успех, и Юнги всегда гордится этим. Когда он расправляется с приличной порцией любимого гавайского блюда, он выглядит всё ещё слегка надутым, но отставляет тарелку в сторону и говорит тихое «спасибо», и Юнги предпочитает думать, что эта благодарность не только за еду. — Как в городе? Чимин сам придвигается к булочкам и к Юнги, чтобы не сидеть от него через стол. Его чай ещё тёплый, идеальной температуры, как он и любит, и не слишком горький. Руки мужчины прекрасны даже в этом. — Нью-Йорк стоит на месте, малыш. Хотел бы рассказать тебе что-то новое, но город всё такой же шумный, и дождь сильнее, чем здесь. В магазине всё так же много людей, а в пекарне сегодня без шоколадного печенья. Чимин мажет пальцы в карамели, которой добрые пекари залили всю воздушную булочку, и морщится на его слова. — Скорее бы мне исполнилось девятнадцать, — Юнги заинтересованно смотрит на него. — Хочу тоже чувствовать, когда ты врёшь. Невозможно не смеяться, когда его мальчик вот такой. Скрестив руки на груди, старший откидывается на спинку стула, согревая ступни теплом, исходящим от пола. — Вот как. Я думал, всё это затеяно ради «долго и счастливо навеки», а ты всего лишь хочешь обладать вампирским чутьём и чувствовать запах лжи после моего укуса. Невероятно. — Хотелось бы знать, по чьей вине лишаюсь любимого угощения. Смерив его нечитаемым взглядом, мужчина подзывает мальчика наклониться к себе. — Клянусь, там было лишь печенье с тёмным шоколадом и орехами. Мягкий шёпот заставляет волоски на его шее приподняться. Он потирается щекой о щёку старшего, разомлевший от тепла чая и близости Юнги. — Спасибо, что бережёшь меня от лишней порции орехов, — так же шепчет Чимин, уткнувшись своим лбом в его, и заглядывает в тёмные глаза, пока Юнги не клюёт его в губы, отстраняясь. Теперь карамель размазана и по его губам. Их рутина, вот такая простая и комфортная, это то, что ценит Юнги. Можете говорить, что его уровень романтики находится на уровне сказок о принцессах, но ему кажется, что несколько сотен лет он дожидался рождения Чимина и встречи с ним. Нет. На самом деле, не кажется. Он, как минимум, убеждён в этом. Их жизнь течёт спокойно, а каждый момент, пусть даже самый тяжёлый, пропитан любовью, близостью и абсолютным доверием. Он знает, что Чимину скорее всего было бы чертовски сложно в отношениях с кем-то- Кем-то, кто не является Юнги. «Немного самоуверенно», — скажете вы. «Видел достаточно за сотни лет», — ответит он. Жизнь как будто готовила его к этой встрече, все эти годы позволяла узнавать себя и людей [ а ещё вампиров ] вокруг, проходить через ряд испытаний, через свои тёмные моменты и падения, через дни, месяцы и годы, которые казались невыносимыми, такими, будто пережить их невозможно. Но вот он здесь со всем багажом опыта, с потрясающим эмоциональным интеллектом, с натренированной эмпатией, чертовски обширными знаниями по психологии, которые копились годами, с умением слушать и слышать, общаться, используя речь, решать конфликты, не замалчивать обиды, организовывать совместную рутину таким образом, чтобы между ними не только не происходило стычек, но и бесконечно цвело взаимопонимание. С желанием заботиться, с умением брать на себя ответственность, с пониманием, что такое сила настоящей любви. Чимин нередко говорит ему о том, что Юнги как будто был создан для того, чтобы дать ему всё, в чём он только нуждался, а мужчина знал, что всё, скорее всего, совсем наоборот, и это младший дополнил столетиями зиявшую дыру в его жизни. Задумавшись, Юнги немного выпадает из реальности, наблюдая за кровью, которая стекает по стенке очередного бокала, а Чимин не тревожит его. Во-первых, это всегда смущает его, заставляя чувствовать себя чересчур нуждающимся, а во-вторых, мужчина выглядит таким серьёзным, но счастливым, что этот момент не хочется прерывать. Он молча жуёт мягкое тесто, растворяясь в океане [ и он даже не преувеличивает ] любви. Почему-то такие моменты значат для него так много. Никто и никогда не был с Чимином таким, никто не думал, что мальчик, закрытый, сложный, потерянный мальчик, заслуживает хорошего отношения, заслуживает потраченного на него времени, заслуживает того, чтобы хоть иногда быть рядом с ним. Он не знал, что в его жизни появится хоть кто-то. Не думал, что этот кто-то подарит всё то, чего никогда не было в его жизни, — заботу, внимание, понимание, принятие, поддержку и любовь. Не мечтал, что этот человек [ ладно, не совсем человек ] захочет остаться с ним навсегда. Буквально навсегда. Им всегда есть, о чём поговорить, но ещё больше того, о чём можно помолчать, разделяя чувства друг друга. Поэтому, когда мужчина целует его в макушку, вставая и намереваясь загрузить посудомоечную машинку, Чимин немного смеётся, зная, что его вид говорил всё за него, и Юнги даже не нужно уметь читать мысли, чтобы понять, что творилось в его голове. — Я задумался, — бубнит он, почему-то смущённый, хотя это Юнги первый был тем, кто начал пялиться на свой бокал и просидел так добрые пять минут. Мужчина хмыкает, продолжая своё занятие. — Думал, чем хочешь заняться вечером? Когда Чимин молчит за его спиной, а отчётливый запах вины и замешательства начинает витать в воздухе, ему приходится обернуться. — Мне нужно сделать часть проектной работы. — Правда? Ещё одна? Когда ты сдаёшь её? — В декабре. Юнги качает головой, поражённый. Забирая посуду мальчика, он собирается прибрать беспорядок тут и там на кухне и переместиться в гостиную. — Детка, сейчас октябрь. Как будто возмущённый этим упоминанием от старшего, мальчик обнимает себя, и все эти закрытые позы от Чимина, когда он не собирается признавать, что не прав, расстраивают Юнги. Мужчина не тот, от кого стоит огораживать себя. — Мне будет проще сделать всё сейчас, пока я уверен, что у меня есть время. Кто знает, что будет к концу семестра? — Чимин, тебе будет проще, если ты дашь себе отдохнуть хотя бы несколько дней. Если ты не забыл, я чувствую всё, что ты испытываешь, и, если постоянный запах боли о чём-то и говорит мне, так это о недостатке хорошего, здорового отдыха. Мальчик ещё крепче обнимает себя, подтянув ноги к груди и быстро спрятавшись в свой панцирь. — Почему ты не хочешь, чтобы я хорошо сдал свои работы? — Детка, не нужно искать подтекст в моих словах. Я говорю то, о чём я думаю и что имею в виду. Я не произнёс ни слова о том, что я хочу помешать твоей учёбе. Я говорю о том, как важно регулярно набираться сил и подпитывать организм. Сидеть на корточках перед Чимином так привычно. Кажется, мальчик чувствует себя комфортно, когда Юнги не возвышается над ним, а мягко смотрит снизу вверх. — Хён, не дави на меня своей рассудительностью, это не работает. Я правда хочу быстро разобраться с этим, пока у меня есть время, вот и всё. Потом я отдохну, — он сам почти ощущает, как сбивается с привычного ритма его сердце. Мужчине даже не нужно прислушиваться, чтобы уловить учащённый стук. — Хён. — Почему ты врёшь мне, радость? Мы всего лишь обсуждаем твоё здоровье и самочувствие. Каждый раз, когда мы делаем это, ты пытаешься что-то утаить от меня, и я даже не знаю, это скорее наивно или обидно. Избегая взгляда наверняка уже жёлтых, внимательных глаз, мальчик сидит, вжавшись в стул и часто моргает. Влага совсем немного копится в его глазах, но Чимин знает, как сморгнуть её самостоятельно. Только холодные пальцы всегда, абсолютно всегда оказываются на его лице раньше, чем он понимает, что собирается пролить слёзы, и вот Юнги уже мягко поглаживает у него под глазами, приподнимаясь и утягивая младшего с собой. — Хён- — М-м, я вижу, как сильно ты не устал и как много в тебе сил на учёбу прямо сейчас. Не знаю, что правдивее говорит об этом — слёзы или этот ужасный запах усталости, — Чимин пихает его в грудь, но всё равно сопит, вжавшись лицом в шею мужчины. Ему так не хватает этих касаний, как бы много их ни было. Так не хватает этих сильных рук вокруг себя 24/7, что уже это заставляет его расплакаться сильнее. — О, радость, твоя бедная нервная система так истощена, да? Поплачь. Пойдём в гостиную, и ты немного полежишь, хорошо? Отдохнём, и тебе станет легче, я обещаю. Договорились? — Чимин булькает что-то непонятное, прижавшись ближе. — Отнести тебя? Чимин бы при всём желании не успел ответить, потому что мужчине требуется чуть меньше секунды, чтобы оказаться на диване с мальчиком в руках. Даже здесь валяется пара его книг, и мужчина откидывает их на столик, чтобы Чимин мог вытянуться на мягкой поверхности, уложив голову ему на колени. Он по-детски перекатывается на живот, вжимаясь лицом в бёдра Юнги, чтобы спрятаться. И это очаровательно ровно в той степени, в которой нервирует. Не то чтобы мужчина собирается шипеть на него по этому поводу, но внутренне испытывает нерациональное негодование от того, что первая реакция младшего — спрятаться. И от кого? От него? Но вместо того, чтобы озвучить мысли, он перебирает отросшие волосы младшего, оттягивает прядки пальцами и массирует кожу, зная, каким тугим кольцом постоянные болезненные ощущения сковывают его голову. Это не та боль, которую можно прекратить, наглотавшись таблеток. Обезболивающее временно и поверхностно затмит её, но она всё ещё будет там, на своём месте, боль от вечной усталости и такого большого количества эмоций и чувств, с которыми не справляется бедное тело. Мальчик дрожит, подтянув руки под себя, и потирается о его ноги, перемазывая серые брюки в слезах. Юнги жалеет, что природа не наделяет вампиров чем-то вроде целительных свойств, потому что всё, что ему остаётся делать, это играться с его волосами и гладить вверх-вниз по спине, пробравшись под ткань худи. Ужасное, опустошающее его самого зрелище. Он обязательно ещё раз обговорит это с доктором Кимом в той мере, в какой это доступно между лечащим врачом и третьим лицом. Они знают о тех чувствах, которые испытывает мальчик, о том, как он в действительности не считает себя достойным отдыха и рассматривает его, как что-то, что нужно непременно заслужить. Юнги, при всём уважении к своим навыкам, всё-таки не имеет степени в области психологии. Несомненно, он пытается оказывать посильную помощь между его встречами с психотерапевтом, но в этом вопросе это ещё ни разу не возымело должного эффекта. Чимин упёртый. Он упёртый, своевольный, беспощадный к самому себе. Воспитанный таким образом, мальчик сосуществует бок о бок с этой «истиной», и она рушится каждый раз, когда Юнги практически принуждает его отдохнуть. Он чувствует себя уязвимым, потому что прекрасно знает, что хён прав, но это не значит, что себе можно и нужно позволять отдыхать, когда такая большая ответственность лежит на нём. Это не значит, что можно по первому зову Юнги идти развлекаться с ним, забыв обо всём, что весит над ним. Это работает не так. По крайней мере, не в понимании Чимина. Он злится на мужчину, который показывает ему правду. Злится на своё бессилие, потому что редко может противостоять ему, злится на слабое тело, которое почему-то [ о, правда? ] не может выдержать нагрузку, которую, по планам мальчика, должно обязательно выдерживать. Злится на своё расстройство, которое делает его слабым и уставшим вне зависимости от того, что происходит вокруг, и которое требует от него в несколько раз больше усилий на выполнение всех дел, порождая бесконечный круг усталости. Мысли в его голове привычно запутаны настолько, что только доктор Ким помогает по частям прояснять их. Спросите его, что он чувствует, почему он плачет сейчас, почему он плачет каждый день, почему он такой слабый, почему он не может быть счастлив, почему его вечно что-то тревожит, почему он не может надолго оставаться активным, жизнерадостным, нормальным и ещё много «почему», и он попытается объяснить. Правда попытается. Но в итоге одно «потому что» будет цепляться за другое, создавая ужасный ком, который начнёт тревожить мальчика ещё больше. Юнги обычно не просит его объяснять свои чувства на глобальном уровне, предпочитая снимать слой за слоем по мере того, что происходит в каждый конкретный день. Да, он знает, что сейчас это не просто слёзы усталости, а частичка того расстройства, что пока ещё живёт с ними вместе, как третий член семьи, но попытка поговорить с Чимином об этом практически гарантированно приведёт к тому, что тот закроется и скатится в истерику. Юнги умнее этого. Шаг за шагом. Чимин елозит по дивану, поворачиваясь к старшему и заставляя того сместить руку, до этого лежащую на его спине. Цепляясь за пуговицы на светлой рубашке Юнги, он пытается отвлечься и успокоиться. Такие маленькие дела, которые занимают его мысли, концентрируя их на чём-то глобально незначительном, но таком важном в моменте, замедляют мысли. Мальчик ещё шмыгает и тяжело дышит, и от него откровенно несёт таким ужасным смущением и виной, что мужчине приходится зажмуриться. Щекочущие нос, кислые запахи, которые бы он предпочёл не чувствовать прямо сейчас. — За что ты винишь себя? — Прекрати обнюхивать меня. Ты нарушаешь мои границы. Посмотрите, какой важный. Сопливый, весь красный, но важный. — Я всегда говорю тебе, что, если ты не будешь рассказывать мне о том, что чувствуешь, я буду узнавать это сам. Может быть, не сильно вежливо, но, по крайней мере, эффективно, — мальчик ковыряет пуговицу, заинтересованно разглядывая её, как будто мужчина сейчас не собирается завести тот самый разговор. — Детка, так ты попробуешь ответить на мой вопрос? — А как ты сам думаешь? — О, нет нужды злиться на меня, Чимин, совсем нет, — он почти уверен, что чувствует, как запах вины усиливается. — Эй, всё в порядке, да? Я не злюсь. Я просто- Будет здорово, если ты поможешь мне понять, что ты чувствуешь прямо сейчас, и мы могли бы обсудить это, если ты хочешь. Чимин лежит с закрытыми глазами, пытаясь нащупать руки Юнги и притянуть их к себе. Крупные холодные ладони в его маленьких и тёплых, почти горячих. Ему нужно занять себя, если Юнги правда собирается завести этот разговор под названием «я хочу понять тебя». Чимин благодарен. Он чертовски благодарен каждый раз, когда хён делает это, но также невозможно не ощущать себя таким глупым, когда от него ожидают определённых слов, а они- Чёрт, они звучат детским лепетом, который даже не кажется серьёзным и значимым. Прижав чужие тонкие пальцы к губам, Чимин целует их, пытаясь сосредоточиться. Это его Юнги. Он никогда не называет его глупым. Никогда не смеётся даже над теми «проблемами», которые Чимину кажутся абсолютным пшиком, но, так или иначе, сильно влияют на то, как он себя чувствует в моменте, и на ментальное здоровье в принципе. Никогда не осуждает. Никогда не обесценивает. Никогда не сравнивает. Всегда ценит каждое его слово. — Мне стыдно, что я порчу выходной прямо сейчас. Ты был супер милым- Ну, знаешь, съездил один в город и не расстроился из-за этого. Сделал мне вкусный обед, когда я даже не поел завтрак, который ты приготовил специально для меня. А теперь ты просто хочешь отдохнуть, а я- Я разрываюсь между тем, чтобы остаться с тобой или пойти позаниматься, потому что я вообще-то должен заниматься прямо сейчас, иначе потом время пройдёт незаметно, а проекты будут копиться, и потом выйдет так, что я снова ничего не успеваю, а ты же знаешь- — Детка, — мужчина слегка покачивает его на коленях пару раз, пытаясь перебить сбивчивое бормотание. — Да, я- Да. Я не знаю, как мне поступить, и в итоге я просто плачу, сам не зная, из-за чего, порчу тебе вечер и ещё злюсь, хотя ты как всегда самый чертовски терпеливый человек, — Чимин осекается, — то есть, самое терпеливое существо, которое я знаю. — Ты плачешь, потому что устал, милый. Очень сильно устал. Я знаю, что тебе всё ещё так непросто уделять время себе и восстановлению своего организма. Но давай вспомним, что сегодня суббота, а субботу мы привычно проводим в городе, и это никогда не тревожит тебя. — Это- Потому что это рутина, наш установленный день. Мы всегда выбираемся в город по субботам, я всегда освобождаю её для тебя. — Тогда почему бы тебе не провести вечер со мной, если твоя суббота свободна, и это уже так привычно? Чимин прикладывает обе сложённых ладони мужчины к своей щеке, как будто пытаясь согреть их. — Но мы не в городе, хён. Я дома, и я свободен. Я должен заняться чем-то. — Если бы мы были где-то вне дома, тебе было бы проще? — Это вопрос с подвохом? Глаза Чимина большие и наивные, когда он смотрит на старшего. — Это я пытаюсь понять, как лучше поступить прямо сейчас. — Я не знаю- Не знаю. Когда у нас есть планы, которые мы заранее обговариваем, я могу быть готовым и уверенным в том, что всё идёт по списку, — о, Юнги хочется завыть. Вся рутина Чимина — маленькие списки. Всё вокруг чертовски выверено, спланировано и идеально структурированно. Он скрупулёзно высчитывает часы учёбы и крохи сна, сортирует все учебные материалы по сотням папок на компьютере, удерживая всё в идеальном порядке, и даже их комната- Чёрт возьми, если книги мужчины лежат по всему дому, то игрушки, учебники, одежда, уходовые и косметические средства младшего — всё находится в идеальном порядке, и Юнги страшно думать, что будет, если он собьёт его. Спальня для Чимина — это, с одной стороны, пунктик на бешеный контроль каждой секунды своей жизни, а с другой — попытка справиться с ОКР, которое, пусть и не тревожит достаточно сильно, но даёт свои проявления. В любом случае, Чимин чувствует спокойствие, когда знает, что всё в его жизни соответствует конкретной схеме, которая знакома и близка ему, потому что он сам разрабатывал её. — Хорошо. Что ж, мы можем вместе скорректировать твой план на следующие дни так, чтобы этот вечер и завтрашний день ты провёл со мной, а потом успел сделать всё, что необходимо. Чимин качает головой. — Я распланировал все дни до субботы на следующей неделе. Там больше нет времени- Я- Заданий и так слишком много, я могу не успеть- Вырвав одну из рук из цепкого захвата мальчика, Юнги кладёт её на его грудь. — Твоё сердце рискует проломить грудную клетку, детка. Дыши со мной, — Чимин тяжело вздыхает, наблюдает за тем, как поднимается и опускается грудь мужчины [ он делает это вполне размеренно, мальчик мог бы подумать, что тот и правда дышит ] и старается не думать о вещах, которые делают его нервным и тревожным. — Я уверен, что смогу скорректировать твой план и помочь тебе сэкономить время. Наверняка, у хёна достаточно знаний, чтобы сделать какой-нибудь предмет за тебя или хотя бы помочь. — Это будет нечестно. Кто-нибудь из профессоров поймёт, что я делал работу не сам. — Тогда я убью их. Чимин, не жалея силы, бьёт его ладонью по животу. — Хён. Ты не можешь говорить такие вещи. — Я обескровил достаточно людей в своей жизни, прежде чем пришёл к нынешнему типу питания, чтобы спокойно говорить об этом. Мальчику, очевидно, требуется некоторое время, чтобы понять, шутит Юнги или правда убил бы парочку профессоров, отправившись ради этого в Лондон, где и находится институт, в котором в дистанционном формате обучается Чимин. — Ты правда мог бы помочь мне? — Детка, я всегда предлагаю тебе этот вариант. Ты хоть представляешь, сколько я выучил за триста с лишним лет? — И по каким же книгам ты изучал графический дизайн в восемнадцатом веке, хён? Ауч. — Справедливо. Но за последние пять лет у меня было достаточно времени для того, чтобы неплохо освоиться в нём, пока ты ещё ходил в это бесполезное заведение под названием «школа». Мои руки всегда к твоим услугам, детка. — Ты подождёшь, пока я принесу телефон, чтобы спланировать неделю немного по-другому? Так мне будет спокойнее. Он где-то на втором этаже. Думаю, в спальне, — Юнги фыркает, вынужденный немного спихнуть мальчика с себя, чтобы тот улёгся на диван. Несколько секунд, за которые Чимин успевает удобнее примоститься головой на подлокотнике, и мужчина уже протягивает ему телефон. — Да- Да, я не понимаю, почему всё ещё забываю об этой способности. Выглядя немного потерянным, он открывает свои бесконечные списки в заметках, где всё сгруппировано по идеальным папочкам, и Юнги мягко перенимает телефон, усевшись на Чимина сверху. Пролистав планы на воскресенье, понедельник, вторник [ серьёзно, задания расписаны по часам до следующей пятницы включительно ], он смеряет младшего нечитаемым взглядом. Это подобие планирования выглядит чертовски смехотворно. Пока Юнги виртуозно обращает закон Парето на собственное благо, Чимин предпочитает выполнять дела весь день, не отставая от себя ни на час. Нет, тут, конечно, есть пятнадцатиминутные перерывы на еду, в план даже внесено время, которое уходит на все процедуры перед сном, но, чёрт возьми. Это всегда происходит перед его носом и стало настолько привычным, что Юнги старается не тревожить Чимина, пока тот сидит, закрывшись в комнате рядом с их спальней. Носит ему еду и что-то горячее, просит выпить витамины и выгребает весь мусор, чтобы и без того рассеянное внимание не страдало ещё больше. Он не сидит над ним весь день и не наблюдает за тем, как именно мальчик проводит время. Возможно [ как Юнги предпочитал думать ], иногда он играет в компьютер, или рисует, или смотрит какие-то шоу, или слушает музыку в наушниках, или делает хотя бы что-нибудь, что даёт ему отвлечение, между занятиями. Но вот он, очаровательный бесконечный список в его руках, доказывающий, что мальчик в действительности сидит в комнате и без конца занимается, и мужчине хочется перевернуть Чимина на живот, стянуть шорты с трусами и дать ему заднице. Мозг Юнги немного плывёт. — Детка, почему бы нам не попробовать разбавить всё это отдыхом тут и там? Ты знаешь, как сильно снижается твоя концентрация с каждым часом непрерывной работы? — Всё в порядке, хён. Это помогает мне держать себя в тонусе и не сворачивать с пути. Мужчина поглаживает его грудь, листая заметку. — И куда лежит путь? В больницу? — Хён- — Такой умный мальчик, ты такой умный. Как бы мне хотелось, чтобы ты умел распределять мозговую активность между собой и учёбой, а не только направлять всё на бесконечные занятия. Пока я сделаю вот так, — Юнги удаляет все грандиозные планы на следующую пятницу и сдвигает все дела на один день вперёд, оставляя это воскресенье абсолютно пустым. — Дай мне неделю на то, чтобы понять, как оптимизировать твоё, так называемое, расписание. Ты правда вынуждаешь меня сидеть в твоей комнате и следить за тем, как ты учишься. — Прости- — Нет. Не за что извиняться, Чимин. Точно не передо мной. Я уверен, что смогу найти часы твоей максимальной эффективности, понять, какие дела не имеют никакого значения, а с чем я смогу помочь тебе, и мы будем освобождать твои вечера и выходные, а ещё внесём необходимые перерывы по ходу дня, чтобы ты не тревожился и спокойно жил, идёт? Конечно, Чимин знает, что у мужчины ничего не выйдет. Смешно наблюдать за тем, как он думает, что всё решится так быстро. У него идеальное планирование, он и сам знает, как делать лучше, и надсмотр Юнги вряд ли поможет с этим, но если это убедит старшего в его неправоте, то пожалуйста. — А как же твоя работа? Это будет отвлекать тебя, я не могу ставить её под удар. Такой милый, забавный и очень упёртый. — Детка, пожалуйста, прекрати юлить. Ты знаешь мой рабочий график и знаешь, как быстро я разбираюсь со всеми вопросами. Вряд ли мир программирования сильно изменится, если я перемещусь из своей комнаты в твою, чтобы немного проконтролировать тебя. Мужчина наконец блокирует телефон, чтобы отложить его на столик к книгам и удобно улечься на младшем, целуя его в губы. — Хорошо. Хорошо, ладно, как хочешь. Если я не успею сделать все, что должен, это будет твоя вина. Ты виноват в том, что я буду отдыхать. Юнги снова целует его, затыкая рот. — Ты попал в логово грозного вампира, который заставляет тебя отдыхать. Мой бедный мальчик. Уверен, ты должен справиться с этим. — Это несмешно, Юнги-хён. — Нет? — Нет. — А так? — мужчина повторяет свою «шутку», и мальчик начинает повизгивать и заливаться смехом, пытаясь сбросить с себя старшего, потому что тот скребёт пальцами по его рёбрам и собирается замучать его щекоткой. — Смешно, хён, смешно! Прости, хён, мне смешно, — Юнги любит свою силу. Он может выглядеть довольно миниатюрным, но вампирские способности и, что уж там скрывать, регулярные тренировки в их зале, делают его хватку почти стальной в сравнении с макарошками Чимина, которые настойчиво пытаются бороться с ней. — Хорошо. Хорошо, детка, я рад, что тебе понравилось. Он немного сползает вниз, чтобы лежать головой на груди Чимина, давая мальчику плести то ли хвостики, то ли косички из его пепельных волос. Его сердце бьётся ровно, нового приступа плача не наблюдается в обозримом будущем, а запах в основном мягкий, но с остатками соли от слёз, а ещё нотами тревоги и небольшого раздражения. — Я обещаю тебе, что всё будет хорошо, Чимин. Полтора дня для себя не перевёрнут твой мир. Я ведь рядом, чтобы всегда подстраховать тебя, если будет надвигаться неприятность. Всё будет в порядке, хорошо? — М-м. — М-м, — дразнит его Юнги, жамкая мягкую щёчку. — Так чем бы ты хотел заняться? Хочешь, я почитаю тебе что-нибудь, а ты попробуешь расслабиться? — Хочу на улицу. — Ты не выходил сегодня? Для тебя там прохладно. Мальчик рефлекторно потирает одну голую ступню о другую. — Если я возьму себе плед? — Там сильный ветер и очень сыро. Если хочешь, можешь одеться, как следует, и мы посидим на крыльце. Приклеившись к старшему коалой, мальчик стонет, всё-таки не готовый вылезать из уютного тепла дома и долго одеваться. — У нас есть что-то вкусное? — Ты сидел с полным ртом булок минут двадцать назад. — И всё? Чимин кажется почти искренне разочарованным. — Я купил кокосовое печенье и шоколад, но ты не собираешься объедаться ими. — Хён, ты портишь этот вечер. — В этом был план? Объесться сладкого и улечься спать? — Да? — Это- Да, в самом деле, звучит интересно. Что насчёт послушать мой вариант? — Чимин всё ещё устраивает из его волос гнездо, кивая. — Думал пойти наверх, в спальню, послушать музыку или включить на фоне какой-нибудь фильм и сделать тебе массаж. Мне кажется, сколько бы мы ни обнимались, тебе всё ещё не хватает тактильных ощущений, и я мог бы расслабить тебя прикосновениями. Хочешь? — Мы откроем шторы? Хочу смотреть на деревья вокруг и дождь. — Уже совсем стемнело, вряд ли ты что-то увидишь. Но мы попробуем, хорошо? — М-м. — Отлично, — мужчина целует его, подтягиваясь на руках. — Я отнесу тебя? Его ответа как всегда не дожидаются. Это скорее предупреждение в виде «держись крепче, я собираюсь пробежаться вместе с тобой на руках». В спальне совсем темно, шторы правда задёрнуты, и Юнги опускает мальчика на широкую кровать, чтобы открыть их и впустить свет от уличных фонарей. Он также включает несколько встроенных в потолок светильников, чтобы свет был совсем слабым и никак не давил на глаза. Комфортно, спокойно и расслабляюще. Чимин лежит на мягкой кровати звездой, повернув голову в сторону широких дверей, ведущих на балкон. Было бы потеплее, он точно посидел бы там. Это как его место силы, особенно в дождливые дни. Сидеть там, наблюдая за высокими, старыми деревьями, за тёмным, будто бы таким близким небом, — вот что помогает ему чувствовать себя чуть лучше в некоторые особенно плохие дни. Мужчина опускается на кровать рядом с ним, чтобы поцеловать в плечо и мягко улыбнуться. — Помочь тебе раздеться? Не сделать подогрев посильнее? Чимин улыбается в ответ. Маленькие жесты внимания делают его слабым перед старшим. — Всё в порядке, хён, выбери, что хочешь поставить на фоне. Пока мальчик начинает стаскивать с себя худи, а потом и шорты с трусами, Юнги пытается концентрировать своё внимание на другом — включает телевизор, смотря, что там стоит, и, убедившись, что это не будет грохочущим на всю комнату триллером или каким-нибудь ужастиком, делает звук потише, оставляя этот фон. Чимин уже ждёт его, скинув одежду на пол и светя голой попой, явно готовый принимать мягкие поглаживания и приятные для мышц надавливания. — Прикрыть тебя? — Как хочешь. Голос Чимина — смесь ожидания, нетерпения и мягкой дрёмы, как будто он уже собирается уснуть. — Хорошо, — мужчина прикрывает его ноги и попу куском одеяла, чтобы мальчик не мёрз, пока он будет прорабатывать верхнюю часть тела. — Хорошо. Тепло? — М-м. Пока Юнги устраивается удобнее рядом с ним, он успевает окинуть умиротворённое лицо младшего взглядом. — Собираешься засыпать? — Нет. Собираюсь насладиться каждой минутой твоего массажа. Мальчик приоткрывает глаза и видит нижнюю часть тела Юнги, его мягкие на вид [ и на ощупь тоже, он точно знает ] штаны, светлые носки и тонкие бледные лодыжки, торчащие между двумя предметами одежды. Повернув голову в другую сторону, он смотрит в окно, где правда уже стемнело. Но в комнате тоже почти совсем темно, и Чимин может видеть привычные очертания высоких деревьев — тёмных и могущественных. Это немного успокаивает. Юнги начинает массировать его плечи, и в такие моменты мальчик думает, что вот он, вот он весь скопившийся стресс, локализованный именно здесь. Ему хочется то ли завыть, то ли заурчать от того, как это хорошо, как правильно. Как прохладные руки контрастируют с горячей кожей, как методично тонкие пальцы воздействуют на главную больную точку в его теле. Но он только прикрывает глаза, немного мотнув головой. — В порядке? — Так хорошо. — Хорошо. Мой мальчик, — на этот раз Чимин правда слегка урчит. Неразборчивый звук, который вибрирует в глубине горла и случайно вырывается наружу. — Устал, да? Полезно иногда вот так вот расслабляться и давать организму немного наполниться энергией. Я не уверен, что я большой профессионал, но кое-что знаю, поэтому постарайся дышать ровно и не дёргаться. Иногда может быть больно, но я постараюсь минимизировать неприятные ощущения. — М-м. — Хочешь купим тебе абонемент в какой-нибудь салон? — от того, как мальчик мягко постанывает и поскуливает, когда старший прорабатывает его сильными руками, от того, как забиты бедные мышцы и как напряжено всё тело, не желающее сразу расслабляться даже под умелыми [ ну, будем считать так ] руками, у Юнги немного болит сердце. — Как насчёт субботы? Могли бы отправлять тебя на массаж с утра, а я бы спокойно ждал в коридоре. А потом проводили бы день, как мы и привыкли. Меня тревожит, как часто болит твоя голова. Наверняка, вот здесь, — мужчина поглаживает его плечи и шею, — потребовалась бы рука профессионала. И твой сидячий образ жизни и нагрузка на спину не добавляют ситуации плюсов. Ты мог бы получить профессиональную помощь и заодно порелаксировать. Чимин зарывается лицом в подушку, пока старший прорабатывает его грудной отдел. — Не хочу, чтобы это был посторонний человек. — Чимин-и. — Я не буду раздеваться перед незнакомым человеком и никуда не поеду, — тревожно-раздражённо сообщает он. Чужие люди продолжают делать его зажатым. Мужчина вздыхает. Ну конечно. Конечно. Его мягкие, но уверенные руки заставляют напряжённое тело хоть частично расслабиться, растечься по матрасу. — Хорошо. Да. Как насчёт того, чтобы я чуть глубже изучил эту тему и регулярно работал с тобой сам? Тактильные контакты полезны для тебя, к тому же мне нравится видеть, что ты чувствуешь немного удовлетворения даже от таких простых действий, как сейчас. Чимин качает головой, издавав протестующий звук. — Я того не стою, хён. Не переживай, я- Юнги не даёт ему договорить, откинув одеяло, недовольно зашипев и на этот раз всё-таки звонко шлёпнув по заднице, чтобы тут же снова закрыть ягодицы тёплой тканью и убедиться, что мальчик надёжно укутан. — Ещё раз я услышу такие слова, Чимин, будет больнее. Пустая угроза. Даже звучит мягко и тепло. Конечно, в такие моменты они лишь много разговаривают, пока не приходят к взаимопониманию, а не применяют силу. — Прости. Да. Хорошо. — Чимин? — Без «прости». Просто хорошо. Юнги ничего не отвечает, только наклоняется ближе, целует младшего в висок и мягко гладит его по голове. Знает, что они много раз обсуждали этот момент, и мальчик старательно учится контролировать его, но у него не всегда получается. Не всё сразу. Хорошо уже то, что это дурацкое «прости» вылетает лишь на сохранившемся рефлексе, не более. Юнги множество раз терпеливо объяснял, что не все события требуют извинений, что маленькие неприятные вещи случаются тут и там, и они не говорят о том, что Чимин должен тут же просить прощения без причины. Нормально быть вежливым. Ненормально брать на себя вину там, где её, как таковой, и нет. Иногда [ всегда, и в этом нет ничего страшного ] Чимину нужно немного больше слов, объяснений и искренних заверений. Чуть больше помощи и поддержки, чем мог бы потребовать кто-либо другой, но Юнги никогда не возражает. Потерянный в себе, запутавшийся в своём расстройстве и не уверенный ни в ком и ни в чём, он остро нуждается в возможности раз за разом слышать крошечные слова-подтверждения. Потребовалось действительно много времени для того, чтобы при каждом незначительном недопонимании, Чимин не начинал винить себя и сторониться Юнги, испытывая жгучий стыд за всё, что бы он ни сделал. Чтобы не прятался моментально в кокон, не отгораживался и не начинал выпрашивать прощения, хотя старший вообще-то никогда не мог злиться на него по-настоящему. Мальчик всю жизнь отгораживался ото всех за своими бесконечными «прости», как будто действительно видел себя источником всех бед вокруг, и это приносило ему много стресса. Но Юнги рад, что младший рядом с ним. Рад, что он не тот человек, который махнёт рукой, закроет глаза на, как может показаться другим, не такие значительные проблемы, проглотив это. Ему нравится быть здесь для Чимина, потому что мальчик, он- Его невозможно не любить, и он заслуживает быть счастливым. А мужчина веками копил в себе это светлое чувство, чтобы теперь отдать его младшему, взамен получив ещё больше. — Конечно, без «прости», детка. Конечно. Я очень горжусь, что ты помнишь об этом. Я не злюсь и не обижаюсь. Но мне неприятно слышать, что ты говоришь так про себя, хорошо? Ты самое ценное, что у меня есть, поэтому даже не думай о том, что ты чего-то там не стоишь в моей жизни. Я знаю, что ты постараешься запомнить это, а сейчас расскажи мне, как тебе эта идея, если отбросить мысли о том, что это, будто бы, напряжёт меня? Я действительно мог бы научиться техникам массажа. Не думаю, что я не смог бы справиться с этим. Тем более, если это будет сделано для тебя. Чимин подёргивает плечами, внимательно слушая мужчину, пока тот проминает его бока. Немного щекотно и чуть-чуть рассеивает его концентрацию. Но он всё-таки слышит главный посыл, и это странным образом делает его сентиментальным. Он не отвечает на вопрос. — Поцелуешь меня, м? Он мычит это куда-то в подушку, в принципе не уверенный в том, что мужчина услышит. Но его легко переворачивают [ Юнги хорошо готовит буррито, и теперь мальчик знает, как чувствуют себя лепёшки, которые перекатывают из стороны в сторону на сковородке ]. Сейчас он сам, в некотором роде, аппетитный рулетик, который Юнги собирает из одеяла, наваливаясь сверху и довольно улыбаясь. — Мой хороший. Не то чтобы мужчина целует его в привычном понимании. Он скорее зацеловывает его лицо, притирается к мягкой тёплой коже, ластится к нему, пока Чимин- Что ж, он просто лежит, в тепле и мягкости, принимая ласки. — Я люблю тебя. — Люблю тебя. Юнги ещё раз проезжается носом по его щёчке, целуя её. — Ты в порядке? Всё ещё хочешь, чтобы я доделал этот импровизированный массаж? Чимин рассматривает его лицо с этим его «не верю, что ты мой» выражением и немного хмурится. — Ты правда делаешь всё для меня, хён. Это- Я не знаю. Я хотел бы давать тебе больше, чем могу дать сейчас, но иногда я просто- Мужчина целует его, поглаживая по голове. Лежать на этом мягком рулетике потрясающе — Чимин весь перед ним без возможности спрятаться, и это оставляет его в выигрышной позиции. — Всё в порядке. Ты даёшь мне гораздо больше, чем думаешь. И я всегда, слышишь, всегда буду повторять это. И Чимин, он- Он действительно знает, что это так. Бесконечно. Юнги будет говорить об одних и тех же вещах бесконечно, пока мальчик не поверит в это, пока не пропустит эти слова через себя, пока они не улягутся в его сознании, и на одну причину для тревог, скованности и плохого самочувствия станет меньше. Старший знает, что мальчику нужно множество вербальных подтверждений, и он никогда не ограничивает его в этом. Всегда любит сгребать Чимина в объятия, чтобы окружить его физическом теплом, и долго разговаривать с ним. Закрытый, тихий, привычно неуверенный в себе, мальчик раскрывается для него раз за разом, и это, на самом деле, так чертовски ценно. Если нужно, Юнги будет повторять одни и те же слова ежедневно, пока будет видеть, что младшему становится лучше от них. — Спасибо, хён. Мальчик тянется вверх, насколько может, пока Юнги не подаётся навстречу, мягко касаясь его губ. — Самый ценный, Чимин. Ты делаешь для меня так чертовски много. Даришь мне столько любви, сколько, как я думал, я никогда не смогу получить. Никогда не думай о том, что мне не хватает чего-то от тебя, что я даю тебе больше и всё в этом роде. Чёрт, Чимин. Ты самое светлое, что было, есть и будет в моей жизни. Эта бесконечность не станет унылой и безрадостной, потому что у меня есть ты, — Юнги рассматривает лицо, на котором отражается что-то между большой любовью и, возможно, желанием заплакать. — Так сильно люблю тебя, Чимин. Моя жизнь раскрывается совсем по-другому рядом с тобой, поэтому не смей думать, что ты в чём-то ограничиваешь меня, чего-то не даёшь, хорошо? Никогда. Никогда так не думай. Чимин кивает в ответ, но внутренне они оба осознают, что ещё множество раз будут говорить об этом, и это- На самом деле, это нормально. Это то, над чем можно работать, и в этом нет никакой беды. — Я такой счастливый. Я- Да. Я думаю, я самый счастливый, потому что у меня есть ты. Прикрыв глаза, мальчик млеет под касаниями Юнги, пока тот оглаживает его лицо, абсолютно влюблённый. — Я, Чимин. Я самый счастливый, поверь мне, — он дышит куда-то в висок младшего ещё какое-то время, улыбка трогает его губы. Они лежат в тишине, впитывая близость друг друга. Юнги убеждается, что Чимин в порядке. А сам Чимин- Ну, он тихонько наслаждается мужчиной, который является всем его миром. Спустя пару минут старший начинает сползать с него. — Массаж? — М-м. — Ты похож на рулетик, — Чимин наконец оказывается на животе, а Юнги слезает с него, усаживаясь рядом. — Рулетик с самой вкусной начинкой. Шоколад? Солёная карамель? — Я думал, я похож на буррито. Мужчина начинает работать над его ногами. — Слишком сладкий вот здесь, — возможно, Чимину следовало знать о подобном поведении старшего чуть лучше, но всё-таки он оказывается не совсем готовым к тому, что Юнги укусит его за ягодицу, напоследок скользнув по ней клыками, — и недостаточно острый. — Хён! Я чувствую, что ты проткнул мне кожу. — Неправда. Я контролирую свои клыки, особенно, когда это касается твоих самых нежных частей. — Хорошо. Хорошо, как скажешь, — Чимин забывает обо всех прекрасных видах из окна, о которых так мечтал, и, насколько это возможно, пытается повернуть голову в сторону мужчины. Он немного стонет. — Теперь я хочу шоколадный рулет, хён. — О, прошу, — мышцы на ногах мальчика приятно ощущаются под его пальцами. — Если бы я не следил за твоим питанием, ты ел бы только сладкое, верно? — Нет. — Правда? — Да. Но ты сваришь мне какао и принесёшь печенье в постель, когда закончишь? Для убедительности он даже приподнимается на локтях, чтобы точно продемонстрировать жалобную мордашку старшему. — Тогда завтра больше фруктов и орехов на завтрак, идёт? Орехов. Чимин морщится. — Идёт. Идёт-то идёт, но засыпает мальчик уже к тому моменту, когда Юнги массирует его икры, а мужчина только и рад этому. Ему остаётся только выключить тихо фонящий телевизор, один фильм на котором уже сменился другим, убедиться, что Чимин лёг удобно и не проснётся на утро с болью в теле, подоткнуть одеяло со всех сторон, а потом сходить за ноутбуком и провести остаток вечера за рабочими вопросами рядом с мальчиком. Это привычно. Спокойно и привычно. Он чувствует себя в безопасности, зная, что обеспечивает эту самую безопасность для самого ценного человека [ пока ещё человека ], который есть в его жизни. Нет ничего, что наполняло бы его любовью больше, чем аромат младшего, который раскрывается сладкими нотами привязанности и нежности, когда Чимин приникает к нему, стоит только Юнги окончательно улечься рядом несколько часов спустя. Он не спит. Иногда читает, иногда работает, иногда смотрит что-нибудь, но всегда остаётся в постели, когда мальчик укладывается спать. В самые же ленивые [ и любимые ] ночи мужчина просто прижимает его к себе, держа в своих объятиях до самого утра. — Люблю тебя. Отдыхай. И Чимин- Чёрт, он отзывается на родной голос и ласку сладким мычанием даже во сне, утыкаясь ему в шею и затихая в большом и тёплом коконе защиты и заботы. Когда мальчик просыпается от ярких лучей солнца, Юнги всё ещё нежно смотрит на него, обвивая его руками и не давая отстраниться. И в этот момент Чимин точно знает, что это то самое чувство, которое он предпочёл бы испытывать на протяжении ожидающей их вечности.