Русский вальс

Утро в отеле в Силиври собрало всю четверку друзей за завтраком. После ночного приключения Лайя выглядела посвежевшей и светящейся каким-то внутренним светом. Да и Влад был необычно спокоен и улыбчив. Темные круги под глазами отступили, и он снова стал больше похож на человека, а не на стереотипного вампира. Временами, он с нежностью смотрел на Лайю, сидящую рядом, и та, чувствуя его взгляд, смущенно улыбалась. Лео и Сандра конечно же заметили эту перемену в друзьях, но тактично ничего не спрашивали. Европейский завтрак в отеле включал яичницу, кофе и сладкие булочки. Лео привычно шутил, Лайя, притворно злясь, кидала в него салфеткой, Сандра смеялась. Влад смотрел на дурачащихся друзей с особенной нежностью и какой-то тихой грустью, о которой ему самому не хотелось думать. Такие они весёлые, жизнерадостные, полные жизни… И снова все вместе. Каждый раз, когда Влад проживал их возрождение, он надеялся, что всё будет иначе, и ему удастся их спасти. Но чей-то злой сценарий прокручивался снова и снова. Друзья возрождались, жили ярко, потом трагически умирали, а он вновь оставался одиноким, раздавленным горем, и с единственным смыслом — ожидать следующей встречи. Друзья имели счастье забывать, рождаясь заново, а проклятие Влада заставляло помнить всё, и рвать сердце, надеясь переиграть судьбу. Лео, извиняясь за какую-то шутку, поцеловал руку Лайи. Такое тонкое запястье, узкая невесомая ладонь, длинные пальцы. И золотистая голова друга, склонившаяся в благоговении… Этот образ всколыхнул в душе Влада воспоминания вековой давности.

Песня-печаль. Дальняя даль.

Лица людей простые…

Вера моя, совесть моя,

Песня моя — Россия.

Время дает горестный бал

В Зимнем дворце тоски.

Я прохожу в мраморный зал

Белой твоей пурги.

…Императорский Рождественский бал в Петербургском Зимнем дворце поражал своим великолепием. Горели свечи, не смолкала музыка, гости в костюмах и масках без устали кружились в вальсах. А те, кому танцевать было уже не по возрасту или не по нраву, наслаждались обществом друг друга, беседовали, кокетничали, плели интриги, выстраивали союзы. Вести на балах серьёзные переговоры был моветон, однако именно тут всё решалось. А этот Императорский бал 1914 года создал целую эпоху, ознаменовавшуюся Мировой войной… Но Влад тогда этого не знал. Он прибыл на бал в составе Румынской делегации с послом Румынии. Страна обрела независимость всего лет 30 назад. Им необходимо было заручиться поддержкой Российской империи для возвращения своих территорий, принадлежащих Австро-Венгрии, среди которых была и Трансильвания. Последний факт заставил Влада покинуть своё карпатское убежище. Несмотря на многовековую мудрость, где-то глубоко внутри он по-прежнему любил свою страну, был готов на многое для её благополучия. Он видел, что румынская армия слаба как никогда, в войне не продержится и месяца. А про наступательные действия даже речи не шло. В Европе уже витали военные настроения, Румынии нужен был сильный союзник в лице России. Влад окликнулся на зов своей страны, поехал как представитель старого дворянского рода, для укрепения уважения ко всей делегации. Однако поводом невзначай устроить будущее Европы воспользовались не только румыны. Влад, бродя по залу с безразличным видом, отмечал послов из Франции, Германии, враждебной Австро-Венгрии, Болгарии, Османской империи… Последняя делегация заинтересовала его чрезвычайно. Пять лет назад там отгремела революция. Новый султан (по совпадению — очередной Мехмед) принял конституцию, дал женщинам права, открыл для них школы. Влад про себя усмехался, что это не прогресс, а долгожданный регресс на пять столетий. Женщинам теперь было позволено выходить в свет, посол прибыл на бал со своей дочерью. Влад остановился поодаль и завороженно смотрел на юную османку, стоявшую к нему спиной. Та живо щебетала с подошедшим к делегации пожилым русским генералом. В холодном сердце Влада шевельнулось что-то настолько нежное, что даже больное. «Неужели… быть не может!» — стучало в висках. Но вот к генералу приблизился адъютант с огненно-медными волосами, и, отсалютовав по уставу, что-то шепнул ему. Генерал покивал. Потом представил подошедшего послу и его дочери. Молодой офицер, согласно правилам европейской вежливости, склонился в поцелуе над тонкой рукой османки. Она скрыла своё смущение за веером. Офицер тут же ангажировал её на танец, по всем канонам испросив разрешения у её отца. Посол благодушно кивнул, и со следующим вальсовым вступлением молодые люди повернулись, чтобы идти в круг танцующих.

Русский вальс — трепетный круг солнца и вьюг.

Милый друг, вот и прошли годы разлук…

Милый друг, вот и пришли годы любви…

Русский вальс, — нашу любовь благослови!

Владу наконец представилась возможность получше разглядеть прелестницу и её спутника… О, эти глубокие и чуть печальные глаза цвета корицы он узнал бы из миллиона. Её тонкий стан, лебединая шея, высокая прическа тёмных как смоль волос, в которых затерялись жемчужины, и, наконец, национальное турецкое платье (ведь бал был костюмированным) не оставляли сомнений — это Она. Его Лале, его драгоценный османский тюльпан. В груди Влада забурлил дикий коктейль из радости и боли: «Она! Она снова жива, и здесь, рядом, практически на расстоянии вытянутой руки!». Юная турчанка легко кружилась в вальсе, её движения были наполнены тонкой грацией и чутким доверием к партнёру. А её спутника он, присмотревшись, тоже узнал. Несмотря на смену воинской формы с османской на русскую, это был всё тот же лучший друг его юности, его дорогой Аслан. Или Лев? Как там теперь его имя… В другой раз Влад ликовал бы от встречи с ним, но теперь всё меркло по сравнению с Ней. Влад заворожено улыбаясь, любовался их танцем — игрой яростного огня и нежного света. Как он, тень и холод, мог когда-то стать им другом? Сможет ли он сделать это вновь? Улыбка Влада померкла от внезапной мысли. Всякий раз, когда друзья возрождались, судьба подкидывала им троим испытания. Владу были известны настроения в Европе, он знал, войны не избежать. Аслан — военный, всегда им был и будет, значит может погибнуть на фронте. А его милая Лале — дочь османского посла, которого могут убить при первом же погроме, если Османы снова объявят войну Российской империи. «Ооох… — Влад прикрыл глаза. — Родные мои, придётся снова за вас побороться». Не зная, с чего начать, он нашёл взглядом знакомого русского дипломата, и двинулся к нему навстречу. Они раскланялись, обменялись приличествующими любезностями, а потом Влад попросил представить его османской делегации. Дипломат не удивился, подобные знакомства были для балов в высшем свете обычным делом. Так вершилась политика. Когда окончился вальс, Аслан привёл свою прелестную спутницу обратно. А Влад уже вёл светскую беседу с её отцом. — Позвольте представить, моя дочь, Ширин. — Позвольте представиться, Алексей Толстой, адъютант по особым поручениям генерала Радлова. «Значит, теперь они Алексей и Ширин… Главное, не перепутать. Ширин… «сладкая»…» — пронеслось в голове у Влада, пока он раскланивался «новым» знакомым. Ширин подала ему тонкую руку и Влад, заранее приготовившись к боли, поцеловал её, невесомо коснувшись. Девушка смущённо улыбнулась, и Влад с внутренним ликованием узнал эту улыбку. Влад долго беседовал с представителями делегации. К счастью, это не вызвало подозрений: дворцовые сплетники, которые всё подмечают, расценили это как попытку выстроить дружественные отношения между Румынией и Османской империей. Влад же не преследовал никаких целей, кроме как стоять рядом с Ширин-Лале, слышать её тихий смех, спрятанный за веером, а временами, встречаясь с ней взглядом, тонуть в омутах её карих глаз. Домой Ширин приехала уставшей, но светящейся от радости. На балу она почти влюбилась в молодого русского офицера, чьи прикосновения в вальсе заставили её сердечко необычно трепетать. А потом появился этот румынский дворянин, и так странно, так проникновенно смотрел на неё, что в душе зашевелилось что-то ранее неведомое, но почему-то знакомое. Ширин решила бы, что влюбилась, но тогда что же за чувство всколыхнулось к тому офицеру? Девушка сжала виски. Потом решила, что утро вечера мудреннее, и поспешила лечь спать. Сны в ту ночь были весьма странными. Ей снились новые знакомые. Она сидела с ними у водопада, и водила углём по бумаге. Они оба были рядом, и от этого было так хорошо и уютно, так глубинно правильно, как никогда раньше. А на утро посыльный доставил для Ширин цветы и свёрток. В свёртке оказались краски и записка на турецком языке: «Руке, рождающей шедевры». Ширин не поняла, к чему был этот подарок, ведь она никогда всерьёз не рисовала. Однако попросила принести ей бумаги и попробовала изобразить море… Сдружиться с Алексеем-Асланом оказалось довольно простым делом. Алексей был удачливый картёжник, поэтому вечер виста на одном из званых ужинов сделал их с Владом приятелями. Разошлись «по нулям» — пару раз удача улыбнулась Владу, и столько же — Алексею. А потом они пили вино и говорили о скоковых лошадях и преимуществах огнестрельного оружия разных форм. Алексей странным образом почувствовал родственную душу в этом неулыбчивом иностранце, и стал регулярно вытаскивать с собой на светские мероприятия, скачки, охоты… Не раз они напивались вдрызг и громко обсуждали политику и армию. Влад пытался уговорить его в случае войны оставаться при штабе, и не лезть на передовую. Но Алексей, ожидаемо, слал его русским матом, и говорил, что в этом нет ни доблести, ни чести. Влад вздыхал, но не оставлял попыток. А вот с Ширин-Лале видиться было весьма непросто. Её отец посещал только формальные мероприятия, и не на каждое брал с собою дочь. А одну её и подавно никуда не отпускали. Влад продолжал присылать ей небольшие подарки — цветы, книги, краски, — и приплачивать вдвое, чтобы всё это доставлялось в тайне. Ширин всё принимала, но ответной записки Влад от неё так и не дождался. Вместо этого у них была своя игра. Она садилась вышивать, и Влад, совершая дневной моцион, регулярно видел её в окне. Иногда даже получалось уловить её взгляд или улыбку. И он уже этим был счастлив.

Все позабыв и не скорбя,

Можно прожить вдали…

Но без тебя, но без тебя

Нет у меня любви.

Судьба таки подарила им троим ещё одну встречу — на благотворительной пасхальной ярмарке, организованной императрицей. Османская делегация подготовила свой шатёр с духами, пряностями и прочими диковинками. А Ширин согласилась танцевать национальный танец под благодарные аплодисменты дворянской публики. Она действительно любила танцевать. Влад вновь в каждом движении видел в ней свою Лале, её лёгкость, грацию и точность движений. Он понятия не имел, что за человек была Ширин, надеялся лишь, что перерождение не сильно её изменило. Но чтобы узнать это наверняка, нужно было добиться свидания, провести с ней хоть хоть немного времени наедине. Этим он и поделился с Алексеем, ведь без союзника было никак. — Встретиться с милой османкой? Наедине? Да ты фантазёр, друг мой! — ответил офицер, качнув головой. — Не спорю, она весьма мила и так застенчива, что и я бы не устоял. Но за нею же круглосуточный пригляд. — Да ты никак сам в неё влюблён? — проницательно заметил Влад. — Что за чушь, князь! — как-то слишком резко ответил Алексей. Игнорируя грубый тон, из-за которого можно было и поругаться, Влад ответил: — Так ты поможешь? Нужно-то всего-ничего. Сегодня вечером будет бал, разговори её отца, а я приглашу её выйти подышать на балкон, — его друг колебался, и Влад добавил. — Четверть часа, Алексей, о большем не прошу. — Гррр… Чёрт с тобой, сделаю! — ответил молодой лев, закатив глаза. — Я твой должник! — горячо заверил Влад. — На том свете сочтёмся, — усмехнулся Алексей. А Влад подавил шевельнувшуюся внутри грусть. Слишком часто за пять сотен нет приходилось ему хоронить этого рыжего засранца. А ему самому путь на тот свет был «заказан»… Наступил вечер. Влад убедился, что посол Османской империи прибыл вместе с дочерью. Официальная часть была скучной, хорошо, что неочень длиной. Открывал бал торжественный полонез, танец-шествие, выражающее важность светского раута. Выждав приличествующее время, Влад подошёл к османскому послу и, обменявшись любезностями, ангажировал на танец его юную дочь. Осман смерил Влада недоверчивым взглядом. Дворянство Румынии, извечного вассала и воинского противника Османской империи, не обладало в глазах посла достаточным статусом. Однако теперь времена изменились, и, возможно, их странам придётся воевать в одной коалиции — с Германией или Российской империей пока было не ясно. К тому же… это же бал, и отказать в любезности без серьёзной причины — моветон, а там и до скандала недалеко. Посол пожевал ус и согласился.

Русский вальс — трепетный круг солнца и вьюг.

Милый друг, вот и прошли годы разлук…

Милый друг, вот и пришли годы любви…

Русский вальс, — нашу любовь благослови!

Влад поклонился Ширин, та присела в реверансе. Минуту назад её сердечко колотилось в ожидании вердикта отца так, что, кажется, заглушало оркестр. Этот загадочный румын не шёл у неё из головы с самого рождественского бала. Да и как? Ведь он напоминал о себе постоянными подарками и прогулками под её окнами. Ох, как она переживала всякий раз когда в обычное время садилась вышивать, а он не появлялся. Ах, как стучал в ушах пульс, когда она замечала на улице знакомую фигуру в чёрном костюме… От радости она не могла поднять на него глаза, отнюдь не потому, что была слишком гордой. Когда ей удавалось перебороть смущение и взглянуть, а лучше улыбнуться ему — это была её личная победа над собой! Она незаметно вдохнула побольше воздуха и выдохнула. И подала румынскому князю почти не вздрагивающую ладонь в тонкой бальной перчатке. Влад тоже был в перчатках, и её легкое прикосновение почти не причинило боли. Зато отдалось тягучей сладостью во всём его существе. В танце Ширин поначалу смущалась поднять на него взгляд, но объятия твёрдых мужских рук, уверенность и нежность, с какой он вёл в танце, постепенно успокоили её. Она встретилась с его глазами — голубыми озёрами, полными тоски и ласки. И не смогла больше отвести взгляда. Они кружились и кружились в вальсе, и вместе с этим кружилась её голова. Хорошо, что ноги ступали безошибочно годами выученными па. Взгляды говорили красноречивее слов. Что-то родное исходило от него, он был так близко, и это было так правильно. Его прикосновение расходилось эхом по всему телу, и Ширин хотелось одновременно петь, лететь и смеяться. А ещё прижаться к нему покрепче, и никогда не отпускать. Потом она вспыхнула от смущения, попыталась отвернуться, но не могла. Слишком ценны были эти мгновения с ним рядом… Вальс кончился, и Влад проводил Ширин к отцу. Тот лишь слегка кивнул, и вновь переключился на разговор с генералом Радловым, которого Алексей так удачно и вовремя подвёл. Влад шепнул девушке: «Через пять минут на балконе». И, раскланившись, отошёл. Следом, воспользовавшись занятостью отца, отошла и Ширин. На балконе была какая-то парочка, и Владу пришлось позволить проявиться толике своей Тьмы. Влюблённым тут же стало не уютно, они вернулись в зал, а Влад занял их место на балконе. Через пару минут появилась Ширин. Горячая, раскрасневшаяся, и очень смелая внутри. Она подошла к Владу, а он, любуясь, только и мог прошептать на турецком: — Вы прекрасны, юная Ширин. Она чуть улыбнулась, но не отвела глаз, и Влад буквально утонул в её карих омутах. Все мысли из головы тут же вылетели, он забыл, что хотел спросить, и что хотел сказать… Он взял её тонкую ладонь, поднёс к губам. А потом, внезапно даже для себя, наклонился и поцеловал её девичьи губы — нежно и с едва сдерживаемой страстью. Боль тут же пронзила его существо, но он не мог противиться притяжению эти глаз цвета корицы. Османка, вопреки всем нормам приличия, обняла его и притянула к себе, отвечая на поцелуй. Невыносимо сладкие секунды, сладкие губы, сладкой Ширин… Влад терпел боль сколько мог, и всё же её внутренний свет заставил его отпрянуть. — Вам понравились краски? — спросил Влад первое, что пришло в голову. — Да. Я и не знала, что рисовать так увлекательно! — ответила девушка. — Я счастлив. А ещё Вы прекрасно танцуете. — Благодарю, — ответила Ширин улыбнувшись. — Но Вы позвали меня, только чтобы сказать об этом? Влад качнул головой. От её близости мысли метались и путались, хотелось просто без объяснений взять её за руку и увезти подальше. Из дворца. Из России. Из Европы, где со дня на день разразится трагедия… Спрятать её куда-нибудь, и не выпускать, пока всё не закончится. Но как ей это объяснить? Влад нашёлся сказать только одно. — Милая Ширин, если я буду просить у Вашего отца Вашей руки, Вы согласитесь? — Что? — огорошено переспросила девушка. — Вы станете моей женой? Она усмехнулась, видимо решив, что это шутка. Но серьёзный и нежный взгляд Влада говорил об обратном. Ширин качнула головой. — Я не посмею ослушаться отца, — и она опустила свои колдовские глаза. Тут Влад услышал, или, скорее, почувствовал, что кто-то собирается зайти на балкон. И выпалил быстро: — Но если бы решали вы? Османка тоже услышала смех и разговоры. Она сделала шаг назад, потом другой, третий… Уже у самого выхода обернулась и весело крикнула: — Да! — и исчезла за шторой, закрывающей выход. Влад, ликуя, развернулся к улице и сжал ладонями парапет. «Счастливый, счастливейший день! — кричало всё внутри. — Я женюсь на ней и увезу. Спасу от всего этого ада. Лишь бы успеть… Лишь бы успеть…» На следующее утро Влад явился к главе румынской делегации, чтобы сообщить о своём желании жениться и покинуть Россию. А заодно и попросить помощи посла в сватовстве. Это ведь был бы не просто брак, но важное политическое событие, и Влад хотел сделать всё правильно. Посол не разделил энтузиазма будущего жениха. Ситуация в Европе тяжелая, распределение сил до конца не ясно… Он попросил обождать немного, возможно, международное положение разрядится, или, волею судеб, османы и румыны займут общую позицию. Влад не мог отступить так просто. Он убедил главу делегации хотя бы попробовать договориться с османским послом, ведь, возможно, именно брак стал бы поводом к союзу Румынии и Османской империи… Всю неделю до назначенной встречи дипломатических миссий Влад не находил себе места. Радостью было лишь то, что Ширин стала отвечать на его короткие, полные нежности, записки. Она уверяла, что будет с нетерпением ждать вестей и надеяться на благополучный исход… Всё-таки Лале была отчаянно-смелой, и Ширин проявляла те же качества. Долгожданная встреча дипломатов прошла весьма формально, в обстановке холодности. Османский посол сказал, что им не удалось добиться от Российской империи необходимых уступок, и поэтому они будут поддерживать Блок центральных держав — Германию и Австро-Венгрию. Присоединиться к ним не входило в планы румынской стороны, ведь именно у Австро-Венгрии были желанные территории. Стороны, ожидаемо, не пришли к согласию, а о браке своей прекрасной дочери с румынским дворянином посол и слышать не желал. Разные страны, разные союзы, разные религии — казалось, их различает абсолютно всё. И посол был твёрд в своём отказе. Влад огорчился, но не отступил. Он тут же написал короткую записку возлюбленной, где рассказал об отказе её отца и нежно просил прощения за то, что подал ей надежду. Это было бы честно по отношению к ней и к её репутации… Но не спасало её от грозящей смерти. Влад разорвал записку и написал новую — с отчаянной просьбой бежать с ним, обручиться тайно, уехать в Америку, где никто их не знает и никогда не найдёт! Глупо было надеяться, что Ширин согласится. Но Влад верил, верил, как только может верить влюблённый человек. На утро ему пришёл короткий ответ: «Да». «Моя смелая, смелая девочка» — улыбался Влад, прижимая к сердцу самый ценный на свете кусок бумаги. Он тут же начал продумывать план побега: где и когда он заберет Ширин, куда они поедут, где будут останавливаться, как выберутся из страны… Влад плохо знал Россию, местные правила и особенности переездов, поэтому ему снова понадобилась помощь Алексея. Молодой офицер присвистнул, узнав, на что решился его друг. - Это же международный скандал! Её отец будет в ярости… Вас не оставят в покое. Ты развяжешь войну, ты понимаешь? — Мне плевать. Война и так полыхнёт со дня на день. Я должен увезти её от всего этого, — Влад снова умоляюще посмотрел на Алексея. — Помоги мне, прошу! Ты знаешь эту страну, и как из неё выбраться. Помоги мне спасти её! Алексей горько усмехнулся. Он уже успел отлично узнать этого неулыбчивого румына, и понимал, тот не отступится. — Ты ведь всё равно это сделаешь, не так ли? Только погубишь и себя, и её. Тебя убьют, а её репутации придёт конец. — Нет, если ты поможёшь… — Влад не оставлял отчаянной надежды. — Да чёрт с тобой, куда я от вас денусь… — махнул рукой Алексей. И снова он был прав, сам того не зная. Чёрт, как выражение всего тёмного, был с Владом, всегда и неотступно. Влад незаметно провёл по левой стороне груди, где кожу жгла печать-татуировка. Пара недель пошли в подготовке побега. Решено было добраться до Финляндии, оттуда переправиться на Британские острова, а потом, пароходом, в США. За это время положение в Европе ухудшилось. Казалось, страны ждали только повода накинутся друг на друга. И повод прогремел как выстрел — в Сараево был убит террористом австрийский эрцгерцог Франц Фердинанд. Завертелась карусель из расследований, требований допустить в Сербию австрийцев и отказов. Донесения о новостях приходили в посольство Румынии чуть ли не ежечасно, но Влада это мало волновало. «Успеть, только бы успеть до закрытия портов,» — вот что было у него в голове. Алексей был готов провожать их до границы, а там, глядишь, Влад сумел бы убедить его уехать. Когда всё было готово, Влад направил Ширин записку, что будет ждать её в полночь следующего дня, так что у неё будут сутки на сборы. Просил брать только самое необходимое, и никому ничего не говорить. Уверял в своей любви и в том, что позаботится о ней. Однако на этот раз удача отвернулась от влюблённых. Гувернантка Ширин нашла записку и в тот же вечер вручила её отцу. Посол был в ярости. Плачущую Ширин заперли в комнате на неизвестный срок. У её отца не было прямых доказательств, что тайным возлюбленным дочери был Влад, но он был не глуп, чтоб сложить два и два. Он экстренно телеграфировал султану о вскрытой «провокации Румынии» и получил ответ — немедленно уезжать из России вместе с дочерью, передав посольство заместителю. Узнав, что Ширин увозят из страны, Влад решился ехать следом, чтобы улучить момент и забрать её. Но всё осложняла начавшаяся неразбериха. Австро-Венгрия объявила войну Сербии. В ответ Российская империя, заручившись поддержкой Франции, вступилась за братьев-славян, объявила войну Австро-Венгрии. В стране началась всеобщая мобилизация. А следом Германия объявила войну России и Франции. Англия вступила в войну, как только немцы перешли к боевым действиям. Так стало понятно, что план побега трещит по швам: все границы закрыты для гражданских, бежать в прямом смысле некуда. Посол Османской Империи с дочерью сели в поезд, который должен был увезти их к Чёрному морю, откуда их переправили бы на родину. Чудесным образом Владу удалось достать билеты в соседний вагон. Но случилось страшное — поезд сошёл с рельс. История умалчивает, был ли это акт антивоенных террористов, или германских шпионов, или простая халатность машиниста… Но состав перевернулся, а вагон первого класса, шедший первым, ещё и попал под взрыв парового двигателя. Влад сжимал в объятиях с трудом найденное в обломках искалеченное и бездыханное тело Ширин. Чёрные слёзы катились по его лицу… Алексея спасти тоже не удалось: он просто не вернулся с очередного военного задания. Разумеется, погиб как герой и награждён посмертно. Слабое утешение для родных и друзей.

Время дает горестный бал

В Зимнем дворце тоски.

Я прохожу в мраморный зал

Белой твоей пурги.

И теперь, в это солнечное, ясное утро, Влад смотрел на дурачащихся друзей с нежной и грустной полуулыбкой. Лео склонился в поцелуе над нежной ручкой Лайи. Лайя смущенно улыбается, а потом с трепетом смотрит на Влада, не ревнует ли он. Сандра всё ещё негромко смеется… Они все снова живы. Они снова вместе, и нет больше всех этих сословных и политических условностей. И нет той страшной войны… «В этот раз я обязательно вас спасу. Клянусь!»