Воспоминания о лунной ночи

Деревянные доски тихо скрипели под ногами Ву, и это было единственным звуком, слышимым в темноте монастыря. Ещё неделю назад звучало бормотание одного молодого человека… Который повторял раз за разом одно и тоже — имя мастера воды. Его тихие всхлипы он мог подслушивать с утра и поздно вечером, но теперь — как на кладбище тихо. Все разошлись — такова реальность, и ему не удалось уговорить учеников. Да и имел ли он право?        Коул единственный, кто остался подле него неизменным. Наверное, он просто хранил боль глубоко в душе, даже сенсею стараясь не показывать слабости. Ниндзя земли поддерживал мастера в бодром состоянии духа, и признаться, если бы не его плечо, Ву тоже мог скатиться в пропасть отчаяния. А так он продолжал поиски, рылся в свитках целыми днями, порою на пару с Мисако, но чаще в одиночку. Только всё безрезультатно.        Самое тяжёлое для родителя — потерять собственного ребёнка. У Ву никогда не было своих детей, и лишь одного он мог назвать хотя бы приёмным, но своих учеников он самолично вырастил и воспитал, было бы странно, если бы он не испытывал к ним хоть толики отцовских чувств. Сначала уходил Зейн, затем Коул упал в темноту, а тут… Ния. Каждый раз ниндзя возвращался к жизни, только вот Ву на своей шкуре знал, что время неизбежно всех заберёт. И чем больше оно играется с ним в поддавки, тем тяжелее на сердце. Порою казалось, лучше бы самому разлечься рядом с Первым мастером…        Племянник растерял веру слишком быстро. Когда-то он был надёжной опорой, но Ву давно заметил, как ломается его дух, как зовёт на помощь… И если бы кто-то мог понять, разве не помогли бы? Конечно же. Жаль только, что бремя заставило его закрыться. Из решительного молодого воина он превратился в истерзанного когтями и клыками подростка. Сколько времени пройдёт до того, как утихнет буря…? А может быть уже и не утихнет. Ллойд сбежал от ответственности и скрылся среди обычных людей.        Зейн вместе с Пиксел наиболее активно помогали разрушенному городу в восстановлении. На их плечи легла координация всех строительных отрядов. Работа шла с трудом, ниндроиды приходили домой утомлёнными, но если бы не они, никто не знает насколько бы затянулся процесс отстройки зданий и возвращение коренных жителей. Также им периодически приходилось заезжать к Боргу и разбираться с преступными происшествиями по типу грабежей. Парочке совершенно некогда было грустить… Ву видел, как Зейн отключает себе эмоции.        Кай сразу же после похорон уехал в Игнасию с родителями. Ву сам предложил ему пожить некоторое время в родном доме — всё-таки он был сейчас нужен семье как никогда прежде. Но мастер огня вскоре уехал и оттуда. Как сказал Рэй, открывать собственную школу боевых искусств. Сенсей слегка переживал первое время, но Кай когда-то был наставником Ллойду, и Ву поверил в него.        Джею становилось хуже с каждым днём, а потом он исчез. Ни письма, ни пожелания на прощанье. Через месяц его нашли в маяке… Но попасть внутрь так и не удалось.        Сейчас ниндзя были куда взрослее и мудрее, но, как и тогда, после смерти Зейна, команда распалась. Соберутся ли они ещё? Время покажет… Одно только время.

Наконец сенсей вышел на улицу, где его встретила приятная ночная прохлада. Все заботы исчезли, обещав вернуться на утро, ну а пока можно было дать волю мыслям и унестись вслед за ними внутрь себя…        Та ночь значилась под теми же числами месяца и дня. Даже погода была, скорее всего, такой же, и совершенно та же луна освещала Ниндзяго своим бледным таинственным светом. Только одно в ней отличалось — после себя она оставила не полный надежд рассвет, а поле, сплошь усеянное гниющими трупами. Ву прекрасно помнил, как бродил между мёртвыми вместе с братом и воином из другого мира. Тогда они все давали разные обещания самим себе и умершим, но нет сомнений какой была самая главная клятва — они обязаны хранить память о том, как все эти люди отдали свои жизни…        Сын Первого мастера кружитцу долго смотрел вверх, держа в руке фонарь, такой же, какой запускают в день ушедших… Праздник ещё не скоро, но Ву для себя решил, что будет отпускать подобный и в этот день — ради всех участников того события, даже тех, кто начал ту кровавую бойню, ведь сошедшие с праведного пути не всегда являются отродьями тьмы…        — Надеюсь вы все обрели покой.        Земной свет поднимался ввысь, стремясь слиться со звёздным сиянием… Вдруг блестящие точки под властью его воображения превратились в искры фейерверка, а их свет напомнил Ву, как он когда-то показывал другу, что это такое. Как детской радостью мерцали нечеловеческие глаза невозможно забыть… С того момента даже он сам начал видеть в фейерверках нечто сокровенное. Они казались ему совершенно необыкновенным и потрясающе удивительным чудом…        Сейчас он искренне надеялся, что его друг также смотрит на небо и плутает мыслями в собственных воспоминаниях…        — Помнишь ли ты наш мир, Сунь Укун?

***

— Апчхи!        Царь обезьян громко чихнул, так и не успев сдержаться или прикрыть рот ладонью. Он тоже смотрел на луну в одиночестве, но в голове крутились мысли не похожие на те, что занимали разум его знакомого из Ниндзяго.        Леди Костяной Демон побеждена. Он чувствовал, как будто закрылся этап его жизни. Схватывались они не единожды, и каждый из них был полон кровопролитий… Но и встреч. Тогда, около двадцати лет назад, он побывал в другом мире и познакомился с разными людьми. Многие из них либо состарились, либо мертвы… И она в том числе. Так странно… Что это за мысль такая для него, Великого мудреца, защитника и народного героя — вернуть Леди? Кому расскажешь — не поверят. И было гадко на душе.        Из раздумий его вывел оклик семнадцатилетнего ученика. МК подошёл и присел рядом, более ничего не говоря. Волосы его были забавно растрёпаны, глаза явно хотели снова закрыться поскорее, на щеке виднелся след от подушки… Он смотрел куда-то в сторону, будто хотел что-то спросить, но никак не мог решиться.        Мальчишка походил на неё. И оттого ему снова защемило сердце. Если бы он в тайне напоил его эликсиром бессмертия, было бы лучше? Может они бы вместе до скончания веков могли сидеть вот так, смотреть на звезды…        Укун всё-таки вспомнил об обещании. Он выдернул пучок шерсти и дунул на него — на ладони его оказался бумажный фонарь, украшенный символикой дракона.        — Я не уверен, что они выглядят вот так, но…        Стоило огоньку разгореться внутри, как Сунь Укун отпустил фонарь в небо. Он долго поднимался, качаясь из стороны в сторону, но через время начал исчезать за горизонтом… Если здесь и не верят в мир ушедших, то хоть бы к Яньвану он когда-нибудь упадёт.        — Это предложил делать один мой знакомый, — ответил Укун на незаданный вопрос, — он верил, что так можно достигнуть тех, кто уже мёртв. Я этого не понимаю, но порою хочется услышать ответ. Пусть это и будут проклятья.        Никому он этого не расскажет, но иногда заглядывает в глаза Тэнгу. Это были особенно тяжёлые мгновения — он надеялся найти ответы. Осознавая, что перед ним совершенно другой человек, Укун бессознательно думал получить очередное наставление. Как будто чистое серебро в его руках почернело, слишком сложное чувство. Оно ему не родное, но память слишком тяжело прогнать. Что бы на это всё сказал Сюаньцзан? Осудил бы за то, каким наставником он стал? А может порадовался бы, что Царь обезьян понимает всё больше истин с каждым годом? Хотелось, чтобы он хоть что-то сказал… И всё.        Пигси ненавидит его, это видно невооружённым глазом. Впрочем, их отношения с Чжу Бацзе никогда не складывались. Единственное, что сплочало обоих — желание защитить учителя. Но сейчас, где тот, кто разделит воспоминания? Даже если бы вернулись их ссоры, Укун был бы не против. Кто знает, может теперь они смогли бы друг друга понять? Если бы у Чжу Бацзе был ученик… Какой бы он был? Подружился бы с МК?        На Ша Уцзина всегда можно было положиться. Трудолюбивый и скромный, он никогда не вступал в перепалки, и тем периодически раздражал вспыльчивого Укуна. Но сейчас… Рядом с Сэнди его прошибало холодом. Его доброта уже не обращена к нему… Никто не остановит его и не подскажет как будет лучше. Не этой ли свободы он хотел раньше? Почему сердце так быстро привыкает и заставляет на самого себя навесить цепей, словно браслеты?        Ао Ли стал Повелителем всех драконов и тоже исчез из его жизни. С ним больше не повеселишься, не выпьешь и не обсудишь шалости. Серьёзность пришла к нему с возрастом вместе с ответственностью, хотя душа и осталось прежней. Мэй выросла у Укуна на глазах, но связи с ней он не чувствовал совсем… Наследница меча Запада могла бы быть ему внучкой, а оказалось просто подругой МК. Но когда он подверг её жизнь опасности, Укун сам не знал, о ком думает больше…        Там в прошлом была и она. Девушка из другого мира, в упрямости не уступавшая ему самому. Добрая, но не покорная. Хотелось бы сейчас спросить, спустя целых двадцать лет, что она думает о той истории. Он ведь так и не извинился за то убийство, да и много чего ещё. Будучи мёртвой, может она рассказала бы, проклинают ли его на той стороне. А он сам сказал бы ей… Сказал бы что-то, о чём не может даже подумать.        В прошлом осталось слишком многое, что разрывало душу. Отныне его никто не поучает, он не вызывает злости и порицания, он стал… Героем на заслуженной пенсии. Сунь Укун привык не плакать, но хотел бы вернуться туда. Чтобы все разделили по персику в его пещере. Но время уже не позволит команде собраться вновь.        МК долго молчал, они вместе улеглись на камень, сложив руки под головой. Перед их глазами было лишь бездонное небо, в котором мерцали миллиарды звёзд. Оно напоминало им обоим о дне, когда они вместе смотрели на фейерверки перед нападением королевы пауков. Воспоминание было приятным, но сейчас наводило грусть…        — Я всё-таки хотел спросить…        — Хм?        — Я слышал историю о том, что однажды ты уже побеждал Леди и не один раз. Да и ты упоминал про одно сражение, которое погубило множество людей… Тот фонарик с этим связан?        — А ты догадлив.        — Сам же учил меня «слышать»!        — Ихихи, молодец. Что же, возможно, сегодня самый лучший день для подобного рассказа. Я поведаю тебе свои воспоминания… Воспоминания о лунной ночи.