Тепло от твоих объятий

      Эта Весна приручит их, погубит самое заядлое и ужасающее. Тьма подвергнется исцелению — уйдут былые заблуждения и сострадания; противоположность ею — исцелит Тьму своей Надеждой, да будет хранить, как зеницу ока.       С Весной отдадутся они в пляс, как со старой подругой. Перемерят каждую листву, найдут цветок им подобной душе. Пока руки и ноги не устанут нести их, попутно сбивая собственное дыхание от нахлынувшего чувства.       Кремовая рубашка висела на теле, руки перебирали палитру, смешивая тот самый цвет. Кудри пытливо падали на лицо женщины, пока улыбка озаряла лесную полянку, вычерчивая каждый контур. Руки двигались по инерции, как надо, так, как хотелось ее Исполнителю произведения. Пока черно-черные глаза бегали, рассматривая каждую запоминающуюся частичку, со стороны раздался вздох.  — Так ты не скажешь, когда начала следить за мной, — насмешливо пропел голос девчонки.       Движения руки так и не остановились, лишь незаметно поубавили спешку.  — Я же сказала, что тебе нельзя двигаться, — улыбка спала с лица, заменяя хмуростью, — я не следила ни за кем.  — А помнишь, что я говорила про твои морщинки, — слегка теплые пальцы коснулись скулы женщины, медленно передвигая к виску, — и ты картину можешь закончить завтра.  — Ты вчера точь-в-точь говорила, самой-то не смешно?       Легкий поцелуй обошелся по правой стороне щеки.  — Ты ведь знаешь какая ты очаровательная, восхитительная и талантливая? Я по сей день поражаюсь, как могу же я тебя любить так сильно, — кремовая рубашка была расстегнута на две пуговицы.  — Грейнджер, не подлизывайся даже, — теперь на четыре пуговицы.       Тьма готова пойти на уступки, собственные проступки.       Эта Весна научит их любить; размешивать краски в теплые оттенки, пока поцелуи буду касаться теплых и мягких губ; каждая кремовая, отлично выглаженная рубашка не превратится в саму палитру; пока чувства не смогут перекрыть эту Весну — они застряли в омуте странствий.