Бегство — мой единственный выход.

      Развитие событий шло не самое лучше из возможных вариантов. Единственное чего не будет хватать, это полного избиения. Союз считал, что, ему сегодня конкретно так не повезло. Он лежит связанный, полуголый, тело начинает поддаваться, а мысли идти не в ту сторону. Сколько прошло времени? Пять минут? Десять? Час? Время совсем сбилось. Из-за постоянных мыслей, которые сменялись от реакции тела, следить за временем это последнее, что он мог сделать в данной ситуации. Голову кружило, но из-за того, что он ничего не видит с повязкой, не так сильно. Было ясно, что, что-то вытесняет из равновесия, но при всём при этом тело вроде как держится ровно. Резкий звон металла цепи на ноге стал неожиданным. Он сам дёрнулся, и сам себя же напугал. Куда делся США? Его не слышно, не видно. Но коммунист всем телом чувствует его взгляд. Он точно здесь. В последний раз он явно слышал как Штаты просто плюхнулся на то кресло. Но вставал ли он? Союз уже не уверен. Он мог спокойно прослушать момент движения вокруг себя, когда был занят своими мыслями. И теперь мотает головой то туда, то сюда, будто это поможет увидеть хоть что-то. Но ничего. Слегка хотелось пить. Когда его заставили понюхать ту дрянь, то он не сразу всё заметил. Афродизиак. Вот что это было! Вряд ли наркотики, которые дарят кайф, вызывают жар всего тела и… что-то горячее в области паха. Союз уже покраснел. Его тело реагировало, и Америка явно видит его в самом унизительном положении. Связанного, полуголого и со стояком, из-за которого видно тёмное и мокрое пятно на штанах. Как же стыдно! — Ох! — резко выдохнул русский, когда почувствовал что-то тяжёлое сверху.       Это был США! Американец неожиданно залез на него и устроился сверху, пристально смотря и давя своим взглядом. Он медленно нагнулся вперёд, поближе к нему. Его одежда терлась об его кожу и грудь, вызывая волну мурашек. Чёртов препарат! Следом коммунист ощутил сухие, но горячие руки, что мяли его грудь в разные стороны. Странное чувство. Он мял их как игрушку, после чего хватка стала слабее и вот он уже касается его кожи лишь кончиками пальцев, плавно переходя всё выше и выше. Задевая острые ключицы большими пальцами, массируя шею и плечи, словно меся руками мягкое тесто. Пальцы пошли ещё выше и вот они уже держат его лицо, скулы, щеки и какой-то палец даже достал до виска. Всё-таки у Америки длинные пальцы. Он крепко держал его лицо, не давая отвернуться и сделать хоть что-то, даже укусить как это было недавно. Кстати об укусе… У американца всё уже зажило на руке, а вот у Союза укус на мочке уха так и остался. Картина занимательная. Пальцы вдруг расслабились и руки вновь опустились на шею, но не сжимали. Ощущение от таких действий были острые, непривычные, но будоражащие...

Нет! Не поддавайся! Но так хотелось…

      Америка чувствовал его внутреннюю борьбу. Как гордость и здравый смысл сражались против препарата и собственного тела. И если в начале ещё побеждал первый, то к концу от него не останется ничего, кроме тела, что жаждет ласок и удовольствия. Штаты уже вовсю представил как тело под ним будет прогибаться. Зная, что гибкость не сильная сторона Союза, удивляться почему не так сильно он не будет. Хотя и в этом было что-то забавное. Он наклонился к нему, от чего не ожидавший этого русский дёрнулся и зашумел цепями. Пока руки ласкали шею, язык горящим пламенем прошёлся от груди до подбородка, оставляя влажную дорожку и заставляя кожу реагировать на любое дуновение. Америка даже дыхнул туда, почувствовав как дрогнуло тело под ним. Он вновь стал приближаться и руками и лицом. Язык теперь прошёлся влажной дорожкой от подбородка до губ, и когда коммунист от неожиданности вдохнул, Штаты проник в него.       Поцелуй получился сперва неожиданным. Будто Америка искал к нему подход. Но когда коммунист яро отказывался отвечать ему, углубил поцелуй и русский теперь не мог отвертеться. Поцелуй становился все более мокрым, горячим, и таким КРЫШЕСНОСНЫМ! Язык то и дело задевал нёбо, от чего острота чувств была на пике. В паху уже заметно становилось тесно, а жидкость не переставала пачкать штаны. Мышцы все сжались, словно он напрягался на тренировках, но лишь от поцелуя. Звон цепей прозвучал уже сверху над левой рукой. Кинув туда секундный взгляд, США видел как забегались руки его жертвы. Понимая, что уже перегибает, он, одновременно насчитав двадцать секунд, резко разорвал поцелуй, давая бывшему воплощению наконец-то вздохнуть во все лёгкие. Грудь то и дело подымалась, а кончики пальцев дрожали, выдавая его напряжение. Америка же медленно опустил свои руки до его шеи, вновь массируя зону ближе к плечам и местами царапая. Иногда специально. Но от этого Союз чувствовал лишь приятную, острую, но такую будоражащую боль. Хотелось… ещё...

Нет! НЕТ! Не думай об этом!.. Но…

      Штаты не дал тому прийти в себя, поёрзал, приняв более удобную сидячую позу, чтобы и на живот русского не давить. Опёрся обеими руками на кровать, между головой Союза и начал медленно наклоняться, сокращая расстояние между их лицами. Пробивая его ухо своим палящим дыханием, американец всё больше и больше щекотал его нервы, тянул время, давая возможность афродизиаку начать действовать. Чем острее реагирует жертва, тем она слаще в конце. Коммунист же терялся во всём этом. Совсем недавно он держал свой разум под контролем, а сейчас еле сдерживает свои мысли, чтобы окончательно не поплыть. Тело уже сдалось. Хотелось ещё... Больше прикосновений, больше тепла… Но как же гордость? А как же самообладание? Он ведь враг... Плевать! Дай удовольствие. Это всё, что нужно. США чувствовал его дрожь через тело, дышал тому в ухо и резко, сорвал с него повязку. Яркий свет ударил в глаза и русский сильно зажмурился. Щипало, прослезился. Только когда жертва открыла глаза, США заметил, что зрачки всё больше и неестественно расширяются. Значит, что сознание начинает давать заднюю. И в этот момент, он прошептал своим обычным, но холодным голосом. — Россия тебя ищет.       Русский скорее рефлекторно застыл. Он не сразу понял, что ему что-то сказали, и не сразу понял, что тот имел ввиду. И каким образом это вообще сюда относится. Но когда прокрутил в голове несколько раз, чтобы окончательный смысл хотя бы частично дошёл до него, замер. Союз будто превратился в статую за секунду. Он не двигался, казалось, что и не дышал. Словно сделай он одно лишнее движение, его ждёт участь хуже смерти. А может так оно и есть? Когда оцепенение прошло, коммунист начал глотать ртом воздух, понимая, что паника начинает нарастать. Дыхание становилось всё прерывистее и глубже, подобно началу припадков. Штаты же остался доволен результатом, легко и возбуждённо ухмыльнувшись. Он знал почему и знал на что давить. Теперь из-за адреналина возбуждение ускорится, приток крови будет быстрее, а он насладится вот такой вот незабываемой картиной. — Р… Россия? — Союза сковал СТРАХ. Сын его ищет… Он его ищет! Этих слов хватало, чтобы напугать его сильнее США. Значит тот напал на след! Чёрт! Даже думать об этом было страшно. И что будет дальше?       Резкое движение вместе с недавним страхом вспугнул не на шутку. Его вновь лишили зрения, а после, простое движение со стороны Америки, конкретно то, что тот соизволил снять с него свою, отнюдь не лёгкую, тушу оказалось неожиданным. Штаты ведь просто встал с него, так чего это он так перепугался? Мысли слишком плыли. Сердце перестало стучать как бешеное, но всё равно не так тихо, чтобы он его не слышал. Звуки шагов и звон цепей со стороны кресла не давал ни секунды спокойствия. Когда же он стал приближаться, попытки защититься вызвали лишь волну боли со стороны правой руки. Чёртов вывих. Но боль пусть и чуть-чуть, но отрезвила. Хотя бы малую часть того, что происходит за счёт звука и ощущение он представить мог. Но это мало чем могло помочь ему в нынешней ситуации. Внезапно что-то холодное коснулось его шеи и плеч, он сразу же понял, что это. Русский почувствовал, да и услышал щелчок, и как чужая кожа трёт его шею. Кажется… Нет, скорей всего это был ошейник. С цепью, которая и оказалась тем звоном и холодной вещью на его коже. Америка же лишь любовался. Из четырёх вещей он использовал уже три. Повязку, наручники, ошейник и остался ещё один. США думал, сразу же дать прочувствовать следующий «подарок». Или пусть насладится остатками разума? Как бы очевидно не было, но американец решил, что если уж и дарить, то всё сразу. Он вновь отдалился и русский уже успел понять, что идут за ещё какой-то вещью. И главное, что она не несёт ему ничего хорошего. — АХ! — резко сорвалось с его губ и он сразу же закрыл рот, затаив дыхание.       Штаты неожиданно оказался вновь близко и проник в него пальцами, а последовавший звон обоих цепей стал резким. Тот проник всего двумя пальцами, а связав пару раз вокруг руки конец цепи ошейника, потянул на себя. Тем самым заставляя Союза выгибаться в его сторону. Спина скоро будет болеть. Америка чувствовал как его пальцы сдавливали внутренние мышцы ануса, но при этом и то, как сильно они дрожали. Внутри всё горит. Тело под натиском той дряни нагревалось всё сильнее. Казалось, что пальцы были в огне. Пару небольших, точных движений заставляли тело под ним трястись сильнее. Но чем дольше жертва держалась в таком положении, тем быстрее уставала, а значит и сопротивления будет поменьше. Хотя в данной ситуации, это было бы скучно. Ему не интересно с вялой игрушкой. С безвольной, простой тушей ничего особого не сделаешь. Даже факт того, что это бывший Советский Союз не так обрадует. Поэтому, он не стал лишать себя ни морального удовольствия в виде пыток ещё более или менее трезвого русского, ни физического удовольствия, который он получит. Или же Союз его получит. Кто знает, что он чувствовал. Коммунист остался неподвижен, не считая дрожжи всего тела. Он всё это время пытался унять возбуждение, думал о самых худших или скорее, даже отвратительных моментах своей жизни. Но ничего не помогало. Тело отдавалось этой дряни и чем сильнее он выводил себя на эмоции, тем быстрее она распространялась. Голова уже давно летит в ощущениях невесомости. Вроде бы что-то давит на мозг со всех сторон, ты чувствуешь давление. Но словно давление в открытом космосе, чем давление к примеру на глубине. Как будто оно «пустое».       Тело, ниже области груди, наоборот, буквально кричало о том, что ему тяжело и это напряжение скоро само убьёт его. Особенно то, что ниже пупка. Это место ГОРИТ смесью жара, остроты ощущений при любом дуновении ветра и явной уязвимостью. Казалось, что сейчас стоит Америке лишь дотронуться, он не просто кончит от его прикосновении, он реально думал, что его хозяйство под таким напором сломается. Настолько остры были ощущения. И даже то обычное проникновение пальцами вызвали ТАКУЮ волну дрожи, что сдерживать свой голос стало невозможно. И русский бы так и начал стонать как течная сука, если бы американец неожиданно не вытащил свои пальцы и не ввёл его в очередной ступор вместе с ожиданием следующих действий. На страх же, не оставалось сил. Лишь ощущения. Мысли кое-как держались, но и они скоро дадут слабину. И по итогу, не останется ничего кроме горящего от удовольствия тела. Звуки шагов слышатся уже третий раз подряд и те два раза не принесли ему ничего хорошего. Глупо было ожидать и от третьего действия что-то хотя бы менее опасное, чем то, что есть на нём сейчас. Повязка лишившая зрения, наручники которые мешали и делали больно руке с вывихом, и ошейник создававший тяжесть вместе со смесью стыда и чувства позора. — Ч-что… ещё? — устало и прерывисто дыша, спросил Союз, надеясь, что это хотя бы задержит того.       На удивление, США ничего не ответил, хотя эта информация легче не сделала. Тот резко оказался между ног Союза, начал одной рукой гладит его грудь, специально задевая сосок и чувствуя сильную от препарата реакцию. Он не был таким чувствительным. Наверное на наркотики и афродизиаки надо было перейти ещё в самом начале. Хотя… Так тоже по-своему весело. По крайней мере Штаты был доволен. Руки ощутимо проходились по груди и задевали бока, руки, ключицы и пресс. Особенно остро русский реагировал когда задевали область пупка, ключиц и бока. Он мял его тело словно тесто, медленно приближаясь и надавив на него сверху. Дыхание ощущалось у шеи и последовала резкая боль. — Ох.       Очень даже сильно укусили, до крови. Потому что то место горело и казалось, что это ощущение растекается как вода. Следом, не успел он отойти от этого укуса, как резкая боль прошлась у левого уха. Она тоже горит, пылает. Грудь от всех этих движений рук не просто не получала удовольствия, она уже откровенно болела будто бы ему понаставили по всему телу синяки. Всё тело напряглось, а Штаты такими действиями пытался добиться обратного результата. Прекратив мять и давить руками, он стал делать это чуть легче. Мягко, не спеша и иногда еле касаясь. Целовал пресс и максимально расслаблял его. Зачем непонятно, но Союз начинал таять под ним и под натиском возбуждения, не сразу заметил странное ощущение вниз. Рывок! И что-то сильно и резко проникает в него! Выбивая весь воздух и шокировав на секунду. Он замер всем телом, боясь, что лишнее движение заставит «это» внутри пошевелиться. И коммунист был готов убить себя потому что с мыслью о стыде и гневе, он ДОПУСТИЛ мысль о том, что хотел бы получить удовольствие.

Нельзя… Но это так приятно!

      Предмет внутри ощущался странным. Он вышел и вновь резко вошел имитируя толчки и казалось, что эта шутка неестественной формы. Оно было не таким гладким, а скорее бугристым, явно массируя стенки ануса и делая этот процесс скорее болезненным, чем приятным. Но из-за препарата, боль напрочь смешалась с возбуждением и для Союза больше не существуют границы этих двух вещей. Есть только чувство наслаждения бьющий разрядом по всему телу. Каждый толчок отдавался этим самым разрядом, а член уже не скрывал своего возбуждения. Казалось, что такими темпами Совет потеряет сознание.

И лучше бы этому кошмару закончиться… как можно быстрее.

Лишь невыносимая боль может вытянуть правду.