Сильнее

      За окном не особо хитро спрятанного от посторонних глаз домика послышались знакомые смешки молодых людей. Звуки приближались к двери. — Прошу, дамы, — парень среднего роста с белой повязкой на волосах открыл дверь, на время спустив руки с талий своих любимых людей, — Чувствуйте себя как дома! — Но мы и так дома, дурачок, — первым проходит самый высокий, по пути целуя жениха в лоб.       Вторым входит самый низкий — милый мексиканец с острыми бровями и шрамом вдоль левого глаза, который заходит на губы и заканчивается у самого подбородка. — Давненько я здесь не был, — Квакити потянул последнего мужчину за собой в помещение, другой рукой закрывая за ним дверь, — Спасибо за приглашение, mi amor. — Te amo mi sol, — рожденный в огне хихикнул, будто не понимая, что он только что сказал. Но он осознавал значение этой легкой для слуха фразы. — Я не понимаю, что вы говорите! — Карл засмеялся, а за ним залили помещение звонкими смешками и два брюнета, в которых кудрявый был влюблён по уши. Так случалось часто, когда путешественник во времени смеялся. У него был очень цепляющий и приятный для ушей смех, который огненный мальчик был готов слушать целыми сутками. Впрочем, так и случалось — парнишку с коричневыми волосами было легко рассмешить, так же, как и поднять настроение. Простой и добрый.       Утёнок уселся на ручку дивана, который стоял посреди гостиной. Когда смех утих, Сап своим привычным уверенным шагом подлетел к Джейкобсу и шепнул ему что-то на ухо, после чего снова послышалось хихиканье, прерванное объятиями со спины и жаркими поцелуями в шею. Они любили стоять вот так и обниматься, совсем не важно где: в лесу, где они одни, на людной площади, дома у родителей Сапнапа, в замке Джорджа. Руки Карла касаются неосторожно выточенных пламенем кистей Ника, чуть охлаждая их. Они всегда были горячими, будто вода, разогретая к чаю на плите. Но это было всего лишь особенностью физиологии огненного демона, которая нравилась как кудрявому, так и мальчику с прямыми волосами, которые небрежно выглядывают из-под шапки. Но этот мальчик все еще сидел и ждал. Будто знал, что этой ночью все внимание достанется ему.       Квакити любил власть. Ему очень нравилось, когда он контролирует ситуацию — его целуют тогда, когда он захочет, расстегивают рубашку, когда он прикажет. Самые изощренные желания легче всего можно было воплотить со Шлаттом, их интересы были весьма совместимы: рогатый хочет быть грубым и калечить, а утёнок мечтает о том, чтобы его разрушили, неосторожно вжали в кровать и придушили сильной рукой, заставляя глаза закатываться от удовольствия. После таких развлечений у смуглого парня оставалось много синяков и царапин, а утром он просыпался в пьяных объятиях нового президента Мэнбурга. Шлатт был очень недоступным человеком сам по себе, хотелось завоевать его, чтобы узнать, что кроется за вечно пьяной маской уверенности и возведения своей личности в культ. Правда, случается так, что Шлатт завоюет вас быстрее, чем это сделаете вы с ним. Он выбирает людей, проверяет, что они могут таить. Требует искренности и честности перед ним, хочет, чтобы вы клялись, что никогда не предадите его, не отступите от ваших с ним идей и амбиций. И только тогда вы узнаете другую его сторону — пьющий для храбрости мальчик с травмой из детства, по вечерам слушающий сопливые песни про любовь и устремляющий пьяный взгляд на свое расплывающееся отражение в бокале с вином. Но секс с Джонатаном Шлаттом забыть было трудно.       Чуть выпивший на вечеринке Квакити открыто разглядывал Сапнапа, который обнимал Джейкобса со спины. И черноволосый, и кудрявый были совсем другими. Непохожими ни на одного прошлого партнера Алекса. Оно и понятно — каждый человек уникален, и все такое. Но в глазах будущего владельца казино все люди делятся на два типа: препятствия, стоящие на пути к безграничной власти, и жгучие травмы, которые были оставлены на самом сердце чуткого мексиканца. Одним из последних был и Шлатт — даже будучи мертвым он бросал бедного Квакити в слезы, являлся в кошмарах, вызывал воспоминания о себе даже тогда, когда они не могли появиться вовсе. Долгими бессонными ночами утенок ворочался, не хотел вспоминать, как его кулак грубо оставлял на его лице и теле синяки, какая тонна мата на него выливалась. Как по телу растекалась кровь от разбитой о стену бутылки, а позже эти раны заматывал виновато выглядящий тиран. Было трудно поверить, что он испытывает вину за все, что сделал. Единственным лекарством от этого были два любимых человека. Или скорее один? Это довольно трудное решение для Алекса; но, несмотря на это, часто он признавался себе, что любит Сапнапа больше, чем кого-либо сейчас. Даже находясь в полиаморных отношениях. Больше всего на свете любит его глупость, теплые, почти горячие руки. Отдавать демону все свое тело, позволять забирать свою власть в его распоряжение. Обожает его голос настолько, что утопает в застенчивом тембре. Только Ник был способен вылечить его сердце, израненное чужими лезвиями и словами, мягко закрыть шрамы своими краткими, но горячими признаниями. Именно тот человек, перед которым Алексис терял стремление к контролю над всем живым и мертвым.       Руки Сапнапа сошли с мягкой кофты Карла, и он направился в сторону дивана. Момент, и сильной рукой школьный хулиган повалил Квакити к себе на колени, чему смуглый был несказанно рад. Он провернулся, усевшись на огненного лицом к нему, после чего нетерпеливо поцеловал. Целовался жаркий мексиканец прерывисто; однако как же он чувственно это делал! Чужие клыки задевали шрам, рассекающий губы, но от этого было только приятнее, потому что в остальном Сапнап был осторожен и хорошо понимал повадки жениха. В это же время свободной от задницы Квакити рукой демон из преисподней повлек Джейкобса сесть к нему. Долго ждать не пришлось — податливый Карл плюхнулся на тот же диван и прижался к одному из любимых, так как второй был занят первым. Очень скоро освободился и положил свою голову к нему на плечо, пытаясь то ли провести рукой по чужому телу, то ли задрать футболку… Парниша с повязкой был бы не против, если бы не одна милая проблема — Карл начал прикладываться на его второе плечо, почти засыпая. Он любил так делать после тяжелых дней или особо активных вечеринок, после первой половины бокала со спиртным или просто в спокойной обстановке. — Хочешь спать, сладкий? — Сап ласково провел рукой по спине засыпающего чуда с кофте с длинными рукавами, заходящими на аккуратные кисти. — Угум… — Ну тогда я отнесу тебя в спальню… — Квакити машинально перелез обратно на ручку дивана, будто обидевшись на Сапнапа, который внезапно обнял Карла обеими руками. — Я и сам пойти могу! — Не можешь! Импульсивный дьявол подхватил сонного путешественника, отчего тот усмехнулся, и понес в другую комнату, дверь в которую располагалась далее по коридору. Он обернулся, чтобы взглянуть на Алекса, пока тот на что-то дулся. Черноволосый беззвучно произнес, что «скоро вернется», а затем скрылся за углом. Квакити же будто ожил. Его сильно вдохновила мысль о том, что скоро все внимание Сапнапа достанется ему. Он упал спиной на более мягкую часть дивана, оставляя ноги перекинутыми через ручку. Столько идей, где раздеться… «Можно начать у стены, — черноволосый внезапно вскочил, пройдясь до тумбочки у окна, где лежала всякая всячина, — Хотя, может, Сапнап слишком устал, чтобы так часто менять положение»? Он достал из среднего ящика тюбик, с которого была содрана этикетка. Для невинного гостя небольшого коттеджа она могла стать единственной зацепкой, что подскажет содержимое сосуда, однако тем, кто здесь живет постоянно, и без нее было понятно, что там находится. «Может, он позовет меня в спальню, — Квакити обнял бутылочку со смазкой и, прижавшись к стене, в раздумьях опустился на пол, — Нет, нет, там спит Карл. Почему он ложится спать так рано? Сейчас же только час ночи! Он совсем не хочет жить весело»… Для Квакити это навсегда останется загадкой. Почему люди не делают так же, как он? Не ведут такой же хаотичный образ жизни: сегодня на похоронах бывшего, завтра пьяный несешься куда-то на катере, послезавтра сидишь на подоконнике и думаешь, почему ты вообще начал пить. Через неделю ты чувствуешь себя самым счастливым человеком в этом затхлом мире, а на следующее утро ощущаешь бесконечность пропасти, над которой стоишь без шлепок, чуть отойдя от пляжа с ребятами и перебирая частички стекла в белом песке. «А может он слишком много выпил сегодня». Алекс поднялся на ноги, все так же протирая спиной стену позади него. Он едва мог слышать разговор из другой комнаты.       Размышляя о Карле, Квакити вспомнил, что они пробовали заниматься сексом втроем. Незабываемый опыт, пусть первый блин по традиции и был комом — Карл слишком застенчивый для откровенных перешептываний, какие обычно случались у двух других его партнеров, а навыков не было никаких, потому приходилось действовать очень обдуманно и аккуратно. Впрочем, не попробуешь — не узнаешь. После того раза утенок сделал для себя весьма важный вывод о повадках третьего жениха: он хорош в платонике, и совсем не создан для плотских связей. Особенно тех, которые предпочитает сам смуглый мальчик. Тюбик Квакити поставил у тумбы около дивана, а сам улегся и стал неловко ворочаться. Он определенно что-то задумал.       — А когда вы с Алексом спать пойдете? Ник мягко уложил Карла на большую и теплую кровать. Никто из троицы влюбленных придурков не знал, почему она всегда удобная и приятная. Когда они обсуждали это за завтраком в один вторник, Джейкобс предположил, что это магия, которой навевает отовсюду… А Алексис сказал, что Карл дурак. Конечно, любя. — Не знаю… Солнышко не очень хочет спать, — Сапнап присел на постель, оглядываясь на дверь, — Лучше присмотреть за ним, я думаю… — Он смешной… — кудрявый зевнул, — Но тут ты прав… Оставлять его в одиночестве не нужно. — Тебя тоже, милый, но сейчас лучше лечь спать, а не ждать нас, — темноволосый взглянул на Карла и вложил его аккуратную руку в свои, — Голова болеть будет. — Я могу поспать и днем… — Завтра мы едем в Киноко. Карл удивленно взглянул на Сапнапа, будто он никогда и не знал, какие у них планы на завтра. Или это уже сегодня? — Я забыл, прости… — Все хорошо, Карл, — Ник без единой нотки грусти наклонился и нежно поцеловал его в лоб, — Я тоже чуть не забыл про это. В ответ мальчик с коричневыми волосами только устало усмехнулся.       — Спокойной ночи, — огненный осторожно укрыл жениха одеялом и встал с кровати, чтобы не отдавливать ему ноги своим немаленьким весом. — Постой… — тихо сказал Джейкобс, выглядывая из-под широкого и плотного одеяла. Он потянулся к прикроватному ящичку, где всегда лежали вещи, которые точно могут понадобиться в первую очередь: пластыри, шприц адреналина, фонарик, записная книжка с адресами друзей и маленькая карта, на которой отмечены разные места. Но достал он оттуда парочку презервативов. Высокий парень чуть привстал, протягивая их другому мужчине. — На всякий случай… — он слегка покраснел, — Сегодня хорошая фаза луны. Сапнап, будто занервничав, схватил резинки в упаковке и сунул в карман спортивных штанов. Он направился к двери, услышав какой-то грохот и шуршание в гостиной. У самого прохода он остановился, чтобы обернуться и слабо в своей манере улыбнуться жениху; но Джейкобс знал, что эта улыбка — самая яркая, которую может показать Ник. Он аккуратно закрыл дверь в спальню, чтобы не пугать кудрявого.       Огненный направился в гостиную по короткому коридору. Он чувствовал, что его определенно ждет что-то…       Кто-то, завлекательно лежащий на диване. Его рубашка была слегка расстегнута целый вечер, пока они были на тусовке, но сейчас этот вырез выглядел как-то по-особенному. Квакити лежал на боку, прямо как в типичных порнографических фильмах подпирая щеку правой рукой, а левую оставил на талии, которая из-за телосложения была едва отличима от бедер. — Выглядишь… Красиво, — после неловкого молчания, которое продлилось несколько секунд, наконец сказал Сапнап, подсаживаясь к привстающему из своей позы утенку. — Я ждал тебя, — почти прошептал Квакити, после чего резко потянул жениха на себя ослабшими руками. Он стал бормотать о своих грязных фантазиях на испанском, но перевести это не в силах даже такому профессиональному лингвисту, как Николас. — Quiero que me folles tan fuerte… — он лежал под огненным парнишей и гладил его шею, оставляя на ней поцелуи, — Como si estuvieras golpeando a la persona… La… La persona que más odias… — Я… Понятия не имею, что ты говоришь, Алекс… — чуть глуповато ответил Нап, — Но… Я кажется понял, что ты… Квакити не дал ему закончить мысль. Он пробормотал себе под нос что-то вроде «Callate…» и, неожиданно даже для самого себя, затянул любимого в длинный и глубокий поцелуй. Сапнап машинально схватился за ребра Алексиса, к которым тянулся под его выдернутой из-под ремня брюк рубашкой незадолго до этого, оставляя едва ощутимые синяки. Ник случайно прикусил чужие губы, что заставило их владельца замычать от боли, но на деле это только больше его возбуждало, потому что он знает, что его солнце делает это не случайно, и что дальше будет только жарче. Квакити отстранился от лица Ника, с трудом пытаясь отдышаться. Еще не до конца набрав в воздух легкие, утенок вдруг выдал: — Давай же, будь смелее — он всхлипнул от недостатка кислорода, — Где же жестокий хулиган? Сапнап только кивнул, и два парня снова слились в поцелуе. Алекс схватил чужую руку и с ребра, кость которого была едва ощутима, передвинул на свой пах. Пусть сам огненный хулиган был по натуре неаккуратным, его рука довольно осторожно прошлась между ногами Квакити, едва надавливая, отчего последний всхлипнул и обвил доминанта одной ногой. Коленом другой он уперся живот Ника, постепенно опускаясь ниже, что заставляло его чуть содрогаться. Непривычно… Пусть и не в первый раз. Сперва руки потянулись к легкой рубашке. Расстегнуть ее было нетрудно, так как из всех семи пуговиц оставалось только четыре, и уже через мгновение она грубо отлетела на другой конец комнаты. На очереди после пуговиц была ширинка. Пара движений — и Квакити остался в одном нижнем белье с рисунком уточек, легко подаваясь каждому движению партнера. — Тебе не жарко? — Ник спросил это тихо, — Потому что мне кажется, что очень. — Когда ты рядом, мне всегда жарко, чертила! — сказав это, он снова хитро ухмыльнулся. Но его ухмылка быстро перешла в смущение, смешанное с удивлением, когда чужая рука снова перешла на его чуть напрягшийся член, совершая поглаживающие движения. Демонические клычки легонько впились в шею, и смущение расплылось в довольной улыбке наслаждения. — Мне становится холодно! — успел отметить утенок, заскучавший от долгих прелюдий, после чего был резко перевернут на живот. Колени больно уперлись в матрас, а подбородок незаметно ударился о ручку дивана, оставшись на ней. Грубый чертила внезапно забеспокоился, отчего выдал внезапно осторожным и тихим голосом: — Тебе не больно?.. Я переборщил? — но в ответ услышал только добрую усмешку. — Все нормально, Ник… — Ну тогда, я думаю, ты будешь не против, если я назову тебя щеночком… — он произнес это слишком мягко. Настолько, что Квакити даже не понял, что происходит, пока его покусанная шея не почувствовала на себе текстуру дерматина, а за затылком не послышался характерный ошейнику щелчок. — …Гав? — в ступоре выдал утенок, внезапно превратившийся в пса. — Неделю назад, когда мы были у моря, ты говорил, что давно хотел себе ошейник… — Сапнап проговаривал это слегка нервно, — С ним надо обращаться осторожно… В этот момент мужчина с белой повязкой на волосах развязал декоративный шнурок на своих спортивных штанах и спустил их, уже не так по-хулигански отложив их в сторону. Под штанами находились черные однотонные трусы, больше похожие на семейные или обычные летние подвернутые джинсы. Такие у Огненного тоже были, но эти были коротковаты, чтобы называться хотя бы шортами. Квакити ощупал ошейник — он был чуть великоват, но зато не грубо сделанным, а по краям вполне мягким. То, что надо, если «хозяин» вдруг захочет потянуть за поводок. Мягкий материал, имитирующий кожу, в тот же момент плотно прислонился к кадыку Алекса, совсем легонечко надавив. От неожиданности он издал испуганный звук, больше похожий на очередной всхлип, или даже стон. Когда он обернулся, то увидел полураздетого жениха, чуть обеспокоенно ожидающего реакции со стороны любимого человека. В раскрытых от наслаждения глазах читалось восхищение. Сразу после этого мальчик в ошейнике был лишен последнего клочка одежды и снова прижат к дивану, а за его зад грубо схватилась сильная рука, чуть разминая мышцы. От этого наверняка останутся синяки — у Квакити довольно чувствительная к неосторожным прикосновениям кожа, но от этого только сильнее чувствовалось стягивающее напряжение в области паха, которое затуманивало мысли. Оно значительно усилилось, когда Нап решительно выдавил из тюбика неопределенное количество смазки и стал массировать круглую мышцу анального отверстия, расслабляя ее и избавляя от болевых ощущений. Впрочем, темноволосый мальчик в шапке практиковал анальный секс далеко не впервые, находясь в роли пассива, поэтому дискомфорта было намного меньше с каждым разом. Зато больше появлялось резких и приятных чувств, расходящихся по бедрам и отдающим дрожью в самые пятки — Ник дошел до простаты, бесстрашно проводя по ней когтистыми пальцами. От этого дыхание песика с новой игрушкой на шее затруднилось. Именно в этот момент доминирующий потянул поводок на себя… Ощущения Квакити нельзя описать точно, но насколько они были яркими! В его голове всплыл туманный образ Шлатта, душащего его жилистой рукой, из-за чего по лицу катились горючие слезы, а с губ срывались только тяжелые визги и стоны. Вся кровь стекалась к члену, который то и дело касался теплого покрывала, хотелось только вопить от наслаждения и плакать.       Но сейчас было не до плача, потому что брюнет резко ощутил жаркие бедра и жесткую от стирки в речной воде кофту, примкнувшие к его спине. Горячий, чуть широкий по диаметру член Сапа остановился у самого отверстия. Мужчина не был недотрогой, поэтому легко возбуждался и почти в любое время был готов к разминке с другими людьми. Он аккуратно надорвал упаковку презерватива зубами. Правила, конечно, для слабаков, потому что можно взять любую упаковку с презервативами — на каждой будет просьба открывать индивидуальные пакеты руками из-за риска повредить средство контрацепции. Но кто будет читать инструкции?..       После того, как Ник натянул презерватив на член, он не медля сунул его в Квакити. Последний сдавленно хрипнул, а ошейник стал намного меньше давить на шею. Все это происходило без особых реплик, потому что в соседнем помещении спал третий жених, и оба парня прекрасно это понимали. Продолговатый половой орган двигался медленно, стенки еще не до конца привыкшего отверстия давили. Пусть это и было очень приятно, томно вздыхающему от узкости приятеля мальчику не хотелось, чтобы кому-то было больно. К счастью, больно не было, и утенок потихоньку начинал напряженно выдыхать воздух и постанывать. Очень скоро ему начинали надоедать излишне осторожные движения, и тогда Алекс шепнул: — Сильнее. Сильнее стало намного. Будто по команде, Николас плотно прижался к партнеру сзади, пока член вошел во всю длину. После этого началась быстрая долбежка. То и дело Квакити вскрикивал, всхлипывал, хрипел от давящего на шею ошейника, который в умелых руках давил достаточно, чтобы случайно задохнуться, и приказывал: «Жестче! Сильнее! С-сильнее»! Постепенно с его головы слетела шапка, с торса Сапнапа куда-то делась футболка, а темп становился непозволительно жестоким, почти ранящим. Давать дьяволу волю было опасно: через несколько минут миниатюрный парень снова оказался на спине, по которой расходилась боль от когтей, а ноги судорожно сжимали чужое сильное тело, вжимающее Квакити в мебель. На пике возбуждения раскаленный до предела Нап почти взвыл, как зверь, впиваясь зубами в ухо другого брюнета, а Квакити чуть не потерял сознание. В голову не поступало достаточно кислорода, и он не мог думать ни о чем, кроме как о резких чувствах. Но в затменный звериным сексом разум пробился луч света — первым, что увидел утиный отрок, было испуганное лицо партнера, побледневшее от положительного градуса. — Ты в порядке? — на животе ощущалась неприятная склизкая субстанция, но это чувство быстро ушло, потому что Нап стер ее салфеткой, — У тебя слезы катятся… — Я… Алекс толком не мог подобрать слова, потому что от невообразимого оргазма он, кажется, в конечном счете потерял сознание. Укусы и царапины давали о себе знать, неприятная, но слабая боль заставляла мышцы чуть неметь и ныть. Но даже в такой ситуации известный хаотичный придурок нашел, что сказать: — Я украду твою футболку, — пробормотал он, после чего схватил чужую одежду и убежал в сторону ванной комнаты. Дверь громко хлопнула. Сапнап остался сидеть на диване в одних черных трусах, больше напоминающих шорты. Когда шок от резкости произошедшего ушел, он расплылся в улыбке. Какой же Квакити придурок…