Ты - кислота, я - сахар

Вибрация мобильного аппарата заполняет плохо освещённую комнату с фиолетовой подсветкой, в которой, укутавшись в пушистый плед, сидел за рабочим столом невысокий брюнет. Светили яркие блики с монитора, парень, не обращая внимания на поступающие сообщения, продолжал заниматься своим делом — стримингом. Отодвигая телефон подальше, так чтобы не заметили зрители, старался не обращать внимания, продолжая общаться со своей аудиторией. Завершая очередной стрим, он с глубоким вздохом поднялся со стула, вытягивая руки верх, делает глубокий зевок. Еле передвигая ноги, он поплелся на белоснежный кожаный диван в гостинной, плюхнувшись всем грузом, он наконец-то удосужился проверить поток нескончаемых сообщений. Лёша продолжал настрачивать короткие сообщения уже часа полтора, проходя все психологические стадии принятия того, что его игнорирует его же объект воздыхания. Глядя на ослепляющий экран гаджета, он пробежал глазами по тексту, выявляя главные для себя мысли. Последнее сообщение было отправлено 24 минуты назад со следующем содержанием: «Я тебя искренне люблю». Отложив телефон, он прошёл в небольшой тёмный коридор, озаряя её светом лампы накаливания, где, натягивает чёрную толстовку, попутно завязывает кеды, лежащие на обувной полке, рассчитывает покинуть квартиру, в очередной раз забывая о невыключенном свете. Открывает входную, из которой на него набрасывается знакомое тощее тело, которое, видимо, собиралось постучаться. — Прости, не мог ответить, — успокаивающе поглаживал он старшего по шоколадным волосам, по которым струйками текли капли, зарываясь всеми пятью пальцами, переплетал влажные локоны меж друг друга. — Я так хотел тебя увидеть, — тот же захлёстывает младшего в свои объятия, вешаясь на шею, припадает к ключицам, прикрытыми толстовкой. Семенюк хватает его бёдра, приподнимая на руки, плотно прижимаясь к долговязому телу, относит в тёплую квартиру, попутно выключает источник света. Шатаясь по тёмному коридору, он на ощупь находит дверную ручку, поворачивая по часовой стрелке, удаляется в комнату. Комната была выполнена в светлых оттенках с чёрными незначительными элементами. Рабочий стол с инновационной техникой, всем что нужно среднестатистическому стримеру — два больших экрана, микрофон, видеокамера. Недалеко же располагалась внушительных размеров кровать с пушистым скомканным пледом и двумя пуховыми подушками. Скрупулезно припрятывая тщедушное тело за мягким пледом, он покинул беспросветное помещение, оставляя старшего в нещадящем одиночестве, которое его преследовало с самого начала дня. Пришёл он спустя недолгое время, подчиняя в своих руках небольших размеров чашку, от которой исходил горячий пар тонким столбиком. — Пей, — коротко заявил брюнет, передавая греющую руки чашку. Горячий шоколад заполнял своим сладким ароматом всю комнату, вдыхая этот запах, он делает первый неуверенный глоток, кидая неловкие взгляды в сторону заботливого парня, который ковырялся у рабочего стола. Отпивая ещё одну порцию бурой жидкости, что отдавалось шоколадным послевкусием с нотками перечной мяты и тростникового сахара, он постепенно чувствовал прилив тепла, что грело всё его вымокшее под дождём тело. Полностью отключая всю технику, парень наконец-то вернулся старшему, который уже успел полностью опустошить чашку, оставляя шоколадные пятна на дне, смесь неполностью растворилась в кипятке. — Спасибо… — покрываясь легким румянцем, он вручил чашку обратно владельцу, зарываясь в воздушный плед по голову, прячась от младшего, который быстро вернулся с кухни. Выдёргивая парня из-под пледа, окутывает его в своих объятиях, водрузив на свои колени, он зарывается руками в укладку, проходясь по всей длине волос, тем самым портив её, превращая в нечто лохматое и бесформенное. Припадая к вспухлым розоватым губам, заранее покусанными из-за нестабильного эмоционального поведения, покрывает мелкими поцелуями, вылизывая изъеденные места, строя недовольную, слегка грозную, мордашку, напоминая, что просил избавиться от вредной привычки. — Опять все губы искусал, — проводя по чётким линиям, с печалью говорил он, нехотя разглядывая оставшиеся покраснения, — тебя, наверное, надо за это наказать, — прожигая бесстыдным взглядом провинившегося парня, который терял свой взор в собственных ладонях, боясь даже взглянуть на устрашающие глаза младшего, вскоре быстро поменявшиеся на ласковую манеру. — Недавно приобрёл пару вещичек, хотелось увидеть как они смотрелись бы на тебе, — он проворно выцепил своё тело из лёгких объятий, сажая Лёшу на край кровати, тот подцеплялся тонкими пальцами за край пледа, прикрывая своё дрожащее тело из-за легкого дуновения ветра из открытого окна. — Мёрзнешь? — заметил младший, услышав, как тот накрывается пледом, попутно доставал из высокого шкафа какие-то элементы одежды, а также шумящую побрякушку, смотря на которую расплывался в пьянеющей улыбке. Слыша металлический звон, прошла дрожь не только из-за колыхания ветра за окном, но и таящегося внутри страха неизвестности, не предвидя, что может приди в голову этому дураку, любителю разнообразить их совместную интимную жизнь. — Надевай, — подкинув ему под нос стопку одежды в тёмных оттенках, он бросил грязный взгляд, — отказы не принимаются, — не представив выбора, покинул комнату, предварительно закрыв источник сквозняка, не давая простыть Лёше. Не отходя от комнаты, опершись на стену, он залип в одну точку, дожидаясь, пока старший нарядится в те одеяния, которые он ему предоставил, представляя, чувства бурлили, закипали, достигая больше, чем 451 градус по Фаренгейту. — Ну как, закончил? — подгонял, желая поскорее увидеть его прекрасное восковое тело в женском одеянии. Не дожидаясь ответа, он неспешно приоткрыл дверь, заглядывая, а позже проникая внутрь, видел, как Губанов стоял у зеркала, выявляя недостатки своего нового образа, который никак не устраивал его, пытался его хоть как-то улучшить, чтобы не чувствовать себя настолько неловко. — Тебе идёт, — подметил Вова, незаметно подойдя сзади, обнимая за тонкую талию. Он всматривался в отражение своей пассии в необычном для него наряде. Нескромный топик облегал молочную грудь, скрывая интимные места, черная клетчатая юбка, словно у старшеклассницы, не доставала и до нижней части бедра, между низом и верхом была открытая полоска тонкой кожи, просящая прикоснуться к себе, длинные ноги украшали развратные полупрозрачные чулки чуть ниже колен, обувь ему Вова не предоставил, не посчитав особо важным, хотя и планировал увидеть, как тот неуклюже щеголял по комнате в каблуках, еле передвигаясь. Заключительным элементов, подчёркивая этот распущенный образ, был чокер, он охватывал тонкую шею по всему кругу. — Неловко чувствую себя в таком… — подходящие слова под эту ситуацию терялись в горле, застревали, не доходя до уст, которыми должны были их произнести. Зацепляясь за края юбки, словно за теряющуюся надежду, что либо это всё очередной извратный сон Губанова, либо эта ситуация поскорее закончиться, стоит ему закрыть глаза, то он уже не будет представлен в подобном образе. Сколько бы он не сжимал веки, открывая, он видел одну и ту же картину в отражении зеркала, как Семенюк развратно тёрся меж его ног, припадая к живописным ключицам, отведывая на вкус притягательную кожу. Обхватывая талию, он прижался к тыльной стороне шеи, проходит по ней снизу верх и обратно, тяжело дышал в кожу, оставляя за собой влажно-раскалённые следы. От каждого его вздоха знойные невидимые клубни пара обжигали костную кожу, от каждого такого кислотного ожога он невольно вздрагивал, приподнимая голову. Хриплые стоны вынуждены были вырваться из него. В попытках прикрыть рот, чтобы предотвратить постыдные звуки, его руки взяли в крепкий замок, не давая пошевелиться. — Ещё один необходимый элемент, — послышался глухой звон металла. Бархатную кожу запястий обрамляли два металлических кольца, соединённых короткой цепью. — Нравится мой подарок? — бросая взгляд на зеркало напротив, где отражались парни, Лёша видел непристойную улыбку своего предмета любви. Он хотел спрятать взгляд, но, несмотря на то что руки Вовы уже не держали его, ему мешала металлическая игрушка, не давая спрятаться от Вовы. Попытавшись скрыть взгляд на поверхности пола, Семенюк подхватил его подбородок, не давая удалить взгляд от отражающей плоскости. Испытывая неподдельный стыд перед собой, перед человеком рядом, он старался отвести взгляд, используя зрачки. Оставив мелкие издёвки над бедным парнем, который вот-вот морально сломается, Вова перестал насильно заставлять его смотреть на себя в отражении, повернул к себе, плотно прижимая. — Прости, слегка перегнул, — виновато произнёс он. Крутящиеся руки бродили по телу, проникая под топ и юбку. Касания кончиков пальцев хватало, чтобы Лёша растаял в объятиях, как айсберг в открытом море, желал большего, чем лёгких прикосновений и мотающихся взглядов. Вова это прекрасно понимал, но его планы шли наперекор желаниям Лёши, он хотел бы ещё поиграть с его женской версией, которая могла конкурировать с вполне настоящей девушкой. Решив, что и правда пора бы продвигаться дальше, он приподнимая сначала за бёдра, затем закидывая на себя, педантично укладывает того в постель, откидывает плед, под которым планировал спрятаться Лёша, как только почувствовал мягкий матрас под собой, ища в нём спасение от хищного Вовы, показавший свои острые клыки. — В-вова… — протянул Лёша, зарываясь в растрёпанные волосы партнёра, чувствуя его мятный запах смешанный с табаком, который раздражал его. — Потерпи немного, — шептал, тем самым пытаясь успокоить старшего, но нет, он жаждал нескончаемых касаний, бесконечных поцелуев. Припадая к карамельной коже, оставлял незначительные укусы, зализывая следы преступления. Переходя на припухшие губы, касаясь кончиком разгорячённого языка на местах, покусанных зубами. Морщась от этого, от языка, который самовольно скользил по коже, останавливаясь в некоторых местах, чтобы одарить человеческую оболочку полосками поцелуев, оставляя влажные отметины. Покончив удовлетворять губы, щёки и ключицы, младший пополз ниже, задирая зубами топ, лизнул мелкие соски, ласково покусывая, обходя, как препятствие, брёл ещё ниже. От каждого пьянеющего прикосновения языком, старший прогибался под Вовой, ища спасения в простыне, в которую бесщадно вжимались его пальцы, стягивая вниз. — Хочешь чего-то большего? — манящая ухмылка озарила мордашку Вовы, довольный своей проказливой затеей. Доходя до самого интересного, вкусного, он задирает юбку, кидая непристойный взгляд, прячась под подол. Оттягивает боксеры, освобождает мужской напряженный орган. Он не спешил полностью заглатывать его, для разогрева покрывает скользящими поцелуями, дразня кончиком языка головку, наконец-то, сближаясь с членом, начиная с головки, посасывает. Старшему невыносимо сложно подавлять вырывающиеся стоны, руки были недоступны, прикрыть рот по привычке, как обычно он это делает, не получиться. Раззадорившись от сладких стонов Лёши, которые слышал не так часто, он заглатывает наполовину, не останавливаясь на достигнутом, член оказывается полностью внутри. Руки в металлических оковах нависали над головой Вовы, подталкивая того глубже, заставляя его более инициативно выполнять свою задачу, энергично работая языком. Вова послушно продолжал, в резкой форме, настойчиво двигаясь верх-вниз. В последние минуты наслаждения влажным языком Вовы, Лёша дёргаясь, выгибается, издавая еле слышный приглушенный стон. Восковая жидкость последовала после протяжного щенячьего скулежа, окинув голову на подушку, за Губановым потянулась жаркая отдышка. Вова приподнялся на колени, всматриваясь в багряное лицо, Лёша же пытался спрятать свой взор куда-то в сторону, стараясь не замечать истасканный взгляд Семенюка. — Приподними ноги, — полетела первая просьба в сторону Лёши, который послушно подчинялся, не переча Семенюку, — расслабься, у нас давно этого не было, так что тебя следует хорошо подготовить. Проходясь пальцами по задним мягким места, вцепился в хрустальную кожу. Медленно, по-очереди, начал вводил внутрь пальцы, играя с телом, дразня, кидая грязные взгляды сверху, пока старшего накрывала очередная волна приближающей эйфории. — Прости, думаю хватит с тебя мучений, — страстный оскал украсил лицо Семенюка. — Готов? — несмотря на извратное лицо Губанова, который жаждал этого уже давно, он всё равно спросил ради приличия, и заметив лёгкое движение головой в знак одобрения, притянул его ближе. -Прошу, скорее… — только эти слова смог выдавить из себя Губанов, тая под мужским телом, всем своим видом прося большего, чем тонкие пальцы. Семенюк не стал долго церемониться, пусть его и веселила эта милая беспомощность и нетерпеливость старшего, над котором он бы ещё поиздевался, всматриваясь, как его тело жаждет касаний, поцелуев и объятий, тот, как кошка извивается под ним, скуля под ухо, а Вова только и рад слушает эти звуки вечность, но всё же подался на поводу Губанова. Неспеша, подготавливая как и морально, так и физически, провёл по горящей щеке. Он начал входить, и только когда член оказался внутри полностью, тот начал двигаться, сначала неторопливо, давая Лёше привыкнуть к толчкам, позже ускоряя темп. Последние толчки. Последние стоны, продолжительные, громкие, наравне с удушающими криками. Руки, что впереди, в блаженстве сминали полупрозрачную ткань простыни до белых костяшек. Молочная жидкость высвободилась, окрашивая млечный живот кристальными каплями. Семенюк сполз с Лёши, с глубокой отдышкой, падая на край кровати, цепляясь за тело старшего, притянулся ближе, усыпая лицо ленивыми поцелуями. — Можно снять этот клоунский наряд? — несмотря на развратный половой акт, у Губанова крутилась только одна мысль в голове, связанная с его одеянием, думая, как поскорее избавиться от неё. — Нет, позже.