А воображение рисует нас рядом...

Данте: Ты не помнишь с чего началась эта ссора. Помнишь лишь то, что Данте молчал до последнего, пока ты выговаривала то, что накопилось в душе. Ты сорвалась, и он тоже. — Уходи. Исчезни из моей жизни! — крикнула ты то, что набатом било в голове. Хотелось остаться в одиночестве, погибнуть в этом адском холоде. Ты не хотела видеть своё персональное солнце, которое порой выжигало глаза и душу. Данте замолчал, тупо глядя в твои красные от слез глаза. Ты смотрела на него неотрывно, резко выдохнув от нахлынувших чувств. Опустив руки, Данте ушёл, а ты сползла по стенке вниз. Уткнувшись лицом в пол, ты закричала, что есть мочи, не заботясь о том, слышит ли кто-то. Следующие пол часа ты провела на холодном полу, накрыв тело крыльями. Каждое перо мелко дрожало от холода, но ты, кажется, и не ощущала этого вовсе. — Вернись, — тихо прошептала ты, тут же закрывая рот руками, чтобы заглушить громкие всхлипы, что тревожили эту болезненную тишину. Тишину, от громкости которой дрожали барабанные перепонки. Данте врывается в агентство внезапно, будто слышит твой зов. А может так оно и есть, тебя это не особо волнует. Ты вцепилась в него руками, прижимая настолько близко, насколько это вообще возможно. Ты тянулась к теплу. Тянулась к Данте, который вновь молчал, лишь дышал в макушку. Рвано и часто. Его дыхание было громче всего того, что он делал. Оно стало словами, которые ты смогла разобрать сквозь крики сомнений в собственной голове. Это было то самое единение, о котором ты читала и мечтала… но никак не хотела достигнуть его через страдания. Данте тоже не хотел, ему было больно, но он крепче прижимал твоё хрупкое тело к себе. Вы всё преодолеете вместе и в этом будет ваша сила. Вергилий. Иногда он забывал о том, как просто можно ранить тебя и твои чувства. Он всегда говорил то, что думал и нисколько не сожалел. Разве что до этого момента. Он сказал, что иногда твоё общество действительно сильно тяготит. Нет, ты понимала, что после стольких лет одиночества нужно время, нужно привыкнуть, но прошло два года… Ты всё ещё была в тягость. — Тогда я тебя отпускаю, — ты делаешь шаг назад и вымученно улыбаешься. Вергилий смотрит раздраженно и уходит в дальнюю комнату, чтобы не слышать твоего голоса. Но он прекрасно слышит закрывшуюся дверь. С этого момента прошло три недели. Ты ни разу не появилась в вашем общем доме и ни разу не взяла трубку, хотя охотник обрывал тебе телефон каждый день последние трое суток. Он каждый день засыпал с твоей любимой пижамой, ходил с повязанной на запястье банданой, которую ты иногда носила в жаркую погоду и смотрел на ваши общие фотографии. Вспоминал слова Данте, о том, что будет жалеть. Вергилий не послушал тогда, окутанный усталостью и гневом на всех вокруг, но сейчас… Сейчас он будет тебя искать. Даже если придётся вновь спуститься в Ад и пережить заново все муки прошлого. Но искать тебя долго не пришлось, квартира Жанны была самым очевидным вариантом. И открыла дверь действительно ты. Похудевшая, потерявшая все краски и вкус к жизни. Но Вергилий видел перед собой одного из самых родных людей на всей этой чёртовой земле. В этом старом, растянутом, непонятного цвета свитере, с растрепанными волосами и мешками под глазами он всё ещё считал тебя самым красивым существом, которое только встречал на своём пути. Улыбка озарила его бледное лицо как раз в тот момент, когда ты подняла на него взгляд. Глаза, подернутые дымкой безразличия, вспыхнули огнём радости встречи, но потухли под волной боли. — Родная… — Как же я ненавижу, — голос, отравленный ядом чувств, слегка дрогнул, — ты рушишь всё во мне… Все убеждения, устои, да даже мысли! Что ты хочешь построить на этих руинах? Вергилий делает шаг к тебе. Слишком важный шаг в вашей ситуации, и заключает в крепкие объятия. Настолько крепкие, что кости едва не хрустят. Объятия болезненные, но нужные вам обоим, чтобы принять эту реальность. — Не бросай, — шепчешь надрывно, оказавшись у него на руках. Без него ты больше не хочешь идти, а он никуда не пойдёт без тебя. — Я брошу весь мир ради тебя одной. (ну и Данте) Ви: Он стал уходить на задания с Неро без тебя. Бродить по городу в одиночестве, практически всегда оставляя тебя в квартире. Ты чувствовала себя… Ненужной, надоевшей. Червячок сомнений жрал тебя изнутри нещадно, портя настроение и отбивая желание разговаривать. Тебе хотелось кричать, а не прояснять ситуацию, но ты понимала, что так ничего не добьёшься. Не с ним. — Ви? — Слушаю. — Нам нужно поговорить, — ты остановилась в дверном проёме, не решаясь начать. Ты знала, что полностью завладела вниманием Ви. — Слушай, я понимаю, что ты теперь полностью освоился в мире. Тебе не нужны подсказки или что-то в этом роде, но… Если ты хочешь всё закончить, то так и скажи! — Принцесса, — предупреждающе начал Ви, но был мгновенно перебит, отчего закатил глаза. — Мы можем остаться друзьями! Просто позволь остаться рядом, поддерживать контакт! — Т/и! — Ви впервые повысил на тебя голос и скривил губы в отвращение от этого, но главное ты его услышала. — Откуда у тебя такие мысли? — Ты постоянно ходишь с Неро… — Я не хочу подвергать тебя опасности, ты в последнее время странно себя вела. Теперь я понимаю почему. Дальше, — он заставил сесть рядом и слегка сжал твои руки в своих. — Ты слишком часто ходишь по городу без меня. Отказываешься от моей компании. Я… Чувствую себя ненужной, — ты опустила голову и тут же почувствовала лёгкий поцелуй в макушку. — А ты не забыла какой скоро день? — Какой? — ты честно пыталась прикинуть какую важную дату могла бы пропустить. На ум ничего не приходило. — Скоро будет год нашим отношениям. Я думал, что вы любите такое отмечать. Для вас, как мне говорили, это важная дата. Я искал подарок, — Ви мягко улыбнулся, увидев, как сильно ты покраснела от стыда. — Я дура, да? — Нет. Каждый может ошибаться. Нужно было сразу объяснить, не додумался, — охотник слегка охнул, когда ты боднула его головой, но упрекать не стал. Следующий час вы сидели в тишине. Ты играла с его пальцами, а он перебирал твои волосы. Это было настолько спокойно и привычно, что скоро ты провалилась в сон, а Ви удобнее устроил тебя на себе, чтобы после у тебя ничего не болело.