Боже, сохрани меня и помилуй.

— Шесть плюс шесть, сколько будет? Говори, щенок! — вопит над ухом грубый мужской голос. Если бы не эта чёртова музыка я бы ответил.. Больно… Мне так больно… — Отвечай! Сука, я же сказал - отвечай! — не перестаёт орать мужчина. Он берёт молоток с маленького столика и ударяет по занемевшим из-за плохого кровообращения пальцам левой руки, зафиксированных на деревянном столе с помощью верёвок вставленных в отверстия по краям кистей рук. — АААААААА! — завопил от боли жгучей боли я. Кровь растекается по столу. — Так сколько будет? Даже сквозь крики и громкую музыку я слышу его голос. Я ненавидел его. Даже во сне он преследовал меня, крича мне: «Один плюс один?! Три плюс три?!»  — Не знаешь? — он хохочет оперевшись руками о стол. Его руки пачкаются в моей крови. — Тогда… Как тебе это? Он щипцами цепляется за край моего отросшего ногтя. — За что? — а затем снова боль, к которой уже давно пора привыкнуть. Непроизвольные консульвации содрогают моё тело, но из-за того, что я крепко привязан к стулу я не могу упасть. Мои зрачки сильно увеличиваются, я практически ничего не вижу. Хочется пить. Тошнота подкатывает к горлу и я блюю желчью, потому что давно не ел.  — Двенадцать — говорю совсем тихо, захлёбываясь в слезах и собственной блевотине. — Молодец — он целует меня в покрытый испариной лоб. Музыка бьёт по ушным перепонкам. Я в пустой комнате сижу на всё том же стуле. Боль так и не прекращается. Часы пробили три часа ночи. — Повезло тебе, сегодня ты быстро ответил на вопрос. Напротив меня стою я же сам. Такой каким я был в тот день. Он улыбается. Присаживается на корточки и проводит руками по каждой ране, каждому ожогу. Становится легче. Я засыпаю всё ещё чувствуя его руки на себе. *** — Скажи мне, скажи, скажи! — он обнимает меня прижимаясь всем телом. — Хватит, пожалуйста… хватит…умоляю… Его губы целуют мой лоб. — Сколько же будет? — Двести! Двести! Отпусти меня, ты же обещал, что когда мы досчитаем до двухсот ты отпустишь меня! — отчаянно молю о освобождении я. — Отпустить? И ты поверил в эту чепуху? Я тебя никогда не отпущу! — он хохочет, стискивая меня всё сильнее и сильнее. А для меня… для меня время будто остановилось. Не отпустит? Никогда? Я считал дни, когда мне придётся сказать двести, я представлял, как буду говорит это со счастливым лицом, но… — Видишь, Чимин, он не собирался тебя отпускать. Я больше не вижу перед собой его мерзкое лицо, меня обнимает моя копия, но с прошлого. — Не собирается! — он кричит брызжа слюной в моё лицо. И я засмеялся и на душе стало так легко и спокойно. Какое-то странное возбуждение охватило все тело. Я задрожал, пальцы непроизвольно царапали подлокотники к которым были привязаны мои руки из-за чего по ним прошлась волна острой боли от сдираемой кожи недавно начавших заживать содранных ногтей. Он перестал обнимать моё голое тело, слез с колен, на его лице было удивление. — Что с тобой? Тебе плохо? Плохо? Хах! Он издевается что-ли? Да мне всегда было плохо! — Нет, мне хорошо! Ну, давай убей меня и тогда мне станет очень хорошо! Слюна течёт по подбородку, капает на грудь и противно медленно течёт вниз. На запястьях появляются волдыри от сильного трения верёвками, некоторые из них лопаются. — Убей меня! Убей меня! Убей меня! Он хватается за голову, подбегает ко мне и начинает бить по лицу, но боли я больше не чувствовал. Я не о чём не думал, в голове было пусто. Было такое чувство будто я был на празднике, как когда-то я пускал салюты, но уже не помню когда. Восторг, радость, возбуждение — всё смешалось. А я всё хохотал захлёбываясь в слюне и задыхаясь от новых чувств. *** — 1,2…49… Тяжёлый сапог ударяет по лицу на вид хрупкого парня. Он падает, сплёвывает кровь вместе с выбитыми зубами и кричит. Его громкий крик эхом разноситься по Кабуки-тё (Токио, р-н Синдзюку). — Ты… ты всего-лишь собачка Якудзы Седзе - Чимин. — паренёк улыбается своим беззубым ртом. — Заткнись, сука! — Чимин бьёт его со всего маха ногами — Отсчёт начинается! Хохот мучителя и крики жертвы перемешиваются. — 1! — 2! /- Начнем с цифры 1 к ней прибавляем её же и так до ста./ — Один плюс один? — 10…14… — 20! — 31! 32! 33! Лицо жертвы превращается в кашу из клочков кожи и крови, а после каждого удара по лицу тяжёлым ботинком он стонет этим протяжным и берущим за душу противным: — Уууууу. — Я тебя НИКОГДА не отпущу! — Сдохни! Сдохни! Сдохни! — 100! Ботинки залиты кровью как и грязная дорога между перекрёстком узких улочек. — Кто ещё и собачка! — Чимин плюёт в изувеченное лицо парня.  — Меня зовут Акихико. — Парень еле поворачивает языком, хрипит практически не слышно — Ты поплатишься за это, Чимин, я отомщу за себя. — Как и где? Ааа, на том свете! — Последний удар приходится по виску. Парень затихает и больше не двигается.  — Сдох — яркий принц*. Хах… дерьмовое имечко. Окурок от только что выкуренной сигареты плавает в луже крови. — Бесполезный отброс. *** — Кабуки-тё? Слышал это опасный квартал в районе Синдзюку. — Чонгук наконец отрывается от рассматривания в телефоне онлайн карты Токио. — Может, не будем туда соваться? — Эй, Джей-кей, не трусь, там не опасно. — Тэхен просовывает голову между передними сиденьями. — Днём это самый обычный квартал. — Да уж, слышал там бордель на борделе. — Хосок хмурится. — Я тоже считаю, что туда лучше не ехать. — Блять, заебали. Мы же решили что на этих летних каникулах поедем в Японию и побываем во всех районах. — Ииии? Сокджин, а чья это была идея?  — Чонгука. И теперь он не хочет ехать. — Намджун поворачивает руль — А вот и улица Ясукуни-дори*. Ну что ребята пойдём вместе или по-отдельности? — По-одному — Тэхён самым первым выходит из машины и быстро смешавшись с толпой исчезает. — В шесть утра встречаемся на этом же месте! Тэхен! Вот балбес, никогда меня не слушался. — Намджун блокирует машину. *** — Бросили одного и теперь придётся шататься здесь до утра. — Чонгук медленно идёт по яркой улице, разглядывает неоновые вывески, компании подвыпивших парней и девушек. — Как скучно, даже не с кем поговорить. Ух ты, Станция Синдзюку? Круто, покатаюсь на поезде. Станция Синдзюку-Татебаяси. Внимание двери закрываются. Поезд отправляется. Время пути - час 49 минут. И нахуя я вообще поехал в другой район Токио? Ладно, как приеду сразу же поеду обратно. За окном поезда проносились ночные города их огни и красивая музыка игравшая в вагоне, создавала приятное романтическое настроение. — Какая мерзкая и противная музыка. — послышался чей-то голос неподалёку. Чонгук удивлённо посмотрел на говорящего. Кореец? Парень в чёрном плаще сел напротив и уткнувшись в воротник стал читать газету любезно предложенную проводником. — Извини, а ты кореец? — Почему-то Чонгук боялся спрашивать у него. — Что? А, ну, да. Отстой, я всего лишь хотел в в тишине почитать газету. По лицу парня было видно что он недоволен происходящим. — Извините, а вы.. — Чонгук не успел договорить. — Станция Татебаяси - Район Канто. Как только двери открылись парень вышел, при этом из его кармана что то выпало. — Эу, вы уронили! — крикнул Чонгук, ища глазами обладателя потерянной вещи, но парень уже скрылся в толпе. Безрезультатно поискав парня, Чонгук сел в поезд так и не отдав потерянное. На вид это был просто бумажник. Всего несколько купюр и паспорт. — Пак Чимин, 13.10.1993. Значит, ему 27 лет. Гражданин Японии? Проживает…таак… Япония, Токио, город Сибуя, Камиямачо 14. Блин, теперь придётся ехать отдавать ещё и в Сибуя. Хорошо, что он совсем недалеко. *** — Давайте заедем в Сибуя по дороге в Токио, всё равно по пути. — Зачем, Чонгук? — Тэхён громко чавкая, жуёт бутерброд. — Кое-кто потерял паспорт, думаю его нужно отдать. — Ладно, заедем. — Намджун сворачивает на дорогу, ведущую в Сибуя. — Ты сказал «кое-кто», значит, ты его знаешь? — поинтересовался Джин. — Мы просто случайно пересеклись в поезде. — Понятно. *** — Девушка на ресепшен сказала, что Пак Чимин уже как месяц отсутствует и что как он прибудет отдаст ему бумажник. Она так хорошо разговаривает на английском… — рассказывает Чонгук. — Что ж, поехали! — Намджун заводит двигатель. — Токио нас ждёт!