Amor E Morte

      Словно ломаная тень, Юнги маниакально преследует Чимина повсюду, ни на мгновение не оставляя того наедине с самим собой и своими мыслями. Слишком глубокие размышления влекут за собой большую психологическую нагрузку, а это может негативно сказаться на их маленькой игре.       Юнги всегда терпеливо выжидает особо удачный момент. Он никогда не запускает механизм, если не уверен в том, что Чимин находится в одиночестве. Ему не нужны случайные свидетели его деяний. Ему не нужна лишняя кровь на руках. В их игре остро важна интимность.       Шум от колышущихся на ветру ветвей деревьев стелется по земле и поднимается до небес, Чимин расслабленно шагает вдоль безлюдной аллеи, беззаботно наслаждаясь эфемерным чувством покоя. Он прекрасно знает, что в паре метров, а, может быть, и шагов, за ним следует его персональный палач. И от него никуда не деться. Нигде не скрыться.       Где-то вдали слышатся первые скрипы старых шестерёнок, и Чимин, замерев на месте, просто ждет. Юнги ещё ни разу не повторился в своих фантазиях, чем же он удивит его в этот раз? Какой мир создаст? Яркий? Мрачный? Контрастный? А может постапокалипсис?       Предвкушающе прикрыв глаза, Чимин медленно расслабляет тело, чувствуя, как его неумолимо затягивает в водоворот непроглядной тьмы. Всего несколько мгновений — и вместо зеленого парка вокруг него стены затхлого цеха. Он удивлен. И впервые связан. Немного покрутив головой и дождавшись, пока глаза привыкнут к тусклому свету ламп, Чимин может, наконец, идентифицировать то, на чем сидит.       Громоздкое железное кресло с подлокотниками и высокой спинкой, оборудованное ремнями для жёсткой фиксации конечностей. Придирчиво оглядев своё тело, Чимин запоздало понял, что его руки прочно закреплены на подлокотниках, а ноги — в специальных зажимах ножек кресла. Также к стулу были прикреплены специальные пластмассовые трубы. Для чего они были нужны, Чимин не знал и, сказать по правде, не желал узнать.       Немного подергав руками и ногами, Чимин, нахмурившись, пришел к неутешительному выводу, что выбраться ему будет крайне сложно. Сложно, но возможно. Юнги всегда оставлял ему подсказки. Если сосредоточиться и немного приглядеться, то можно будет найти ответ на первый ребус.       В этот раз задача была усложнена до предела. Помещение было очень маленьким и темным: разглядеть что-либо в метре от себя даже не представлялось возможным. Сосредоточившись на своих ощущениях и памяти, Чимин задумчиво сделал вывод, что изначально неправильно поставил себе цель. Ему нужно не освободиться, а спастись. Юнги всегда дает ему только час времени на решение всех задач, если не успеть, то мир обрушится, затягивая невольного игрока в непроглядную тьму.       Но как спастись в месте, где не от кого ждать помощи?       Прикрыв глаза, Чимин, максимально сосредоточившись, принялся, не спеша, анализировать ситуацию, стараясь вычислить максимально быстрый и безопасный вариант спасения. Интеллект всегда был его верным спутником, немного терпения и усидчивости — и любую неприятность можно повернуть в свою пользу.       Так и сейчас, прошла всего пара минут, а Чимин уже добрался до ядра подсказки. Спасение не зависит от агрессии, крика протеста, восстания «против всех». Оно рождается из собственных желаний и умыслов. Этот мир нереальный, не нужно искать логику там, где её по определению быть не может. Юнги, конечно, садист, но не дурак и смерти Паку точно не желает.       Глубоко вздохнув, Чимин взглянул на старинные, покрытые пылью часы и, сконцентрировавшись на колебаниях маятника, что был встроен в них, резко рванул вперед. В то же мгновение крепления, словно по чьему-то велению, ослабили свой натиск, и он без особых усилий смог освободить себя.       Оказавшись на свободе, Чимин горько усмехнулся, понимая всю абсурдность ситуации: тяжёлые кандалы открылись благодаря небольшому усилию. Где такое видано? Будь он чуть глупее, так и сидел бы, все пытаясь найти ответ.       Потерев затекшие запястья, Чимин осторожно сделал несколько неуверенных шагов и замер, чувствуя то, как тьма, подобно накидке на оголенных плечах, неприятно натирает кожу. У самых дверей, на небольшом табурете лежала грязная ветровка. Юнги, как всегда, обо всем позаботился.       Надев её и накинув на голову капюшон, Чимин последний раз взглянул на часы и опасливо покинул «тронный» зал. Такой престол ему ни к чему.       Оказавшись на улице, Чимин тут же упёрся взглядом в огромный завод, что, подобно горе, возвышался прямо перед складом, в котором он находился всего несколько минут назад. Его вид был абсолютно футуристическим, складывалось такое впечатление, что Юнги просто срисовал его со старого научно-фантастического фильма. Чимин даже догадывался какого. Метрополис же? А нападения машин ему тоже стоит ждать? А?       В лучших традициях жанра завод работал будто сам по себе, вновь и вновь запуская тяжёлые механизмы станков, заставляя их функционировать, хотя людей здесь не было, да они и не нужны. Маленькие винтики в механизме этого места двигались сами по себе, едкий дым клубился из длинных ржавых труб, лишая лёгкие кислорода.       С каждой минутой воздух раскалялся все больше. На миг в голову Чимина прокралась мысль, что Юнги, похоже, захотел его поджарить. Неужели тот так зол? Тогда, что же его могло настолько разозлить? Неужели опять приревновал к Тэхёну? Чимина уже порядком достало оправдываться перед любовником за то, чего он не совершал, но переубедить Юнги в чём-либо задача не из легких.       Медленно шагая вдоль завода, Чимин краем глаза заметил тень, что лишь на миг проскользнула в жаркой дымке. Проверяет. Продвигаясь все дальше, Чимин словно тонул в бархатных волнах кошмарного сна. В этот раз место превзошло его даже самые смелые ожидания. Почему Юнги не может перенести их на цветущий луг или на берег лазурного теплого моря?       В этом месте нет красок — тут господствует серость. Она, словно ядовитый мох, окутала собою все вокруг, лишая природного цвета. Но где-то на границах, словно через линзу калейдоскопа, мелькают образы и лица. И Чимин вдруг все понимает.       Это темная пустошь, выжженная яростной тревогой и болью, когда-то была светлой памятью. Эти мертвые развалины когда-то были чувствами, а серые тени тех воспоминаний, которые все же удалось сохранить, подобно неприкаянным душам, вновь и вновь проскальзывают перед глазами.       Юнги страдает. Чимин вновь не смог залечить его глубокие душевные раны. Этот мир, словно откровение, крик о помощи.       Чимин не хочет больше играть. Ему жизненно необходимо обнять Юнги и сказать тому все те слова, что острым ножом выгравированы у него на душе.       Скинув с головы капюшон, Чимин, остервенело срывается с места и бежит, не оглядываясь, не останавливаясь, преодолевая боль и сомнения. Он готов бежать до тех пор, пока его плоть и кости не превратится в прах, и ветер не развеет его над этим проклятым миром.       Чимин стремился в небеса над головой, чувствуя сердцем, что именно там его ждет Юнги.       Это как прыжок в ничто, нельзя точно узнать или вычислить, что именно предстанет перед тобой по ту сторону реальности. Это схоже с лотереей. Лишь увидев солнечную мозаику в серой гамме повседневности, можно понять, принес ли прыжок нужный результат. Или же всё было напрасно.       Так и Чимин, яростно разбивая каменную стену руками, ни на миг не задумывался о том, что ждет его впереди. Он в очередной раз слепо доверился своим инстинктам и чувствам.       Когда камень, подобно хрусталю, разбился на миллионы кусочков, Чимин опасливо прищурился, прекрасно осознавая, что знание истины может и не принести ему счастья. Но он всё же был готов рискнуть.       Когда пыль рассеялась, являя ему недовольный лик Юнги, Чимин, беззаботно улыбнувшись, шагнул к тому, чувствуя странное моральное удовлетворение.       — Тебе кулаками помахать захотелось? — хмурится Юнги, глядя на Чимина, словно на идиота. — Я же сделал дверь всего в нескольких метрах от тебя.       — Я её не заметил, — прикусив губу, виновато опустил взгляд Чимин. — Да и не до неё было.       — Господи, Чимин…       — Я люблю тебя, — вот так резко, в лицо. Но Чимин знает, что так правильно.       — Ты даже не представляешь, насколько это взаимно, — хмыкнул Юнги, притягивая к себе Чимина и крепко обнимая того за талию. — Такое впечатление, что у меня в душе кружатся белоснежные перья.       — Это мои чувства к тебе, словно птицы, порхают в небесах, — глупо улыбается Чимин, сильнее прижимаясь к Юнги. — И совсем скоро их белые крылья разгонят весь тот мрак, что так долго травил тебя.       — Больше никаких игр?       — Никаких.       В лучах сверкающего солнца пробуждается пейзаж, и Юнги, наконец, за очень долгое время чувствует, то, что движется в правильном направлении, что плывёт именно к той гавани, которой нужно. И самое ценное, что у него есть, сейчас рядом с ним, в его объятиях, и никто этого его больше не лишит. И это победа. Но вот только не его. А Чимина. Но разве это теперь важно?       — Твой вкус — у меня во рту, твой запах — у меня на коже, твоя слюна — на моей сигарете, — на грани слышимости, прошептал Юнги. — Я счастлив.       — Я тоже.