Лови

Лови Юра покачивался на плетёном стуле и бездумно крутил в пальцах изящно-длинную ножку пузатого бокала. На углу маленького столика теснилась батарея присланных поклонниками коктейлей, к которым он не собирался притрагиваться. Ни к коктейлям, ни к поклонникам. Его вообще искренне удивляли эти «комплименты». Никифоров всегда говорил, что Юра как посмотрит, так сразу хочется пойти и без прямых указаний вздёрнуться на собственном ремне. А тут, погляди, и просекко, и винный компот с фруктами (как там его?), и что-то красное с палкой сельдерея, и весьма непрозрачно намекающий «Секс на пляже» (это официант озвучил, чтобы недогадливый Юра догадался). Юре на хуй не упали все эти загорелые испанские ухажёры, хотя они как раз бы и упали с удовольствием, или, что вероятнее с Юриной комплекцией и ростом, уронили бы на свои хуи его самого. Белобрысая экзотика, епт. Вот и как потом не верить в пресловутый гей-радар? Не по леопардовой же бейсболке его в этом кафе считывали на раз-два. Хотя, может, девушки просто не интересовались худым длинноволосым пацаном, в свои двадцать два едва тянувшим на восемнадцать. Только престарелые любители малолеток, только хардкор. Самый популярный вопрос был: не желает ли он продолжить вечер в более приятной обстановке. Не реже спрашивали не норвежец ли он. Юра желал, чтобы от него отъебались, поэтому последнее время заказывал сок, как бы намекая, что пить ему нельзя, раз уж суровая рожа с выгоревшими добела нахмуренными бровями и облезающим вздёрнутым носом никого не останавливала. «Неприступность заводит», — как однажды сказала ему Милка. Неприступность и содранные колени, видимо. Лёд, конечно, та же вода, но агрегатное состояние, как оказалось, сильно влияло на Юрину координацию. Это на катке он Русская Фея, а в море включились реакция кошки, грация картошки. Волной его уже несколько раз бросало на острые ракушки и камни, и привыкшая к синякам и мозолям кожа покрылась постоянно обновляющимися ссадинами. Сейчас он как раз оставил в покое бокал и принялся ковырять под столом очередную болячку, оглядывая зал кафе. У бара кучковались одинокие испанские мачо — любители угостить коктейлем и непристойным предложением; возрастные сеньоры и сеньориты степенно пили вино поближе к кондиционерам; террасу занимали группки молодежи разной национальности, а парочки помладше сидели за уютными столиками у панорамных окон. Там же устроился и Юра. Ближе всего к нему оказалась компания азиатов, приехавшая на байках. Только двое парней и одна и из девушек выглядели как европейцы, остальные щурили от смеха и так узкие глаза и конкурировали с местными смуглым загаром. На каком языке они говорили, Юра не слышал, а по внешности определять никогда не умел, хотя и соревновался столько лет с ребятами из Азии, где талантливых фигуристов было пруд пруди. Это Никифоров — профи, хотя их с Кацудоном Вичку из-за белой кожи, доставшейся от русского папочки, и раскосых глаз от японской суррогатной мамы часто называли кореянкой. Юра всегда неистово ржал над кислой рожей слышащего это Никифорова, поэтому вообще подговорил её рассказывать, что она «друг степей калмык». На справедливый в общем-то подзатыльник и вопрошания, чему он учит ребёнка, Юра, нагло ухмыляясь, ответил, что стихам Пушкина. Он как раз писал доклад про достояние России, когда Никифорова накрыло очередной гениальной идеей, а няня не смогла экстренно приехать. Поэтому четырёхлетнюю Вичку вручили Юре. — Для тебя же программу готовлю, — улыбнулся Никифоров на Юрино негодование. — На каток взять не могу, у неё сопли. Виктурия, заходи, Юра очень тебе рад, просто ещё этого не понял. Вичка шмыгнула носом, дала Юре «пять» и бодро поскакала выуживать кота из-под стола. А Юра вернулся к великим классикам и, увидев фразу в стихотворении, не смог удержаться от мелкой пакости. Вичка ему на самом деле нравилась. Никифоров и Кацудон это прекрасно понимали, поэтому и просили иногда присмотреть. А Юра не был бы собой, если бы каждый раз соглашался без традиционных возмущений и бонусов себе лично: трагично заломленные из-за ерунды брови Никифорова радовали его неимоверно. Сейчас Юра предпочёл бы провести вечер в своей петербургской студии с Вичкой и её любимыми фильмами про самураев и принцесс, а не вот это всё в компании с бокалом какого-то невкусного красного и ненужным вниманием за три с лишним тысячи километров от дома. Ещё десять дней назад Юра рвался на море, а теперь умирал тут от скуки по вечерам и очень патриотично хотел обратно. Напроситься к Милке на борщ или к Кацудону на кацудоны, хотя Никифоров же не даст пожрать вредных жареных пирожков со свининой, даром что в Юру как не в коня корм. Стоило хотя бы в отпуске наесться от пуза, и Юра шёл в это кафе с целью заточить стейк с картохой, но так и не заказал ничего кроме вина. Сидел уже час и бычился на увеличивающуюся батарею коктейлей. Потому что решил на свою голову выпить, и мужики активизировались. Потрахаться в отпуске тоже не помешало бы, пофлиртовать, не скрываясь, но вот такой банальный съём Юру раздражал, а не заводил. Да и флиртовал он сам не лучше табуретки, что тоже не добавляло хорошего настроения. Пока Юра думал душные думы, за соседний стол с азиатскими байкерами уселись четыре девчонки. — Можно? — поймал он пробегающего мимо официанта и кивнул на пустую таблетку подноса. Тот пожал плечами и протянул требуемое. Юра загрузил напитки и, непрофессионально взяв поднос как кастрюлю, поволок на террасу. — Из России с любовью, — по-английски сказал он тем самым девушкам, плюхнув бокалы на стол вместе с таблеткой, и вернулся за свой столик. Всё, больше это не его война. Теперь можно было и пожрать. Но вместо того, чтобы заказать всё-таки что-то поесть, Юра открыл пришедшее от Никифорова сообщение. Тот в очередной раз поменял связку в произвольной. Выглядело неплохо, но хоть Юра и выучил мощный и пафосный трек Party Like a Russian* наизусть, ему все равно хотелось бы глянуть присланное видео со звуком. «В пизду ужин», — решил он, сворачивая приложение на телефоне. Добежать бы поскорее до отеля. Только Юра собрался встать, как перед ним появилась тарелка, полная тапас с хамоном и помидорами. — Я не заказывал, — бросил он по-английски, хлопая по карманам в поисках кошелька. В голове крутились слова: «Party like a Russian, еnd of discussion». Тухлая какая-то вечеринка получилась, пора бы её заканчивать. — Из Казахстана с любовью, — по-русски сказал стоящий рядом парень. Раскосые карие глаза спокойно смотрели на Юру, улыбка затаилась в уголках губ. — И какие ставки? — ухмыльнулся Юра, откинувшись на стул и сложив на груди руки. Парень выгнул бровь, безмолвно прося пояснить. — Ну вы же с друзьями, — он махнул в сторону террасы, — поспорили, что ты не зассышь ко мне подкатить. Или видели, что я динамо, а теперь тебе нужно не получить от ворот поворот. Так вот, какой приз? — Хочешь в долю? — серьёзно спросил парень, усаживаясь напротив. — Смотря что на кону. Поцеловать тебя надо или, там, трусы сразу снять? Как тебя зовут, кстати? — Отабек. — А я Юра. — И какова цена первого варианта, Юра? — Чтобы от меня отъебались, — фыркнул Юра, закатывая глаза. — Нет, мне не подходит. Я и так видел, что ты всем отказываешь: тебя уже пытались напоить, а я вот решил покормить. — В ресторане я тебя увидал, хачапурю за твой стол заказал, — со смешком пропел Юра и, подхватив один тапас, сунул в рот. Не послал он этого Отабека сразу, потому что видел его раньше. Сегодня утром на пляже, если точнее. Вместо того чтобы купаться или греть на солнце пузо, тот бродил по прибрежной полосе с пустым пивным стаканом и вылавливал унесённые в море ложечки от мороженого, обломки тарелок, пробки от бутылок и прочий пластиковый хлам. Судя по быстро наполнившейся таре, даже в чистой воде мусора оказалось довольно много. Пуза, конечно, у Отабека не было, чтобы его бесцельно греть, разве что красивые чёткие кубики пресса на смуглой коже, но Юру приятно удивила эта мини экологическая акция. — Можно и хачапурю, — едва заметно улыбнулся Отабек. — Только больше не пой. — Нежные уши? — выгнул бровь Юра, дожевав. На самом деле он и сам знал, что его низкий голос не мелодичный от слова совсем. Но и кормила его не работа поп-дивы, так что он не сильно от этого страдал. — Просто профдеформация. Не обращай внимания. — Нет уж, расскажи! Ты музыкант? Абсолютный слух и вот это всё? — Типа того. — И что у тебя там? Консерватория? — Всего лишь школа по классу виолончели, — кивнул Отабек. — Виолончель! Круто! — искренне восхитился Юра. На шоу в Японии год назад он выступал под аккомпанемент струнного квартета, и их живое звучание завораживало не меньше филигранного катания. — Восьмилетний я с тобой бы не согласился. Из-за огромного футляра торчали только уши, — хмыкнул Отабек, и Юра рассмеялся. — А что же сейчас? — Сейчас уши тоже торчат, но от классического звучания я отошёл настолько далеко, насколько смог. Выбритые виски Отабека действительно подчеркивали лёгкую лопоухость, но почему-то вкупе с красиво-суровым азиатским лицом это только умиляло. — Классика надоедает, это да, — согласился Юра, долго выбивавший себе что-то современное хотя бы на показательные. Это сейчас пошла жара, когда Никифоров поднабрался опыта, стал ставить хоряги как бог, и Лилия полностью отдала Юрины программы на его попечение. Они брали и просто крутые треки, и рок-ремиксы симфонических оркестров, и, как в этом сезоне, «Танец рыцарей» с Робби Уильямсом. Пушка-бомба, у Юры сердце в восторге заходилось, когда он только думал о том, что выйдет под эту музыку на лёд. — А ты? Учишься, работаешь? — спросил Отабек. — Учусь, работаю, занимаюсь спортом, танцую. — Значит, танцор, — удовлетворённо кивнул Отабек, будто решил для себя какую-то важную задачку. Юра не стал убеждать в обратном, только спросил: — А ты думал, кто? — М-м-м, модель? Юра с секунду смотрел в совершенно серьёзные глаза, а потом снова расхохотался. — Грубая лесть восьмидесятого уровня вошла в чат. Я же ростом как гном! И, поверь, вот этот хмурый еблет, — он поводил ладонью вокруг обгоревшего носа, — ты не захочешь видеть на фотографиях. — Девчонки наперебой кричали, что сто процентов модель. «Смотри как сидит красиво, какие кисти и линии». — В общем, прогиб не засчитан. — Тогда зайду с козырей. Хочешь покататься на байке по вечерней Таррагоне? Можешь для безопасности сфотографировать госномер с водительским удостоверением и отправить друзьям. — А ты возишь с собой запасной шлем? — прищурился Юра, уже зная, что согласится. Отабек его… цеплял. Не только интересной внешностью и поступками, но и внутренней гармонией, что ли. Монументальной уверенностью и непоколебимым спокойствием. Юре с его вечными эмоциональными качелями подобное казалось настоящей суперспособностью и просто не могло не интриговать. Отабек кивнул, выложил права и, встав из-за стола, вышел на террасу. Юра щёлкнул карточку на телефон и прикрепил Никифорову к письму с отсроченной отправкой. «Если ты видишь это сообщение, значит, маньячина с фотки меня где-то покромсал на конскую колбасу. Вичке и Кацудону привет». Вернулся Отабек не только со шлемом, но и с курткой, явно снятой с какого-то бугая, а ещё и бутылкой мерло. — Пригодится, — весело бросил он на недоуменный взгляд Юры. *** Выходя на улицу, Юра думал, что друзья Отабека будут улюлюкать им вслед, но те довольно дружелюбно помахали и вернулись к своим разговорам. Упаковавшись, Юра сунул за пазуху вино и леопардовую кепку, а потом сел позади Отабека. И через минуту в легкие на высокой скорости ворвался тёплый испанский вечер. Он не знал, сколько они так колесили, прижатые друг другу настолько плотно и откровенно. Но когда задница уже начала затекать, Отабек плавно съехал на грунтовую дорогу и остановился около больших валунов, скрывающих небольшой пляж. Взяв Юру за руку, он повёл его за собой в сгущающиеся сумерки. Кинув куртку на песок, Отабек помог Юре снять свою и бросил рядом. Под шум волн они устроились на импровизированных пледах и открыли мерло.  — Где мы? — спросил Юра, сделав первый глоток прямо из горла. Терпкий насыщенный вкус дразнил рецепторы, и Юра приложился ещё раз. Это вино оказалось не в пример лучше того, что он пил в кафе. А ещё крепче — на голодный желудок его начало развозить почти мгновенно. — Это дикий пляж в трёх километрах от города. Мой друг Азамат вчера сделал здесь своей девушке предложение. Тут тихо, красиво, нет конкурентов с коктейлями. — С закусками тоже нет, — улыбнулся Юра и снова отпил из бутылки. — Да, украл тебя у всех, — кивнул Отабек, едва смочив губы и вернув вино Юре. Юра смаковал мерло, подставив лицо лёгкому морскому бризу и залипнув на белые барашки волн. Отабек внимательно смотрел на него и поглаживал тонкую кожу на Юрином запястье. Этот пытливый взгляд, ненавязчивая ласка и аромат надвигающейся на берег испанской ночи пьянил Юру не хуже вина.  — Я захочу, — вдруг выдал Отабек, за подбородок развернув его к себе. — Захочу видеть твоё лицо на фотографиях. Можно? — Э-э-э, ну ок, — Юра сдул упавшую на глаза чёлку, но тут же зачесал её обратно и надел кепку. Отабек сделал несколько кадров на телефон, а потом неожиданно ущипнул Юру за бок. — Блядь, — вскрикнул тот и рассмеялся на невозмутимый еблет Отабека. — Это не честно! — Я тебя украл и могу делать, что хочу, — ответил тот, увернувшись от полетевшей в него горсти песка. — Тогда поцелуй меня, — выпалил Юра, отбросил в сторону кепку и сам первым обхватил ладонями скуластое лицо. Отабек прижался к нему чуть обветренными губами, и Юру размазало, как мягкое масло на хлеб. Пытаясь удержать себя в здравом рассудке, зацепившись за жёсткие густые волосы на макушке, он то и дело соскальзывал подушечками пальцев на затылок с коротким колючим ёжиком и рычал в поцелуй. Такого желания оказаться кожа к коже он не испытывал, наверное, никогда. Поэтому, не давая себе передумать, рывком стянул с Отабека футболку и так же быстро избавился от своей. — Для безопасности стоило не фотки документов делать, а резинки купить, — с досадой выдохнул он в смуглую шею, пахнущую морем, солнцем и едва уловимым парфюмом. — У меня есть, но я не фанат спонтанного анального секса, — ответил Отабек, будто бы извиняясь. И Юра тихо рассмеялся, уткнувшись носом ему в ключицу. — Боже, после этих слов ты нравишься мне ещё больше. Даже не представляешь, насколько заводит здравый смысл! А если скажешь, что и минет с незнакомцами практикуешь только защищённый, я за тебя выйду. — Выходи, — прошептал Отабек в его белобрысую макушку. — Я рискую только на байке и в творчестве, во всём остальном предпочитаю безопасность. — Лучше я тебе отсосу, — ухмыльнулся Юра, сползая поцелуями по гладкой груди и рельефному прессу вниз. Отабек деловито пошарил в кармане валяющейся рядом куртки и протянул тёмно-синий квадрат презерватива. Юра шустро справился с ремнём и ширинкой джинсов, раскатал резинку на красивом обрезанном члене и вобрал в рот крупную головку. Синтетический вкус латекса немного снижал градус удовольствия, и он поймал себя на мысли, что хотел бы ласкать этот ствол языком без всяких преград, слышать, как низкие стоны Отабека становятся ещё более чувственными, чем сейчас. Сунув руку под резинку своих шорт, Юра с рычанием сжал изнывающий от желания член и принялся дрочить себе в том же ритме, что и делал минет. Отабек откинулся спиной на куртку, запрокинул голову и матерился сквозь зубы на особо чувствительные движения Юриного языка. Концентрированное возбуждение, начавшее зарождаться ещё во время поездки на байке, когда Юра обнимал Отабека со спины и прижимался налившимся членом к его заднице, и такой отклик заводил не на шутку. Удовольствие закрутило его, как в четверной, и он рухнул в оргазм, будто мгновенно лишившись сил. Отабек толкнулся ему в рот ещё несколько раз и, вцепившись пальцами в спутанные волосы, кончил следом. — Кажется, я испачкал чью-то куртку, — со смешком выдохнул Юра, стараясь отодвинуться от обнаруженного голым бедром мокрого места. Избавившись от презерватива, он устроился в объятиях Отабека и прямо лежа запил привкус латекса остатками вина. — Если не мою, то Димкину. Наши родители живут на одном этаже в Алматы. Их безродный кот пару лет назад перелез через балкон и заделал котят нашей сиамской девочке. Мне потом этих бастардов пришлось раздавать. Так что это будет хорошая месть. Юра фыркнул и уткнулся носом в горячее плечо. Безумно хотелось спать, пригревшись в кольце рук Отабека, но он только за счёт природного упрямства заставлял себя поддерживать разговор. Потому что продлить этот чудесный вечер как можно дольше хотелось намного сильнее. — Как вы привезли байки сюда? — Мы на них приехали. У нас мотопробег по Европе, — ответил Отабек. — Задерживаемся один-два дня в интересных городах и едем дальше. «Один-два дня», — только и услышал Юра. Предложение девушке друг Отабека сделал вчера, значит завтра они уедут. Отставив в сторону пустую бутылку, выпитую им в одно лицо, он потянулся к губам Отабека. А потом целовал и гладил, пока не кончились силы. *** Разбудило его навязчивое жужжание где-то под задницей. Аккуратно сняв с талии тяжёлую руку спящего Отабека, Юра разблокировал экран и уставился на улыбающееся лицо Никифорова на аватарке входящего звонка. Сбросив вызов, он отменил отправку письма, удалил фото документов и тихо собрал разбросанные вещи. Одевшись, Юра прикрыл голого Отабека второй курткой и пошёл на дорогу. «Долгие проводы, лишние слезы» — так, кажется, говорится? Отабек всё равно сегодня уедет со своими друзьями, оставив Юру позади, как и множество достопримечательностей на своём пути. А прощаться Юра никогда не умел. За три километра до города как раз проветрит свою влюбчивую башку и будет жить дальше. *** По приезде в Россию Юру закружила подготовка к новому сезону. Никифорова всё ещё посещали гениальные идеи, как доработать программы, но Фельцман запретил что-то менять, и понеслась. Даже Вичку Юра видел только мельком на трибуне и отчаянно скучал. По Отабеку он тоже скучал, хоть и не разрешал себе думать о нём и искать в соцсетях, хотя мог — фамилия, имя и даже родной город у Юры имелись. Но тот неверняка такой хернёй не страдал. Не напоминал Отабек идиота, способного влюбиться с первого взгляда в разбитые коленки и обгоревший курносый нос. То ли дело сам Юра — импульсивный, эмоциональный и слишком давно одинокий. Зернышко в виде спокойных раскосых глаз слишком удачно — или точнее неудачно — попало в благодатную почву. *** После успешного выступления на Скейт Канада Юра решил устроить себе праздник, но наряжаться на Хеллоуин застремался, поэтому купил костюм Вичке и повёз её в детский центр на тачке Никифорова. У них с Кацудоном планировался романти́к, поэтому Юра без зазрения совести отжал неоново-голубую бэху. — С вами снова Питер эф эм, — раздался из динамиков бодрый голос диктора. — Сегодня наша радиостанция отмечает день рождения единственного обладателя премии Грэмми в постсоветском пространстве — казахстанского диджея Отабека Алтына! Мы от души поздравляем талантливого музыканта и презентуем вам его новый трек, записанный совместно с российской звездой Лазарем Сергеевым. Композиция получилась совсем для него не свойственной, не клубной, но по мнению фанатов, очень личной. Сам диджей Алтын как всегда комментариев не даёт. Но мы можем попробовать узнать это у него лично, потому что после прослушивания разыграем два билета в клуб на сегодняшнее выступление диджея Алтына! У Юры ещё при звуках знакомых имени и фамилии сердце пропустило удар, а когда салон бэхи наполнила мелодичная музыка, он чуть не пропустил нужный поворот. Лёгкий ночной бриз как дорогой парфюм. Мне выпал сектор приз, я тебя украду. В свете неонов фар я отыскал твой шарм. Ты для меня танцуй, к чёрту все правила… ** Юра тонул в шепоте волн испанского прибоя, сквозившего в каждом слове попсовой, но отчего-то цепляющей песни. Да, голос звучал не Отабека, но его тоска и страсть сладко сжимали внутренности, не давая вдохнуть. — Итак, мы прослушали новую композицию диджея Алтына! — снова радостно загомонил диктор. — Первому, кто угадает, каким музыкальным инструментом виртуозно владеет наш именинник, и пришлёт ответ на короткий номер, мы подарим два билета на сегодняшнее шоу. Погнали! Резко нажав на тормоз, Юра жмакнул кнопку аварийки и под оглушительные сигналы недовольных водителей набрал слово «виолончель». Выдохнув и удостоверившись, что притихшая Вичка не вывалилась из детского кресла, Юра снова завёл машину. Ну вот, он вроде как получил подтверждение, что Отабек его не забыл. И вообще немножко страдает. А вдруг не по нему? Вдруг, у него, как у моряка, в каждом порту по девчонке? И к чёрту фразу «я тебя украду»! Может, и ворует он всех зеленоглазых длинноволосых пацанов подряд. А Юра тут билеты какие-то выиграть пытается и создаёт аварийные ситуации на дороге, дебила кусок. Но, видимо, специально для сомневающегося Юры, его телефон начал тренькать оповещениями инстаграма об упоминаниях и отметках. Похоже, Ангелы снова активизировались, не иначе журналисты выбросили партию фото с недавнего этапа Гран-при. Остановившись на долгом светофоре, он открыл приложение, чтобы смахнуть уведомления, и ошарашено уставился на своё же смеющееся лицо на черно-белой фотографии. Никакой подписи не было, но зато хватало комментариев из серии «Это что, Плисецкий? Анонс нового видео? Круто! Русская Фея в клипе Героя Казахстана, аааа!» — Но хоть не спалился, придурочный, — с шалой улыбкой сказал Юра, и под очередную порцию недовольных гудков, тронулся со светофора. А на следующем подрубил телефон к магнитоле и ещё раз послушал песню. Лови со мной эти волны ночного города, огни в темноте. Забыть на утро тебя, как выстрелом в голову, Не смогу, я подсел… — Юр, а почему дядя поёт, что он вспотел? — спросила молчавшая всё это время Вичка. — Потому что мы два идиота, — ласково сказал Юра. И сегодня он это всё исправит. Никифорову придётся отменить свой романти́к, а ему самому ещё придумать, что сказать и как достать билеты, если не выиграет их на радио. Но раз за несколько месяцев их обоих не отпустило, Юра найдёт выход. Поймает с ним эти волны ночного города, и огни в темноте, и хоть чёрта лысого! Потому что тоже подсел. _____________ * Robbie Williams — Party Like a Russian ** Сергей Лазарев — Лови