los besos tuyos

Осознание пришло не сразу: я влюбился. Для меня вдруг оказалось странным так сильно хотеть поцеловать кого-то. В принципе кого-то хотеть… Но тебе оказалось совсем не сложно, даже не зная этого, вмиг сокрушительно разнести все принципы, которые жили во мне — те, которые заложили мои родители. Мой статус. Не видел я смысла в ухаживаниях, в слежке за кем-то, кто нравился, во флирте, в частых комплиментах; не видел необходимости искать встречи с каким-нибудь человеком слишком часто или вообще искать встречи. Наверное, ни к кому я никогда не чувствовал влечения. Что же со мной случилось, когда я увидел тебя, поющего, словно ангела, в хоре? Я не мог оторвать взгляда, не мог сдержать улыбки, не мог не заметить твоё ответное смущение, не мог не влюбиться… И в итоге я наблюдал за тобой во время уроков — ты меня впечатлял точкой зрения, с которой никто больше здесь не смотрел, в которой я вдруг увидел себя и свои мысли, озвучить которые не хватало никогда прав. Или храбрости. Я познакомился с тобой во время обеда — странно, но ты приезжий из города, ты не живёшь в этом интернате, напиханном богатыми детьми, потому что ты совершенно обычный человек, который ко мне относится, как к совершенно обычному человеку. Живому. Равному. Настоящему. Никогда таких не встречал. Никогда не чувствовал себя не принцем, обременённым обязанностями, а просто… собой. Ты усмехнулся моей неловкости и неуклюжести, но всё равно был до безумия милым — если бы только знал, что с того момента свет в твоих глазах навсегда изгнал темноту и одиночество из моей души. Ещё до того, как к тебе подойти, на уроке, я понял, что богатых людей ты недолюбливаешь, а королевскую семью — терпеть не можешь. Включая меня. Но забавно, что это в нас было общее. Я был из королевской семьи, но считал это не привилегией, а наказанием; ты знал, что я один из людей, которых ты ненавидел, но не мог относиться к кому-либо с пренебрежением — это не было тебе свойственно — ко мне в том числе. Я заметил, что тебе понравился. Ты тоже — тебя это удивило, не так ли? Но как скоро ты понял, что я нравлюсь тебе как парень, с которым ты хочешь быть вместе? Сразу? Что ж, это ещё одна вещь, которая в тебе меня восхищала — ты всегда знал, чего хотел. Я — нет. За меня решали. Мне нельзя было хотеть. Королю положена королева, принцу — принцесса, парню — девушка. Мне — не ты. Я был уверен; это было чем-то само собой разумеющимся. Но вечер фильма ужасов всё изменил, мы перешли грань — я начал осознавать, что влюблён. Как? Меня к тебе тянуло. Сердцем. Внутри меня всё кричало о том, чтобы я взял тебя за руку, пока никто не видит, и больше никогда не отпускал. Твои глаза говорили мне, что ты согласен, что трепет в груди чувствовал не я один, что все твои мысли были тоже обо мне, как и мои — о тебе. Но я испугался и ушёл. Сбежал. Как гром среди ясного неба, щелчок — понимание: душа моя во власти парня, но все мои действия всё ещё были под надзором установок монархического строя. Я испугался. Воздуха не хватало. Я испугался. Дышать было невозможно. Я испугался. Ты — нет. Ты пришёл ко мне. Ты единственный на этом свете, кто приходил ко мне ради… меня. Отпускать тебя я не смел — не мог допустить такой глупой ошибки. Поцелуй был спонтанным. Неожиданным. Разумеется, инициатором был ты, ведь я — слишком труслив для этого — слишком привык находиться под строгим контролем правил, чтобы нарушать их даже во имя любви. Я ненавидел это в себе. Ты помог мне от этого избавиться, за что я вечно тебе благодарен. Стоит ли мне говорить о том, что это был мой первый поцелуй за всю свою скучную жизнь? Думаю, это абсолютно не важно. Важно, что с самого первого прикосновения твоих губ я почувствовал ценность момента — ценность тебя. Я осознал силу своих чувств, ведь они буквально снесли, как настоящий ураган, всё: голову, рассудок, сознание, ощущение реальности. Потеряв контроль, я вдруг обрёл себя — и тебя. С наслаждением нежно сминая твои губы в ответ, я не был готов ни о чём думать; я договорился с самим собой, что с того момента начну чувствовать. Любить. Тебя. Звучит… правильно, не так ли? С того вечера я открыл для себя единственную форму флирта, на которую был способен: лёгкие, случайные касания, которые естественно смотрелись со стороны, но были необычайно интимны для нас — только мы знали, что ты столкнулся со мной в столовой, не из-за того что было слишком суетливо и людно, что на прогулке мы отстали, не из-за того что слишком долго не могли оторвать взгляда от завораживающего водного пейзажа, и что, отделённые от группы, мы обсуждали совсем не то, какая холодная вода в озере. Никто не знал, что гимн школы мы пели друг для друга, широко улыбались тоже лишь по причине того, что были вместе. Счастливые. Влюблённые. Целующиеся в темноте, в тени, в дали леса, в углу школы. В тайне ото всех. Это должно было добавлять в отношения азарта — так и было поначалу — но искать места, где бы мы не были замечены кем-то посторонним, было всё сложнее и сложнее — хотелось выражать свою любовь через слова и прикосновения всё больше и больше. Терпеть чётко рассчитанную дистанцию становилось всё невыносимей. Счастье любит тишину, но не рамки. Ограничивал нас обоих именно я; лишь по моей просьбе мы не держались за руки, не обнимались подолгу и не могли слишком многозначно смотреть друг другу в глаза с широкой улыбкой до ушей. Факт, что принц Швеции оказался не гетеросексуальной ориентации взорвал бы сеть — подверг бы королевскую семью негативным слухам. Это бы разрушило всё. Как именно, я не имел и малейшего понятия, но знал точно: никто не позволит мне и на секунду ещё быть рядом с тобой, а это для меня было равносильно худшему из кошмаров. Но для тебя всё было по-другому. Ты меня понимал и никогда не осуждал, но твоя семья всегда позволяла тебе быть самим собой, моя — диктовала свои правила, в которых привык жить я, в которых не можешь находиться ты. — Не хочу прятаться ото всех, скрывать то, кем являюсь на самом деле, — это не была претензия, ты просто озвучил свои мысли. Спокойно, задумчиво. Я тебя прекрасно понимал. Но… ничего не мог сделать. Просто не мог. Это меня убивало снова и снова, ведь ощущение собственной беспомощности разрушительно — можно было почувствовать, как разрывается всё тело до последней живой клетки, как изнывает душа, как ноет сердце. Ты меня ни в чём не винил, но винил я — сам себя. — Прости меня, пожалуйста. Прости меня за то, что я не такой смелый, как ты иногда говоришь и, я уверен, на самом деле думаешь. — Вилле, не волнуйся… всё в порядке. Мы всем расскажем тогда, когда ты будешь готов. Мы сидели одни в тёмной раздевалке, которую освещал лишь дневной свет, еле-еле просачивающийся через маленькое окошечко почти у потолка. Такие условия действительно навевали тоску, но это единственное место, где мы уверенно могли бы побыть просто наедине друг с другом. Ты взял меня за руки, почувствовав, что я ухожу в себя. Иногда я думаю, что я не заслуживаю такого человека, как ты. — Почему мне кажется, что я себя никогда не пересилю? — вопрос повис в воздухе. Я почти поверил в то, что он был риторическим. Было стыдно говорить, что ты не являлся весомым аргументом против моей слабости перед клеткой, в которую я загнан из-за происхождения, — ты значишь для меня больше, чем что-либо в этом мире. Но я сомневался в себе, не в любви к тебе. Тяжело вздохнув, я поднял голову, сразу же найдя твой задумчивый взгляд. Ты смотрел на меня открыто, немного напористо и чуть обеспокоено; я мог увидеть сочувствие и искреннее сострадание, но лучше всего читалась забота, внушающая доверие. Доверяя тебе, я чувствовал себя целым, единым с собственным «я», собой. Через кончики пальцев передавалось необъяснимо близкое сердцу тепло — от рук до макушки головы и пальцев ног — по всему телу. Каждый раз с тобой я вновь и вновь чувствовал всю магию слова «дом». Я наконец понял, что это. Каково это. — Никогда — не так уж и поздно, — ты едва заметно улыбнулся, прежде чем поддаться вперёд и аккуратно, потерев кончиком своего носа мой, прильнуть к моим губам, втягивая в поцелуй. И вмиг всё стало не важно. Всё стало ясно. Страх исчез в ту же секунду со всеми сомнениями, оставив только чувство безопасности и… счастья. Оказалось, поцелуи спасали. Любовь спасала. Симон, ты и есть моя любовь. И в какой бы сложной ситуации мы бы не очутились, мы бы спаслись. Мы спасёмся. Вместе.