Игры, волосы и слово на букву "л"

Кенма заканчивает свой четырехчасовой стрим, выключает всё оборудование и звонит Куро. С тех пор, как Кенма переехал в собственный дом, они стали видеться с Куро чуть реже. У него стримы и бизнес, у Куро своя работа. Раньше Куро мог завалиться к нему в любое время дня и ночи, а сейчас приезжает только на выходные. Конечно, они переписываются каждый день, кидают тупые мемы или фотографии в чат, иногда Куро ему звонит, когда едет на работу (всё равно в это время Кенма ещё не спит), иногда приходит на стримы и донатит символическую сумму с тупой подписью. Их общения не стало меньше в целом, но всё равно этого мало. Ему хочется видеть лицо Куро, хочется иметь возможность завалиться на него во время просмотра фильма, прижаться плечом к плечу, услышать его глупый громкий смех. Ему вообще очень многое хочется сделать с Куро, но рассказывать о таком нельзя. Как Куро поступил в университет, не было ни дня, чтобы Кенма не боялся, что тот познакомится с кем-то классным и забудет про него. Возможно, заведет себе девушку. Но ни через год, ни через пять, у Куро, уже начавшего работать, никто так и не появился (или он тщательно это скрывал). Нет, конечно, у него было море знакомых и приятелей, так как Куро всегда нравился людям, но никаких девушек рядом с ним не было. По крайней мере, постоянных. Если Куро с кем-то и спит, то не спешит делиться этим с ним, а Кенма не спрашивает. Он точно не хочет этого знать. Да и не то чтобы Кенма хранил верность Куро, чтобы требовать её с него, учитывая, что они не встречаются. Он несколько раз спал с людьми, но это было ради интереса и просто, чтоб снять напряжение. Ему не особо понравилось. Кенма уверен, что с Куро всё было бы по-другому.

***

Он приходит после восьми с пакетом еды из МакДональдса и пивом. Кенма тянет носом и понимает, что жутко голодный. Он частенько забывает поесть, особенно когда стримит. — Как прошёл стрим? — спрашивает Куро. — Во что играл? Он сразу после работы, если судить по костюму, но совсем не выглядит уставшим. Кенма завидует его энергии. — Проходили The Last of Us 2, — говорит Кенма, забирая у Куро пакет. — Но на стриме было меньше людей, потому что многие боятся спойлеров и хотят поиграть сами. — Помню, как мы проходили первую часть, когда я был в выпускном классе. Ты тогда чуть не разбил джойстик об пол на миссии с топляком, — смеется он, вспоминая. — Слушай, можно я пройду вторую у тебя? Куро переодевается в домашнюю одежду прямо посреди комнаты, а Кенма усиленно пялится в содержимое пакета. Как же ему сложно. — Там геймплея на тридцать часов, а учитывая, как ты тупишь — на все сорок. Это займет у тебя два месяца. — Ну, Детройт же мы прошли за пару дней! — Потому что ты играл с утра до ночи. И концовка у тебя была дерьмовая. — Эй! Не всем же быть такими крутыми прогеймерами, как великий Кодзукен. — Отстань. Кенма убирает со стола чашки, банки из-под энергетиков, джойстики, ставит телефон в режим «полёта», выключает кольцевую лампу, раскладывает на столе еду, пиво и приносит из другой комнаты ноутбук — они всегда смотрят всякую фигню, когда едят. — Я могу взять неделю отпуска и пройти игру у тебя, — продолжает настаивать Куро. — Лучше возьми отпуск и съезди куда-нибудь, — ворчит Кенма, игнорируя мысль о том, как было бы здорово, если бы Куро провёл в его квартире целую неделю. — Или одолжи мне приставку. — Ты совсем? А стримы мне как вести? — Ну, пусть у тебя будет неделя разговорных стримов, я знаю, что твои фанаты обожают это. — Мне легче купить тебе приставку и игру. — О, папочка платит? И что, мне придётся потом тебе отсосать? — Фу, — говорит Кенма и совсем-совсем не представляет себе голову Куро между его ног. Тот хохочет. — Будешь так шутить — и я проспойлерю тебе концовку, когда доиграю. — Я переиграю тебя и уничтожу тем, что буду смотреть стримы, и тебе не удастся мне подгадить. — Я буду проводить стримы, когда ты будешь на работе. За препирательствами они усаживаются перед столом и с аппетитом уплетают бургеры. — Вот у тебя денег много, а всё равно ешь еду из МакДональдса, — щедро обмакивая картошку фри в сырный соус, сообщает Куро. — Во-первых, её принёс ты, а во-вторых, что я, по-твоему, должен есть каждый день Вагю и стейк Кобе? — Но ты же пробовал, да? Кенма игнорирует провокацию. — Пробовал же? — Да… Куро довольно урчит, а Кенма закатывает глаза. Несмотря на то, что Куро и сам весьма неплохо зарабатывает, он обожает дразнить Кенму за его богатства. Предложение переехать в Роппонги Кенма слышит от него как минимум раз в месяц. — Когда следующий стрим? — Завтра. — О, что будешь делать на этот раз? — Проходить игру. Хочу поскорей закончить с ней. Потом возьму перерыв неделю, будут только разговорные стримы, а ещё на носу благотворительный стрим. С едой они расправляются за двадцать минут, забыв включить ютуб. Куро продолжает расспрашивать про его дела, а Кенма рассказывает. Удивительно, что Куро действительно интересуется его работой, несмотря на то, что не особо шарит в играх и этой блоггерской теме. Они сидят плечом к плечу, разомлевшие после ужина и алкоголя. Кенма чувствует сонливость, но не хочет тратить на сон время, которое он может провести с Куро. Лучше завтра он выпьет пару энергетиков. Поспать он может и в другие дни, сейчас каждая минута ценна. — Твои волосы реально длинные, я и не замечал, — внезапно говорит Куро, потянув за резинку. Прямые волосы рассыпаются по плечам Кенмы, и тот вздыхает. Изначально у него не было планов отращивать волосы настолько длинными: не хватало времени и желания на стрижку, а потом подписчики стали слишком часто делать комплименты его волосам и он решил не стричься. Это неудобно, и вне стримов он постоянно собирает их в хвост, зачёсывает за уши, запихивает под кепку. — Не замечал? — Ага. Как-то видел тебя каждую неделю и не заметил, как они отросли. — Хотел подстричься, но подписчикам нравится. — Ох, иногда они тебе такие вещи пишут, — фыркает Куро, накручивая его прядь на палец. — Можно подать в суд за сексуальное домогательство. — Я не обращаю внимания. К тому же модераторы быстро таких банят. — А стоило бы. Я помню ещё того твоего сталкера. Он же больше тебя не преследует? — Конечно, нет, — отмахивается Кенма. — Это был единичный случай, и этот человек уже переключился на кого-то другого. Он хочет заверить, что ему пофиг на озабоченных идиотов, но Куро случайно слишком сильно дёргает за прядь и изо рта Кенмы вырывается стон. Который совершенно точно не звучит как стон боли. Секрет в том, что кожа головы у Кенмы — эрогенная зона. Стоит просто провести рукой, и по всему телу бегут мурашки. Из-за этого его часто в юности стригла мама. Кровь приливает к лицу, и Кенма не знает, что дальше делать. Первая мысль — сбежать в другую комнату, как он делал в детстве, когда Куро его дразнил или злил, но это сделает ситуацию ещё более неловкой. Кенма ожидает, что Куро сейчас засмеется и как-то пошутит, разрядив атмосферу, но он стоит сзади и молчит. Страшно оборачиваться. — Слушай, Кенма, — начинает Куро, и сердце уходит куда-то в район желудка. — А давай я всё-таки немного поиграю в «ластуху», всё-таки вместе ждали выхода. Кенма испытывает такое облегчение, что в данный момент готов позволить ему всё что угодно, поэтому запускает игру и вручает джойстик Куро, а сам всё-таки сбегает в комнату, сославшись на свои блоггерские дела. Он завязывает волосы в крепкий хвост, чтобы уж наверняка, выдыхает пару раз и наивно надеется, что Куро не обратил на его стон никакого внимания. Вероятность маленькая, но, пожалуйста…

***

Куро действительно берет отпуск и буквально селится у него в доме, но больше не клянчит игру, просто смотрит стримы. Обычно он тихо сидит вне досягаемости камеры и кидает донаты с тупыми шутками или советами по игре. Подписчики его обожают, а Кенма грозится забанить раз и навсегда. (Жаль, что так нельзя сделать с его глупыми чувствами). Из-за него не может вести стримы по 6-8 часов как раньше, потому что Куро скучно, хотя основная причина в том, что Кенма хочет проводить как можно больше времени с ним. Иногда Куро уезжает к себе, чаще — нет. Стримы у Кенмы, даже с учётом урезания времени, допоздна, Куро ленится заказывать такси. Они будто снова вернулись в детство, когда находились рядом друг с другом двадцать четыре на семь. Они все время играют в приставку, заказывают еду из ресторанов (Кенма специально заказывает Вагю, чтобы Куро не смог больше дразнить его), играют в волейбол на заднем дворе, смотрят фильмы, на которые не успели сходить в кино. Он был бы рад этому времяпровождению, если бы не одно но: Куро постоянно трогает его волосы. Поначалу Кенма списывает это на случайность, несмотря на то, что раньше Куро совершенно не интересовали его волосы, но потом до него доходит, что тот проверяет его реакцию. Или просто издевается. Проверяет выдержку Кенмы. Играется. И Кенма ненавидит себя за то, что не может это прекратить. Предлоги совершенно тупые: — Ой, у тебя тут перо от подушки, дай достану. (У меня подушка на синтепоне). — Твои волосы такие мягкие, посоветуй шампунь для гладкости. (Тебе все равно ничего не поможет, смирись).  — Это что, сеченые концы? (Вряд ли, но даже если да — плевать). И пальцами, пальцами в волосы. Ногтями по затылку. А Кенма сжимает зубы, пытается изо всех сил сохранять лицо и молится, чтобы Куро не пришло в голову намотать хвост на кулак. Непонятно, чего Куро добивается. Кенма для него какая-то забавная игрушка? Нажми тут — и у него встанет член, вот здесь — получишь стон. Если он хочет знать, на что у Кенмы встаёт, то может спросить. И Кенма почти честно ему все расскажет, а ещё попросит откровенность в ответ, чтобы ночью на неё вдоволь подрочить, и ему даже не будет стыдно. Стадию «как же аморально дрочить на лучшего друга» он прошел ещё в шестнадцать. Теперь у него нет с этим проблем, особенно когда лучший друг вырос в горячего мужчину. Прикосновений в целом становится гораздо больше, Куро липнет к нему при каждой возможности, вторгается в личное пространство, и Кенме тяжело. Даже в подростковый период, когда вовсю играют гормоны, ему не было так трудно. Возможно, из-за того, что он тратил всю энергию на волейбол, а возможно, Куро раньше никогда не был настолько близко физически. Он обнимает его со спины, когда Кенма с утра варит кофе, садится вплотную во время просмотра фильма, закидывая руку на плечо, иногда кладёт голову на колени и дремлет. Кенма дёргается, пытается отстраниться, каменеет, а Куро обижается. Конечно, ничего он не говорит, но по лицу видно. Кенме хочется спросить, почему тот стал таким тактильным, но не решается. В очередной вечер они сидят в спальне на кровати и играют в Animal Crossing на Nintendo Switch. Вернее, играет только он, а Куро сидит рядом и лениво копается в телефоне. Сегодня у Кенмы не было стримов, поэтому днём они сходили по магазинам: купили подарок Яку, несмотря на то, что до его дня рождения больше месяца, поужинали в неизвестной кафешке на Сибуе, выпили в баре, потратив уйму денег на различные крейзи-коктейли, поиграли в Пачинко, где Куро выиграл тапочки в виде рыбы-капли. Когда Куро их надел на себя, Кенма ржал так, что подавился, за что в итоге и поплатился: тапки были насильно вручены ему. И вот сейчас, придя домой, они сидят и отдыхают. На Кенме те самые тапочки, которые оказались на удивление комфортными, и Куро ухмыляется каждый раз, когда смотрит на его ноги. Игра идёт тяжеловато, Куро снова прижимается к нему, обвивая руками, и Кенма очень пытается не отвлекаться. — Завтра будет стрим? — прямо в ухо говорит он, вызывая мурашки. — Не знаю. — Это же третий день Эбби, я хочу узнать, что там будет. — Я не знаю, сколько осталось геймплея, поэтому не могу сказать. Если мало, то стрим будет, а если нет, то придётся делить, а это не очень хорошо. — Ты закончил на самом интересном, — ноет Куро и запускает пальцы в волосы Кенмы. — Я хочу знать, что будет дальше. Он тянет за волосы сильнее, словно пытается наказать, а Кенма едва не выпускает из рук консоль. По телу тут же проходит разряд, и он кусает губы до боли. Он молится, чтобы Куро отпустил его волосы, но тот продолжает массировать его затылок и тянуть за пряди. Точно издевается. Или липнет, потому что напился. Кенма всегда был менее восприимчив к алкоголю, а Куро пьянел с нескольких глотков. — Да ладно тебе, Кенма, — словно сквозь вату, он слышит голос Куро. — Давай проведем стрим. Кенма дышит загнанно, прерывисто и громко, неужели Куро не замечает? — Кенма-а, оторвись от приставки, — продолжает давить он и тянет сильнее, пытаясь привлечь внимание. У Кенмы кровь стучит в ушах, а по телу разливается острое и стыдное возбуждение, он пытается сосредоточиться на игре, только чтобы отвлечься. А если Куро действительно не замечает его состояния и делает это без задней мысли? Не замечал ведь он все эти годы чувства Кенмы. И сейчас Кенма выставляет себя идиотом и конченым извращенцем. — Хватит, — тихо просит он. Голос звучит хрипло и очень очевидно. Он просит почти беззвучно, но Куро его слышит. Он приподнимает его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза, и Кенма боится за то, какая эмоция отражается сейчас на его лице. У него очевидно красные щеки и искусанные губы. Да всё ясно как божий день. — Ты… — Куро смотрит на него большими глазами. — Ах, к чёрту всё! Кенма оказывается на спине, консоль с грохотом соскальзывает с кровати, корпус телефона впивается в лопатку, но это все подмечается краем сознания, потому что Куро целует его в шею. Губы Куро втягивают кожу, и Кенма хрипит. Он вцепляется в его футболку на спине и долю секунды не может решиться, оттолкнуть его или прижать ближе. И его сомнения становятся фатальной ошибкой. Потому что Куро словно срывается с цепи: проводит языком по коже, прикусывает шею, оставляет хаотичные поцелуи на ключицах и плечах, а Кенма в полнейшем ступоре. Он не может пошевелиться, не может отодвинуться. Хочется оттолкнуть. Хочется прижать к себе ближе, поцеловать в губы, как всегда мечтал, обвить его талию ногами, зарыться пальцами в волосы на затылке, в конце концов, снять с него чертовы штаны и позволить себя трахнуть. Хочется отпустить себя и высказать, наконец, свои чувства. Забить на дружбу, забить на всё. Просто разрешить себе, наконец, любить открыто. Даже если Куро не любит его в ответ, в данный момент он его хочет, а значит, Кенма может воспользоваться этим. Один раз. Хотя бы один раз касаться Куро так, как он всегда желал. Он дрожит. И Куро, уже потянувшись к губам, это замечает. Отодвигается, смотрит на него, и, видимо, в лице Кенмы что-то отображается, потому что Куро резко отстраняется. — О боже, Кенма, прости! — он смотрит на него в ужасе. — Я не… я не знаю, что на меня нашло. Прости! Куро думает, что он дрожал от страха, а не желания. Кенма сжимает кулаки и ничего не говорит. Ему стыдно за то, что он хотел поддаться. Хотел, чтобы это не заканчивалось. Кенма готов был рискнуть многолетней дружбой, самым близким человеком ради разового секса. Если бы Куро задержал свои губы на его шее дольше хотя бы на пару секунд, Кенма ответил бы. — Ничего страшного, ты напился. Так бывает, — его голос звучит равнодушно и ровно, и Кенма гордится собой. Он поднимается с кровати, адреналин до сих пор бурлит в крови, и сердце бешено колотится. Места, где касались губы Куро, горят. — Я не хотел, правда. — Я знаю, Куро, — Кенма усмехается. — Я знаю. — Кенма, я не должен был, — Куро тянет к нему свои ладони, но Кенма рефлекторно делает шаг назад. Лицо Куро на секунду кривится. — Всё в порядке, я же сказал. Мы слишком много выпили в баре, с кем не бывает, обычное дело, — голос с каждым словом подводит, поэтому Кенма машет руками и ретируется в ванную комнату. Там он прижимается лбом к прохладному зеркалу и пытается отдышаться. Сердце готово пробить грудную клетку, кожа пылает в тех местах, где касались губы Куро, волосы в полном беспорядке. Конечно, у него стоит, но дрочить, когда на душе так мерзко и Куро в соседней комнате, последнее дело, поэтому Кенма выкручивает воду на самый холодный режим и встает под душ. Он пытается разложить по полочкам сегодняшнее поведение Куро, но сбивается, когда вспоминает, как его зубы сжимали кожу на шее. Возможно, он действительно напился и решил поэкспериментировать. Или его игра «возбуди Кенму» зашла слишком далеко. Или ему никто не даёт, и он думает, что Кенма по старой дружбе ему с этим поможет. Выходить из комнаты не хочется, но если он задержится, то сделает ситуацию ещё более неловкой. Кенма делает глубокий вдох и открывает дверь. Мелькает страх, что Куро мог уйти, но тот сидит в его игровом кресле и задумчиво вертит в пальцах консоль. — Надеюсь, ты не сбил мне уровень, иначе я тебя убью, — говорит Кенма и сам поражается тому, насколько беззаботно звучит его голос. Он подходит к Куро, а тот хмурится. Только бы не продолжил тему, только бы ничего не сказал… — Думаю, можешь начать меня убивать, потому что экрану пришёл конец, — Куро, видимо, подхватывает его настроение и тему поцелуя не развивает. Кенма забирает из рук приставку, на секунду касаясь его руки. Тот вздрагивает. — Ты что, мылся в ледяной воде? «Сам подумай», — хочет огрызнуться Кенма, но просто игнорирует его, включая приставку. Экран приветствует его битыми пикселями. Ну, отлично. Куро с извиняющимся взглядом смотрит то на него, то на разбитый экран. — Видимо, поломался, когда упал, — равнодушно говорит Кенма и отбрасывает приставку на стол. — Починю потом, всё равно она личная, а не для стримов. — Давай я отдам тебе свою, — говорит Куро. — Ведь из-за меня она сломалась. — Нет! — он повышает голос, и Куро дёргается. — Нет, она сломалась из-за меня. Не стоило класть её на край и рисковать. — Кенма… — Куро, давай забудем. Она ничего для меня не значит. — О, вот как. Куро пристально смотрит на него, сканируя взглядом, а Кенма, не выдержав, занавешивается волосами, потому что не уверен, что сможет сейчас сохранить бесстрастное выражение на своем лице. — Хорошо, — говорит Куро и уходит в душ, а Кенма садится на кровать, смотрит на свои дурацкие тапки и закрывает глаза ладонями. Ощущение, что всё летит к чертям, становится ярче.

***

Несмотря на то, что они не ссорятся — атмосфера с утра та ещё. Напряженные взгляды, сухие улыбки, бесполезные попытки звучать непринужденно, а ещё полное отсутствие каких-либо прикосновений. В конце концов, Куро уезжает к себе, несмотря на то, что до конца отпуска три дня. Ссылается на дела, но Кенма прекрасно знает, когда он врёт. Конечно, он его не останавливает. Куро явно обижается, хотя Кенма не понимает, почему. Разве он не правильно поступил вчера? Разве Куро, протрезвев, сам не захотел это всё замять? Кенма хвалит себя за то, что не поддался своим желаниям, потому что, если бы они зашли дальше — всё стало бы в разы хуже. Очень хочется с кем-нибудь поговорить, но у Кенмы не было никого, кому он бы доверял и мог открыться, кроме самого Куро. Мелькает мысль поднять эту тему на стриме, но он тут же отбрасывает её: стрим запишут, разберут на нарезки и уже завтра в сообществе на главной странице будет новость «У Кодзукена есть личная жизнь? Деанон его парня и обсуждение! ФОТО ВНУТРИ». Они ведь найдут все соцсети Куро, адрес, детские фотографии. Его подписчики иногда действительно пугают. Конечно, есть ещё Шоё, но у того сейчас и без него полно дел, не хотелось отвлекать. Да и не то чтобы они когда-нибудь обсуждали личную жизнь. Кенма даже не знал, какая у него ориентация и встречается ли он с кем-то. А раз поделиться не с кем, то остаётся заниматься самобичеванием в одиночестве. Разумеется, Куро не начал внезапно его игнорировать и избегать. Он, как обычно, отвечает на сообщения, кидает мемы, но Кенма чувствует, что всё совершенно не так. Кенма палит часть его руки на фотографии в инстаграме Яку. Обычно они всегда встречались вместе с бывшими сокомандниками, и тот факт, что Куро даже не уведомил Кенму о том, что Яку вернётся из России, подтверждал, что что-то не так. Остаток вечера проходит паршиво. Кенма пытается отвлечься на игры, но ничего не выходит. Он даже стрим отменяет, так как не хочет светить на всю аудиторию своим унылым лицом. От Куро никаких сообщений больше нет. Последнее сообщение (мем с котзиллой) он отправил ещё до обеда. Хочется напиться, но Кенма отвергает эту идею, дожидается часа ночи и идёт спать. Удивительно рано для него. Просыпается он в три часа ночи от звонка и первые секунды хватается за телефон, пока не понимает, что звонок в дверь. Подрывается с постели, босиком спешит к домофону и, даже не глядя на экран видеонаблюдения, знает, кого увидит. Только один человек может прийти к нему ночью. Куро стоит, облокотившись на дверь, и не хватает только дождя из лейки над его головой. В другой момент Кенма посмеялся бы над этим, может быть, сфоткал бы и растащил на мемы, но сейчас он стоит, оглушенный из-за резкого пробуждения, растрепанный, с быстро бьющимся сердцем. — Привет, — легко говорит Куро. — Впустишь? Кенма, всё ещё молча, отходит от двери, ёжится от сквозняка и пропускает Куро. Тот спокойно разувается, скидывает рюкзак, а Кенма ждёт объяснений, тянет носом, но запаха алкоголя не чувствует, да и на ногах Куро стоит твёрдо. Значит, хочет сказать что-то важное, что не терпит до утра. Становится тревожно, сердце, только успокоившееся после резкого пробуждения, начинает биться снова. В голове тут же списком всплывают варианты: «у меня самолёт в семь утра, приехал попрощаться навсегда» или «врачи сказали, что мне осталось жить месяц, и я решил тебе сказать», но все это звучит глупо и неправдоподобно, они виделись только вчера. Нет ничего, что не могло бы подождать до утра. — Куро, что такое? — не выдерживает Кенма, но Куро мотает головой и проходит мимо него в комнату. Кенма плетётся за ним, стараясь сохранять самообладание. — Что случилось? Сейчас три часа ночи, что-то срочное? Куро задумчиво бродит по его комнате, раздражая ещё больше, скользит пальцами по столу, клавиатуре, светильнику, молчит. Кенма знает, что он просто собирается с мыслями, но не может не раздражаться. Хочется встряхнуть Куро и вытянуть из него всю информацию. Тот нарезает уже третий круг по его комнате, и терпение лопается: — Куро, если ты сейчас же не скажешь, что случилось… — начинает Кенма, но замолкает, не придумав угрозу. А Куро резко оборачивается на него и складывает руки на груди. — А ты врунишка. Кенма вздрагивает. — Что? — Ты мне соврал. Руки Кенмы холодеют. Он никогда не врал Куро, но после обвинения кажется, что он лгал ему в каждом слове на протяжении всей жизни. — Когда? — всё же задает он вопрос, стараясь смотреть прямо и не отводить взгляд. — Вчера, — Куро подходит ближе, и Кенма инстинктивно хочет сделать шаг назад, зарыться под одеяло, спрятаться от этой ситуации, но стоит на месте. — О чём? — О том, что это ничего для тебя не значит. — Приставка? — Кенма всё ещё пытается перевести тему в безопасное русло, хотя прекрасно понимает, о чём он говорит. — Кенма. Я знаю тебя с детства, я знаю, когда ты мне врёшь, — Куро подходит совсем близко, а Кенма задерживает дыхание. — Знаю, что ты боишься открывать людям свои эмоции и чувства. Знаю, что ты до последнего будешь уходить от обсуждения проблем. И я знаю, что ты меня любишь. Ох. Кровь отливает от лица, а уши закладывает. Кенма не в силах произнести ни слова. Он знал? Как давно? Ему не противно? Может быть, он пришёл, чтобы окончательно разорвать их дружбу? — И прежде чем ты надумаешь себе всякого, — говорит Куро, как всегда, прекрасно считывая эмоции с его лица. — Твои чувства совершенно стопроцентно взаимны. Кенма таращится на Куро, пытаясь понять, искренен ли он, но, несмотря на улыбку, взгляд у него мягкий и серьёзный. Он так смотрел на него, когда они выигрывали матч. Когда выпускался из школы. Когда выпускался из школы Кенма. Ох, чёрт. — Ты уверен? — только и может выдать Кенма. — Это не из-за того… не из-за поцелуя? — Поверь мне, у меня было много лет, чтобы убедиться. Кенме хочется спросить, почему Куро молчал, почему ничем себя не выдавал, почему не попытался намекнуть, но понимает, что сам вёл себя точно так же. Боязнь разрушить многолетнюю дружбу, уверенность, что чувства невзаимны — всё это стало причиной их обоюдного молчания. — Да, всё так, я люблю тебя, — совсем тихо говорит Кенма. Непривычные слова всё ещё даются с трудом, заставляя уши гореть. Постепенно голову заполняют воспоминания, когда Куро вёл себя странно. Они, как пазлы, собираются в одну большую картину. Куро не провоцировал его все эти дни, не игрался. Он прощупывал почву и искал в реакциях Кенмы намёк на взаимность. Он сомневался, но был достаточно смелым, чтобы сделать хоть что-то. Когда смотришь на всё под другим углом — становится ясно, что Кенма слепой, тревожный и неуверенный в себе идиот. — Но вообще, что, не нашлось другого времени, чтобы это сказать? Не в три утра же, — когда ситуация прояснилась и больше не о чём беспокоиться, Кенма раздражается. Весь стресс, который он пережил последние недели, вырывается наружу, как бывало раньше после матчей. — И что там с Яку? Почему ты не позвал меня с собой? Ты же знаешь, что он приезжает всегда на короткое время. Мы договаривались встретиться втроем ещё весной, Куро. Куро удивленно моргает, а потом начинает смеяться. — Узнаю своего Кенму, — сердце ёкает на слове «свой», и Кенма отводит сердитый взгляд. — По поводу Яку: мне было хреново, а он единственный, кто знал о моих чувствах к тебе, и я хотел попросить у него совета. Не волнуйся, он приехал до конца августа, так что успеем ещё сделать забег по барам. Становится неловко от того, что Яку всё знал и, скорее всего, они с Куро перемывали ему косточки. То есть Куро не стал бы говорить ничего плохого, но мысль о том, что кто-то про них знает, пусть даже это и близкий друг, не радовала. — Ну ладно… — А пришёл я из-за песни Arctic Monkeys, потому что подумал, что романтично признаться тебе в три утра, — Куро улыбается во весь рот, а Кенма закатывает глаза. — Дурак. — На самом деле, я лежал дома и подумал, что если не скажу тебе этого сейчас, то сойду с ума. Кенма вздыхает. Это похоже на Куро. Импульсивный и смелый. Тот, кто всю жизнь вёл его за собой. Даже если он чего-то боится, то преодолевает это и делает. Чёрт, Кенма так сильно его любит. — Пошли спать, — говорит Кенма, утягивая Куро в комнату. Он ждёт двусмысленных шуточек, но Куро молчит, лишь покорно плетётся за ним, открывает шкаф и переодевается в свои вещи, а Кенма смотрит. Наконец-то может смотреть, не скрываясь, не украдкой, не боясь быть пойманным. Он оглядывает его с ног до головы, задерживаясь взглядом на изгибе плеч, рельефных мышцах живота, которые даже без регулярных нагрузок выглядели потрясающе, на крепкие ноги. Куро перехватывает его взгляд, но Кенма не отводит глаз. Теперь можно всё. Он забирается в кровать, отодвигается к стене и ждёт. Куро ловко проскальзывает под одеяло и пододвигается ближе. В темноте виден лишь блеск глаз. Кенма закидывает ногу на чужое бедро и прижимается плотнее. Куро тут же быстро целует в лоб и задумчиво гладит по затылку. — Странно, я не чувствую перемен. Вот вроде бы мы признались друг другу, а всё осталось так же. — Потому что ничего и не изменилось. Мы также любим друг друга, только теперь оба знаем, что это взаимно, — говорит Кенма, отмечая, как приятно в сердце отзывается фраза «любим друг друга». Куро тоже издаёт какой-то довольный звук и прижимает Кенму к себе ещё ближе. — И что, теперь будем записывать милые видео на ютуб типа «мой парень делает мне макияж» или «мой парень весь день называет меня котиком»? — Мы расстаёмся прямо сейчас, — кривится Кенма на слова Куро, а тот мычит от смеха в его шею. — Понял, принял. Кенма тянется к нему за поцелуем, и Куро с энтузиазмом отвечает. Дорвались. Но поцелуи мягкие, неторопливые и без намёка на продолжение. Куро просто сминает его губы своими, не пытаясь углубить поцелуй или задействовать язык. Иногда он отрывается, чтобы оставить поцелуй на кончике носа, а Кенма целует его в щёку. Они оба действительно сонные, сил хватает только на эту нежность, а продолжить они смогут и завтра. Ведь впереди теперь у них полно времени. Тапки, которые Куро отдал Кенме: https://d.radikal.ru/d07/2107/af/396562179da5.jpg