Кевин теряет и находит

Кевин выводит единицу старательно, и рука его не дрожит. Где-то в животе екает, как будто он делает что-то важное и особенное, и дыхание сбивается, как после пробежки. Когда он заканчивает, Рико улыбается ему и повторяет указательным пальцем контур нарисованной двойки на скуле Кевина — осторожно, так, чтобы вдруг не смазать. Этот маркер не смазывается на самом деле, они проверяли. — Вот так, — говорит Рико. Единица под его глазом яркая и крупная, она связывает их, делает их похожими, делает их продолжением друг друга. Их цифры — это обещание, способ сказать «я всегда буду идти за тобой». Кевину хочется быть хоть в чем-то внешне похожим на Рико. Хочется делить с ним что-то ощутимое, и оставивший после себя острый запах спирта след на лице — это подтверждение их связи. Общее между ними. — Вот так, — повторяет Кевин, улыбаясь в ответ, и закрывает маркер. Колпачок глухо щелкает. Иногда он называет Рико старшим братом на японском, нечасто, когда получается, когда они одни. Ему нравится, как это звучит, ему нравится произносить это вслух. — Okite-tteba, onii-san!(1) — зовет он, пытаясь разбудить подхватившего простуду Рико для тренировки. Хозяин будет сердиться, если они не придут. Рико довольно жмурится в полусне и поворачивается к Кевину, не открывая глаз. — Maa, urusaindayo. Okiru-okiru(2), — отвечает он, и в его голосе звучит что-то такое мягкое и разнеженное, как будто Рико капризничает, как будто он обычный ребенок. Кевин хихикает, уткнувшись в подушку совсем рядом с его лицом. Но они не обычные дети, так что он добавляет через пару секунд: — Mada okurenai kedo... Osoidayo. Goshujin ha kiniiranaindaro.(3) Хозяину это не понравится. Рико открывает глаза и поднимается. Когда Жан появляется в Гнезде, Хозяин и Рико не разрешают ему говорить по-французски. Но Жан слишком сильно злится, чтобы понять правила Эвермора с первого раза. Он не принимает этих правил, он борется с ними, как отважный рыцарь против дракона, и его глаза горят и переливаются, как драгоценные камешки. Они занимаются французским вместе. Кевин ловит на ходу фразы — полезные и бесполезные. Те, которые никогда не пригодятся ему в Гнезде: Je veux manger, Je suis fatigué, Je ne peux pas, Arrête ça, S’il vous plaît.(4) Те, которые жизненно необходимы: J’ai compris, C’est une punition, Analgésique sous le lit, Seize heures.(5) Французский дается Кевину сложнее, чем японский, но заниматься им — как будто заниматься волшебством. Это их тайный язык с Жаном, большой секрет, который они прячут от Хозяина и Рико, переглядываясь и пряча улыбки. Их общий секрет. С каждым годом мир становится меньше и темнее, он сгущается и схлопывается. Рико больше не улыбается для Кевина так, как раньше. Глаза у Жана больше не сияют духом борьбы. Не остается ничего, кроме экси и страха. Кевину страшно, и он знает: дальше будет хуже. Потому что хуже становится с каждым днем. — Je suis fatigué, je suis fatigué, je ne peux pas, je ne peux plus le supporter(6), — шепчет Жан, вжимаясь лбом в плечо Кевина. Лицо у него пылающее и мокрое от слез, он прижимает к груди руку со сломанными пальцами, и они оба знают, что это не станет оправданием для пропуска завтрашней тренировки. — Je suis là(7), — говорит Кевин. Их тайный язык. Это все, что он может сказать. — Je suis avec toi(8). Он находит письмо и... и это его новая маленькая тайна. Совсем крошечная. Он хранит ее у сердца, потому что иначе не сможет ее сберечь. Его маленькая слабость, знание. Что-то новое и неизвестное, никак не связанное с Эвермором. Кевин не знает, что значит иметь отца. Кевин не помнит, что значит жить за пределами Гнезда. Зато он может представить — может представлять все, что захочет. Так что он представляет своего отца, настоящего отца, который счастлив, радуется, гордится им, который принимает его в семью и говорит: «Ты молодец, Кевин, ты со всем справился, ты хорошо поработал». В его мечтах отец верит ему на слово и увозит из Эвермора навсегда, в его мечтах отец рад узнать, что Кевин — его сын. В реальности Рико бьет его по лицу, потому что Кевин плохо старается на тренировках, и Кевин боится посмотреть ему в лицо, потому что под его левым глазом — нестираемый след, знак их связи, их тождественности. Рико говорит: «Этого недостаточно», — и устраивает для Кевина двухдневную тренировку без перерыва на сон и еду. Под конец у Кевина дрожит от боли все тело, он падает на колени, сжимается, захлебываясь кашлем и слезами, и Рико несильно пинает его в бок. В его словах брезгливость, когда он говорит по-японски: — Kowaisouni. Onii-san ha hidoisugirudattazo?(9) Кевин вздрагивает. Это издевательство, это хуже удара. Он не смотрит Рико в лицо. — Приведи себя в порядок, — приказывает Рико и уходит. У Кевина остается только страх. И экси. Потом Рико ломает ему руку и не остается ничего.

***

В Пальметто дышится легче, но от этого как будто только больнее. Как будто слишком много кислорода. Кевину страшно все время, его накрывает непрекращающийся, сжирающий все вокруг страх, настоящая паника, которая гонится за ним по пятам. Ваймак не спрашивает его ни о чем. Кевин не говорит: «Я твой сын», — какой от него толк, когда он даже играть не может? Ему нечего предложить своему отцу, у него совсем ничего не осталось. Эндрю ничего от него не ждет. Кевину не нужно выполнять его требования или приказы, Эндрю не делает ему больно. Все это — уже больше, чем то, что у него было в течение последних лет. Подарок, который Кевин не может оценить по достоинству, потому что образ Рико преследует его по ночам, и каждый раз, когда он смотрит в зеркало — на его лице знак принадлежности, клеймо собственности, подтверждение их с Рико нерушимой связи, их одинаковости. Нил Джостен — деталь, которая ставит все с ног на голову. Кевин не может отвлечься от него. Любопытство, интерес, злость, волнение. Нил Джостен полностью захватывает его внимание, и это так хорошо, это значит, что в сознании Кевина будет чуть меньше места для Рико и для страха. Нил и Эндрю как будто воюют с целым миром: против королей и против драконов. Это завораживает. Это вдохновляет. Только Кевин так глубоко в своих кошмарах, что не замечает, когда теряет то, что еще даже не успел найти.

***

Нил говорит ему: ты можешь получить все, что захочешь. Целый мир. Слишком смело для Кевина, но Нил, конечно, не оставляет ему выбора. Не разрешает начать с малого, с безопасного и безболезненного. Нил вынуждает его поговорить с Ваймаком, и Кевин точно знает, что это будет не так, как в его давнишних фантазиях. Тот, кем он стал, не сравнится с тем, кем он был. Когда он мечтал о встрече с отцом, он был перспективным и многообещающим «сыном экси», рожденным для победы. Когда ему на самом деле приходится встретиться с отцом, он — искалеченный и запуганный ребенок. У Ваймака целая команда таких. — Я, — говорит он, — хотел поговорить с вами, тренер. — Да, точно, вопрос с твоим отцом, — кивает Ваймак. Кевин боится смотреть ему в лицо, боится сказать лишнее слово, боится получить наказание, боится не получить желаемого, боится, что ему не поверят. Но он больше не Ворон. Он Лис. Он протягивает Ваймаку письмо и говорит: — Чтобы не тратить время, вам лучше прочитать это. От водки ему легче дышится, привычнее дышится. Он бездумно смотрит в зеркало и монотонно корябает кожу на скуле. — Nii-san, nii-san(10), — повторяет он, как будто это может вернуть время назад, как будто это может помочь. — Прекрати, — говорит Нил, настойчиво отводя его руку от лица. — Прекрати так его называть. — Je ne peux pas(11), я устал, — пьяно отвечает Кевин. — Мы с ним одинаковые. Вот подтверждение. — В вас нет ничего общего! — говорит Нил, и он в ярости. В его глазах — злая вьюга и ледяной ад. Нил поворачивает Кевина к душевой кабине и толкает под струи холодной воды. Кевин взвизгивает и трезвеет. В конце концов он решается. Не просто так, конечно, в компании нескольких бутылок водки. — Господи, какой же ты трус, Кевин, — со вздохом говорит Нил, но в его голосе нет осуждения. — Королева, — говорит Эндрю, медленно растирая края пленки на его скуле. — Тебе идет. Потом они вдвоем соскребают его тело с пола в коридоре и тащат в кровать, пока он бессвязно лепечет про Рико, Жана и Ваймака, перемежая японский, французский и английский.

***

Финал перечеркивает все. Отбивает новой строкой. Отделяет. Рико мертв. Кевин разбит. Эта смерть отнимает у него чуть больше, чем причину многолетнего страха. Он совершенно не может держать себя в руках. Нил и Эндрю увозят его в Колумбию.

***

...Кевин просыпается от сухости в горле, от слепящего в лицо солнечного света и от отдаленного громкого звука. Стонет и отворачивается. — Не ерзай, — говорит Эндрю, сидящий рядом. — ...нет, тренер, все будет в порядке, это же Кевин! Честное слово, я больше не дам ему ни капли алкоголя, — раздается голос Нила, и да, вот он, отдаленный громкий звук. Нил заходит в комнату. — О, проснулся. Хочешь чего-нибудь? — Быстрой смерти, — с трудом выдыхает Кевин и прячет лицо в сгибе локтя. — Душ для начала, — говорит Эндрю. — А потом легкий завтрак, — соглашается Нил. — Займешься завтраком? Кевин слышит, как Эндрю поднимается и уходит. Мнение Кевина, очевидно, никого не волнует. — Эй, Кев, вставай. Ну вставай же, — говорит Нил, присаживаясь около кровати. У Кевина в голове возникает «Okite-tteba», он зажмуривается до боли и смотрит на Нила. — Давай, я отведу тебя в душ. — Нил хитро улыбается. — Потом будет завтрак. И поторопись, иначе Эндрю добавит в омлет шоколад. Кевин стонет. — Боже, нет. Нил ухмыляется и помогает ему добраться до ванной. В зеркале Кевин видит свое бледное лицо с нездоровым оттенком кожи и впалыми щеками. И «Королеву» вместо двойки. Он больше не видит Рико, связи больше нет, ничто о ней не напоминает. Но это последняя вещь, о потере которой он будет сожалеть.